Всего лишь люди

      Прошло уже две недели с похорон Томаса Рута. Жизнь шла своим чередом: день сменялся ночью, снег не растаял посередине зимы, люди продолжали работать и возвращаться домой. Так было и будет всегда, после нашей смерти мир продолжит жить дальше без нас, как ни в чем не бывало. Наш уход ничего не изменит, время никого не пощадит и однажды настанет момент, когда все, чем мы будем, это землей, пеплом, пылью, травой. Поэтому, пока мы живы, пока можем, нужно что-то делать, чтобы что-то оставить после себя. Что угодно: память или вещи, что-то, что можно потрогать или вспомнить. Детей - нашу плоть и кровь, в которой будет наша частичка и ее они возродят в своих детях, а те в своих. Рут оставил после себя добрую память, дочку Агату и сына Крейга, который так и не объявился. Хотя люди говорили, что видели его, как всегда пьяным и злым, поэтому с ним никто не общался - боялись.       Бард все так же рыбачил, ходил на охоту, дичь и рыбу нужно добывать чуть ли не каждый день, иначе никак. Что в дом принести, что продать на рынке, чтобы достать денег и потратить их на что-то еще, например, на ткань, чтобы Сигрид сшила платье Тильде и рубаху Баину, на мыло, на дрова. Однако к этим основным обязанностям прибавилась еще и таверна.       После похорон поверенный Томаса, в присутствии Барда, Агаты и писаря бургомистра, зачитал завещание старого Рута. Таверну он оставил дочке и сыну, третью долю дохода наказал отдавать Барду, а больше у него ничего и не было. Человек бургомистра ушел ни с чем. Сам Алфрид соваться не решился, чувствовал, что если еще раз в ближайшее время покажет свой нос в заведении, то точно по нему получит.       Теперь Лучник приходил в таверну после охоты, ближе к вечеру, разбирал бумаги, изучал списки тех, с кем Томас вел торговлю, потому как теперь мужчине придется взять все в свои руки, Агата с этим не справится одна. Она и так не оправилась еще после смерти отца - ходит хмурая, взгляд потухший, улыбается только когда приходит лодочник. А он поддерживает ее как может, помогает.       Но кое-что никак не давало ему покоя. Тот разговор с ведьмой... Бард был ослеплен отчаянием и болью, он не хотел потерять Томаса так же, как свою жену, ему казалось, что он должен попытаться что-то сделать, что ведьма должна спасти старика. Но сейчас, когда эмоции схлынули и Лучник успокоился, он осознал, как был не прав и какие резкие слова бросил Илоне, уходя из ее дома. Конечно, смерть Томаса не была на ее совести, он умер от старости, ему было уже почти семьдесят лет, а до такого возраста в Эсгароте редко кто доживает.       Голод, холод, болезни, многие умирают от недоедания, особенно одинокие старики или дети-сироты. Те, кто не могут сами себя прокормить, долго не живут, а бургомистр благополучно закрывает на беды народа глаза. Но его власть пока держится на деньгах и страхе. Всех мятежников и тех, кто не желает подчиняться воле местного правительства, обычно сажают в тюрьму или в колодки, либо подвергают публичному наказанию. В крайнем случае изгоняют из города. Казней здесь не было никогда, так как люди в Эсгароте еще не настолько ожесточились, чтобы получать удовольствие от подобных кровавых действ. Может где-то в мире к подобному относятся нормально, но точно не здесь. По крайней мере в Дейле казнить людей было не принято.       В те далекие годы, когда величественный Белый город процветал, когда драконье пламя не опалило его башен, люди жили в мире и согласии, каждый занимался своим делом, в эти края стекались торговцы со всех концов Средиземья. Это сейчас воровать народ заставляет нужда и безвыходное положение. Да чего об этом вспоминать? Дейла больше нет, его преемником стал Эсгарот, построенный немногими уцелевшими, кто сумел спастись из Белого города. Люди, чьи дома сгорели в страшном пожаре, потерявшие родных и все, что у них было, решили построить город на воде.       Но вот настал момент, когда Бард решил извиниться перед ведьмой. Чувство вины и совесть мучили его, а он не любил этого. Уж если не прав, то нужно признать это с достоинством, как подобает сильному человеку.       Мужчина помог Агате в таверне, пока время не подошло к полуночи и народ не начал потихоньку расходиться. Девушка вытерла свободные столы, вымыла посуду, пока Лучник разбирался с провизией, которую привезли еще днем. Все нужно было расставить по местам, записать, чтобы был порядок, как у Томаса.       Потом младшая Рут проводила его до дверей, лодочник обнял ее и попрощался, а после побрел в сторону жилища эсгаротской ведьмы. На улице стоял колючий мороз, на окнах домов блестели затейливые узоры, удивительно все же, какие чудесные вещи порой создает природа. Город был красив, фонарщик уже проплыл по улицам и зажег огни, все было как в сказке, казалось чем-то нереальным.       Но любоваться всем этим у лодочника времени не было, он решил, что если ведьма уже спит, то он зайдет к ней утром, больше он тянуть не мог, нужно было разрешить этот вопрос и успокоиться.       Совсем скоро перед ним вырос двухэтажный каменный дом. В окнах внизу горит свет, значит, она еще не легла. Только Бард поднял руку, чтобы постучать в дверь, как та сама открылась и на пороге показалась ведьма. Как всегда, в черном, платье с длинными рукавами и закрытой шеей, черные волосы убраны в косу. Она отходит в сторону, как в прошлый раз, пропуская Лучника в дом. Откуда она знала, что он придет к ней?       Как только дверь за ним закрылась, мужчина кивком поприветствовал ее и сразу же перешел к делу. - Я хотел извиниться за то, что сказал в прошлый раз.       Илона едва заметно улыбнулась, неужели он увидел эмоцию на ее лице? - Я все понимаю и не в обиде на тебя, - мягко отозвалась девушка, - Мне жаль, что Агата потеряла отца, это очень грустно.       Повисла неловкая тишина: он сказал то, что хотел, она приняла его и простила. Но уходить так быстро вроде как тоже было неправильно. - Я собиралась поужинать, если хочешь, можешь присоединиться. Твои дети ведь уже спят в это время? - она жестом пригласила его на кухню.       Мужчина чуть нахмурился, думая, соглашаться ему или нет, и в конце концов сдался, кивнув: - Почему бы и нет, - он никогда не страдал от робости или скромности, а потому был сейчас совершенно спокоен, - Да, последние дни я возвращаюсь поздно, вот они и ложатся без меня... Он поставил на табурет свою сумку и расстегнул шубу, которую тут же приняла ведьма и повесила ее на стену рядом с дверью. - Ты помогаешь дочке Томаса с таверной, да? Это благородно... Но скоро в этом нужды не будет... - задумчиво сказала девушка и подошла вместе с мужчиной к большому корыту. - Что ты имеешь в виду? - лодочник принялся мыть руки, а ведьма поливала ему из кувшина водой. - Жизнь все расставляет по местам, все в нашем мире стремится к равновесию, ничего просто так не происходит, - слишком много загадочности в ее словах, она не говорит ничего конкретного, одна туманность, и это заставляет Барда нахмуриться еще больше. - Хочешь сказать, что смерть Томаса именно сейчас неслучайна? - это же бред, смерть приносит только горе, она не может быть во благо. - Да , - просто ответила Илона, подавая мужчине полотенце, - Каждый наш поступок, каждое событие в нашей жизни формирует наше будущее, меняет нас, каждый наш шаг ведет нас к чему-то... К тому, что нам предназначено судьбой. - И смерть близких? - недоверчиво спросил Лучник, садясь за широкий стол, на котором уже стояло молоко, яйца, хлеб, картошка и жареные кусочки мяса, ужин явно не на одного человека. Нет, она действительно знала, что он придет? - И смерть близких, - согласно кивнула ведьма, наливая в глиняную кружку молоко. - Откуда ты все это знаешь? - Просто знаю и все... - она смотрит на него проницательным взглядом, - Тебя что-то гнетет?       Мужчина замер и посмотрел на девушку. Да, гнетет, но он не собирается делиться этим с кем бы то ни было, включая Илону. Он еще не готов рассказать о той боли, которую он до сих пор испытывает после смерти Лилиан, он не сможет воскресить в памяти те воспоминания, нет, у него не хватит на это сил. - Нет, все в порядке, - и пусть он явно соврал, она не заставит его рассказать ей. - Хорошо. Когда захочешь, тогда я тебя выслушаю, - пообещала девушка и поставила перед мужчиной плошку с супом, в ней уже была ложка, - Уха. Приятного аппетита.       Лодочник вздохнул и взял деревянную ложку в руки, не нужна ему ничья жалость, он сам справится с этим, уже больше десяти лет справляется и ничего. Где эта ведьма была, когда его жена умирала, вот когда ее помощь пригодилась бы, а сейчас уже слишком поздно.       Он принялся за еду, слышал, как Илона садилась напротив него за стол, но ложку она так и не успела взять, так как в дверь кто-то с силой постучал. Бард тут же поднял голову, девушка уже шла открывать. В дом порывисто влетел Двейн, местный кузнец. Шапка сидела на его голове криво, полушубок расстегнут, лицо раскрасневшееся.       Он запыхался от быстрого бега, поэтому его слова звучали отрывисто: - Илона, моя жена... Беата... Она рожает... Слишком тяжело... Нужна твоя помощь!       Лодочник встал с места, а ведьма накинула на плечи пальто и взяла с полки корзинку, в которой было готово все для таких непредвиденных обстоятельств. - Твоя помощь тоже понадобится, - бросила она Лучнику и сняла одной рукой его шубу с крючка, в ее голосе звучала решимость, - Идем.       Времени на споры или вопросы не было, мужчина бросился к ней, подхватил из рук ведьмы свою одежку, и вместе со всеми вышел из дома, на ходу одевая шубу.       Еще когда они только шли к дому кузнеца, Илона отдавала им приказания. Двейну велела греть как можно больше воды, Барду топить печь, чтобы в доме стало жарко.       Скоро они были на месте, крики женщины было слышно даже на улице. Рядом с Беатой находились ее сестра и мать, они суетились, собирая по дому все полотенца и простыни. Двое ребятишек выглядывали из-за угла, напуганные и притихшие, они еще не до конца понимали почему взрослые так шумят и почему их маме больно.       К ним подошел Бард: - Не бойтесь, скоро все закончится. Поиграйте пока в другой комнате, - он положил руку на плечо старшего мальчика и тот, кивнув, увел сестренку, а мужчина начал растапливать печь, пока Илона поила роженицу каким-то отваром, который должен был облегчить боль. - До этого двоих родила и ничего, а тут что-то не идет, плохо это, как бы ребенок мертвым не родился, - озабоченно бормотала мать Беаты, притаскивая огромный таз с горячей водой.       Ведьма закатала рукава и вымыла руки. - Все будет хорошо, - уверила она старую женщину и посмотрела на роженицу, повторяя тверже, - Все. Будет. Хорошо.       Однако плод не шел из нее, она слишком напряжена, что-то не дает малышу выйти.       Руки ведьмы в крови, она успокаивает Беату, заставляя ее дышать ровнее и глубже: - Как дышишь ты, так сейчас дышит и он, не торопись, дыши глубже, вот так, он идет, - кажется отвар, которым Илона напоила женщину, действовал, она смогла собраться с силами и начала дышать ровнее, следуя указаниям девушки.       Крики и стоны вырывались из груди Беаты, она сжимала в кулаках простыни и рычала от боли, стискивая зубы, она чувствовала,что ребенок выходит из нее, но слишком медленно и болезненно. Ее муж, Двейн, сжимал в своих ладонях руку жены, сильно переживая за нее, шел третий час, а она все никак не могла разрешиться. - Все в порядке, еще немного, дыши глубже, дай ему выйти, дай ему выйти на свет, - шептала ведьма, поддерживая наполовину показавшееся тельце малыша, это был мальчик.       Бард так натопил печь, что воздух в доме стал теплым, терпко пахло травами, принесенными Илоной, благоухание их перекрыло запах крови. Мужчина помогал носить воду и убирать грязные простыни, он помнит, как рожала Лилиан и что он чувствовал тогда: страх и радость, все смешивалось. Наверняка то же самое сейчас чувствует Двейн.       Лица у всех были напряженными, блестящими от испарины. Лишь лицо ведьмы было спокойным, как камень. Ребенок в ее руках не двигался. Пульса в пуповине уже не было, потому пришлось быстро ее перерезать, как только малыш полностью вышел из лона матери. А потом девушка сразу же отнесла его в сторону, пока сестра Беаты и ее мать стирали со лба женщины пот и убирали кровь.       Илона обмыла ребенка теплой водой, очистила ему носик и рот, чтобы он смог дышать, но он не дышал. В первые минуты все были заняты роженицей, а ведьма положила руки на грудь младенца и стала быстро что-то шептать. Лучник следил за ней в этот момент, он все понял, и сердце его предательски сжалось. Неужели ребенок умрет, едва появившись на свет? Это было ужасно, несправедливо, страшно. - Дайте мне ребенка... Я хочу увидеть маленького... - слабым голосом сказала Беата, но только ее сестра хотела принести ей малыша, как лодочник оказался у нее на пути, покачав головой. Мешать Илоне сейчас не лучшая идея.       Ведьма пыталась вернуть мальчика к жизни и в этом ей могли помочь лишь знания, которые когда-то передали ей эльфы. Конечно, люди не могут использовать некоторые приемы эльфийского врачевания, у обычного человека может не хватить энергии и жизненных сил на это. Эльфы древние существа, многим из них уже не одна сотня лет, они полны благодати и могут делиться ею без вреда для себя, но у ведьмы сейчас не было выбора. Она наклонилась и накрыла ротик младенца губами, вдыхая в него жизнь. Затем снова эльфийские заклинания и вновь она дарит ему поцелуй жизни, наполняя легкие малыша воздухом. Третий раз она склонилась над ребенком и, когда выпрямилась, комнату пронзил первый детский крик.       Илона начала падать, но Бард подхватил ее. Мать Беаты сразу же завернула младенца в одеяльце, вознося Богам хвалу, и взяла его на руки. Малыш сучил ручками и ножками, во всю заливаясь. Семейному счастью не было предела: Беата и Двейн плакали от радости, вдвоем держа сына на руках, сестра и мать тоже плакали, смотря на эту картину. Илона была в сознании, но почему-то очень слаба, если бы Лучник ее не поддерживал, девушка наверняка не смогла бы стоять на ногах.       Ведьма улыбалась, ей удалось вернуть жизнь, хоть это и дорого стоило ей. Бард тоже был рад, без сомнений, что все закончилось благополучно, но теперь его больше беспокоило состояние Илоны. Она отдала слишком много сил, теперь он понял, что значит для нее дать кому-то жизнь. То, что она спасла ребенка, это правильно, как и то, что она отказалась тогда спасать Томаса. Он усвоил этот урок, больше он не станет требовать от нее подобного. Девушка, словно прочитав его мысли, положила свою руку поверх его руки, не глядя на мужчину. Он чуть заметно улыбнулся, все будет хорошо, как она и говорила.       После этого они пробыли в доме кузнеца еще с час. Счастливая семья искренне благодарила ведьму, они отдали ей несколько меховых шкур, пару сковородок и ковер, сплетенный вручную из ткани. Все эти дары Лучник нес сейчас домой к Илоне, а та шла рядом, опираясь на его руку, ибо силы к ней еще не вернулись. Из-за этого они шли медленно.       Небо начинало светлеть, скоро рассвет, ночь была та еще, они оба устали, а потому молчали. У Барда было много вопросов к девушке, но он решил задать их потом. Сейчас все, чего он хотел, так это упасть и заснуть.       Вскоре они были в ведьмином доме. Мужчина сложил подарки рядом с камином и выпрямился, оглядываясь на девушку, которая сидела за столом, положив голову на руку и спала, так и не сняв пальто. Рядом стоял остывший ужин. Лодочник улыбнулся уголками губ, а ведь ведьма не такая холодная, какой кажется на первый взгляд и сердце ее полно доброты. Выходит, она просто прячет себя настоящую ото всех, жаль, некоторые не видят ее настоящую, боятся ее.       Он аккуратно, чтобы не разбудить Илону, снял с нее пальто и взял на руки, точно маленькую девочку. Нужно отнести ее наверх и уложить спать, как он укладывает Сигрид или Тильду. Ведьма выглядела немного измученной, но довольной результатом своих стараний.       Весь второй этаж оказался одной просторной комнатой, где жила девушка. Тут было так пусто, что мужчина невольно почувствовал жалость к ней: ее дом одинок, здесь так тихо, не то, что у него. Барду есть к кому возвращаться, дома его ждут и любят, ему есть о ком заботиться и кому дарить свою нежность, а Илона одна. Да к тому же с ее способностью предугадывать наперед чужие мысли или поступки, не каждому понравилось бы с этим жить.       Он осторожно уложил ее на кровать и укрыл одеялом. Ее красивое лицо было удивительно спокойно. Лучник со смерти жены ни на одну женщину не смотрел как мужчина. Сама мысль о том, что он может изменить Лилиан, претила ему и вызывала в нем отвращение. Он не тот, кто тут же ищет замену одной жены на другую, верность и любовь были для него святыми понятиями. Но сейчас в нем, кажется, начала просыпаться та нежность, которую он испытывал настолько давно, что и забыл уже, что это такое.       Подоткнув одеяло, чтобы она не замерзла, он мотнул головой и усмехнулся. Глупости все это, он просто устал и рад тому, что ребенок кузнеца выжил.       Лодочник пошел в стороны лестницы, но тут услышал голос Илоны: - Бард?       Он обернулся и увидел, что она протягивает ему очень красивый гребень с драгоценными камушками, синими и черными. Мужчина подошел и взял затейливую вещицу в руки, в его глазах был вопрос, на который ведьма улыбнулась, поворачиваясь на другой бок. - Завтра у Сигрид день рождения, подари ей это... И одну из тех сковородок, что ты принес.       Больше она не сказала ничего. Лучник перевел взгляд с гребня на спину девушки и улыбнулся. Чудеса. А ведь он совсем забыл о дне рождении собственной дочери, с похоронами Томаса, заботой о таверне, да еще эти роды... Он зашагал к лестнице, на этот раз спустился вниз и оделся, чтобы вернуться домой.       Небо светло-голубого цвета с легкими тонкими облаками у горизонта, вот-вот на востоке покажется яркий солнечный диск, а вдали белеет вершина Одинокой горы. День обещает быть погожим, только наверняка Бард проспит до полудня, слишком устал он в последние дни. За пазухой сковорода и гребень, который дала ему Илона. Можно подумать, жизнь снова налаживается или это ему просто кажется?