Всего лишь люди

      Бард шел домой, а в голове был полнейший хаос. Эта новость, что его любит Агата, дочь его старого приятеля, тавернщика Томаса Рута, который умер несколько недель назад, слегка выбила мужчину из колеи. Он просто не знал, как теперь сможет общаться с ней, не причинив девушке боль? Ведь он не испытывает к ней взаимных чувств, она ровесница Сигрид, да и любовь давно стала для него чем-то чуждым. Наверно, стоит поговорить с ней начистоту, хотя с другой стороны, может Илона ошиблась, она хоть раз ошибалась в своих предположениях? Или можно оставить все как есть, сделать вид что ничего не случилось... Ведь сама младшая Рут ему ни в чем не признавалась. Нет, это все же не лучшая идея.       До этого лодочник никогда не сталкивался с чем-то подобным, на секунду он представил на месте Агаты свою старшую дочь, что если бы она полюбила взрослого мужчину, который совершенно не обращает на нее внимание? Точнее обращает, но не как на женщину, а как на ребенка? Может спросить у нее совет, что она думает обо всем этом? Но имена называть не стоит, нельзя свободно распоряжаться чужой тайной.       Однако мысли его прервал звук чьих-то шагов где-то позади. Мужчина обернулся, но никого не увидел, скорее всего его преследователь успел спрятаться. Лучник почувствовал внутри нарастающее раздражение, он даже не может спокойно добраться до дома! Захотелось тут же проучить шпиона и передать Алфриду привет. Выстрелить в наглеца из лука или все же поймать живьем? Бард выбрал второй вариант, не хотелось ненароком убить этого мастера маскировки, который не слишком осторожен, раз лодочник его заметил.       Он пошел дальше и снова услышал, как за ним кто-то идет. Мужчина дошел до канала и свернул за угол, а потом спрятался за поставленными друг на друга бочками, чтобы в миг поймать того, кто его преследует. Тут важно сыграть на внезапности и сделать все быстро.       Снег хрустит под чьим-то тяжелым шагом, из-за угла показывается человек в капюшоне, которого Лучник хватает за воротник потасканного полушубка и впечатывает спиной в стену дома, рыча: - Передай Алфриду, что если он не прекратит следить за мной, это может плохо кончиться для него...       Но тут с головы незнакомца спал капюшон и сквозь щетину Бард видит до боли знакомые черты лица. Хватка мужчины ослабла, он пораженно прошептал: - Крейг?       На него смотрела пара карих глаз, в уголках которых уже появились заметные морщинки. Лицо осунувшееся, обросшее, искаженное болью. Этот парень, которому нет и тридцати, был похож на измученного жизнью человека.       Он положил руки поверх рук Барда и сбросил их со своих плеч, грубо бросив: - Разговор есть.       Крейг подвинул лодочника и пошел вдоль канала. Лучник последовал за ним, пытаясь понять, что от него нужно теперь уже старшему Руту? Зачем парень следил за ним? Мужчина, наконец, понял, кого имела в виду Илона, когда сказала, что за ними следит кто-то помимо людей бургомистра.       Шли они довольно долго, до самой окраины города, к длинной пристани, у которой рядами стояли лодки, слабо покачиваясь на воде. Здесь было тихо, дома довольно далеко и вряд ли кто-то подслушает. Сумерки уже успели смениться ночью, однако час еще не поздний.       Отойдя подальше от города, Крейг, наконец, остановился, а потом сел на перевернутую вверх дном лодку. Бард тоже остановился, пристально смотря на лесоруба, сдвинув брови. За плечом стрелы, в одной руке лук, он готов ко всему, этот парень непредсказуем. Он часто устраивал драки на пьяную голову, был злым и агрессивным, потому никто поэтому никто не хотел иметь с ним дело, его боялись.       Лодочник помнит его другим. Лет шесть-семь назад Крейг Рут часто улыбался, много работал, помогал отцу в таверне. У него была своя семья, жена Милена и славный двухгодовалый сынишка. Однако случилось несчастье. Маленький мальчик утонул в озере, на отчаянный женский крик сбежались рыбаки и увидели, как Милена прижимает к себе бездыханное тело сына. Крейг был в лесу, вернулся вечером и застал у себя дома целую толпу людей. На столе лежал его мальчик, а жена рыдала, говоря, что это она виновата в смерти своего ребенка. Через пять дней после прощания с малышом его мать тоже утопилась, и так добрый дровосек остался один. Не выдержав горя, парень начал пить, озлобился, перестал появляться дома, смотреть на него было больно. Кто только не пытался его вразумить, так и не смог этого сделать. - Отец умер, - глухо сказал Крейг, проводя по своим отросшим, грязно-пшеничного цвета волосам. - Да, - ответил лодочник, нахмурившись еще больше. - А я ведь не простился с ним... - сказал парень после короткого молчания и горько заплакал.       Складка между бровей Лучника разгладилась. Он изумленно смотрит на сына тавернщика, но после подходит, забыв о прежней настороженности, и кладет руку Крейгу на плечо, присаживаясь рядом с ним. Лесоруб горюче плакал, как ребенок, не стесняясь ничего. Сердце Барда невыносимо сжималось от того, что он никак не может помочь этому человеку, это ужасно видеть чье-то страдание и быть бессильным.       Спустя какое-то время Рут успокоился, когда слезы его вышли и сил плакать уже не осталось. Он вытер щеки рукавом, пару раз шмыгнул носом и привычным движением достал из-за пазухи бутылку. Но, поднеся ее ко рту, сморщился в отвращении и с силой швырнул выпивку в озеро. - Ду-уррак, какой же я был дурак! На что потратил время, - качая головой, простонал парень и взялся за грязные волосы.       Лучник понял, о чем он говорит. Крейг, наконец, осознал, что после смерти сына и жены он не остался один, что у него еще был отец и сестра. Но боль так сильно затмила его разум, что он не видел вокруг себя ничего. Алкоголь же лишь больше притупил его сознание, пить и страдать вошло у него в привычку, на которую ушло семь лет. - У тебя осталась Агата, ей тоже плохо. Тебе бы нужно быть сейчас с ней, одна она не справится, Крейг... - негромко проговорил Бард, сжав пальцы на плече парня. - Она не простит меня, ты больше ей помогаешь, а я бросил ее, отца... Променял их на выпивку, что я наделал?! - столько боли в голосе Рута, от чего лодочник сжал зубы, боль, кому как не ему знакомо, что это такое - потеря близкого человека, отчаяние... - Простит, она любит тебя. Твой отец тоже тебя любил, поверь мне. Не было ни дня, чтобы он не говорил о тебе и не ждал твоего возвращения.       Крейг молча смотрит вперед. Перед ними открывался красивый пейзаж на Долгое озеро, Одинокую горную вершину и лес, весь в снегу. Вдалеке чернеют заброшенные башни Дейла. Тихо начал падать снег крупными пушистыми хлопьями. - Столько лет прошло, а я все не смирился. После смерти сынишки, я думал... Что мы с Миленой переживем это вместе, разделим горе... Заведем еще детей, ведь жизнь на этом не кончается, но в те четыре дня... Она все твердила, что наш сын умер из-за нее, винила себя во всем. Она и слушать меня не хотела, не спала, не ела. А ее взгляд... Становился все безумнее. Она исхудала, а я, знаешь... как сильно я ее любил! Но это не спасло ее! Моя любовь не помогла ей, я потерял их обоих. И вот... Я все думаю, думаю и думаю... Что я сделал не так? - парень бессильно опустил голову.       Бард сжал губы в тонкую полоску, втянув носом воздух. Для него это такая же болезненная тема как и для Рута. Мужчина упрямо не хотел думать о том, почему Крейг делится с ним всем этим сейчас, почему рассказывает то, чего не рассказывал никому все семь лет.       Лучник закрыл глаза, в его голове ясно прозвучали слова Илоны, будто она рядом и говорит: - Нельзя так долго держать это в себе. - Ты сделал все что мог, то, что на тот момент считал нужным делать. Ты любил ее, но любовь не всесильна, и в этом нет твоей вины. А сейчас, когда ты пришел в себя, вернись домой, и ты поймешь, что ты не один, никогда не был один... - Бард просто не имел права утонуть в своем горе с головой и забросить детей, они стали его жизнью, только благодаря им он не сломался совсем, а нашел в себе силы.       Крейгу тоже не стоило бросать родных, возможно, они помогли бы ему пережить утрату и он не потерял бы столько лет. - Отец доверял тебе... Расскажи, как он умер, - попросил парень и Лучник посмотрел на Рута.       Мужчина вернулся домой в десятом часу. Только он снял шубу, как Тильда тут же кинулась его обнимать. Бард взял дочь на руки с усталой, но мягкой улыбкой. - Баин, Сигрид, идите сюда... - позвал он старших детей и, когда те подошли, порывисто обнял всех троих, крепко-крепко, и долго не отпускал никого из них. - Отец, что-то случилось? - немного встревоженно спросил сын, но мужчина в ответ отрицательно покачал головой. - Просто... Я вас очень сильно люблю, - и он крепче обнял своих девчонок и мальчика. - Мы тоже тебя любим, - мягко отозвалась Сигрид, улыбнувшись и уткнувшись носом в отцовское плечо.       Ужин прошел, как обычно, тепло и по-семейному. Бард видел, как его старшая дочь немного нервничает перед своим Днем Рождения, который наступит уже завтра. В доме чисто, тепло, еда готова, о пироге, приготовленном Агатой, девушка еще не знает, как и о подарках. Тильда, наоборот, ждет праздника с нетерпением, чтобы подарить сестре то, что она так старательно мастерила для нее. Баин тоже сидит загадочный, наверняка приготовил что-то необычное.       Лучник смотрит на своих детей и благодарит Богов за то, что они у него есть, словами не выразить, как сильно он любит их и на что готов ради них. Ему вспомнилась Илона, которая живет совсем одна, вспомнилось, какой пустой у нее дом. Ее никто не ждет, никто не скрасит ей вечер рассказом, как прошел его день, никто не обнимет... Если бы лодочнику пришлось так жить, он наверняка в скором времени стал бы таким же как Крейг.       Его, кстати, мужчина проводил до таверны и наблюдал за тем, как Агата со слезами на глазах бросилась на шею брата. Как они оба плакали, как она простила его и приняла в дом. Ее взгляд, полный благодарности, был Барду лучшей наградой, чем сотни "спасибо". Он был счастлив, что парень вернулся домой и надеялся, что теперь он возьмется за ум, да поможет сестре управлять таверной.       Все в доме Лучника легли спать, он поцеловал детей на ночь, потушил свет, но сам долго еще не мог уснуть, убрав руки за голову и глядя в потолок. Может ведьма права и ему нужно кому-то рассказать о том, что накопилось внутри за эти годы? Желание поделиться с кем-то болью, которая жила в его сердце, облегчить свою душу, освободиться от переживаний, оно начинало говорить в нем громче упрямства. Он слишком привык скрывать свои чувства глубоко внутри, так, чтобы никто не знал о них. Но на примере Крейга Бард понял, что горю нужно дать выход, иначе оно никогда не даст долгожданного покоя. А парню явно стало лучше после той исповеди, он смог, наконец, расправить плечи, будто сбросил с них какую-то неподъемную тяжесть. Спустя столько лет его глаза ожили, уже не казались такими потухшими, как обычно. И даже сам его взгляд изменился, стал не исподлобья, а какой-то усталый, хотя бы не злой.       Потом лодочник начал перебирать в голове всех, кому он мог бы рассказать о том, что он чувствует. Но в итоге понял, что Илона единственная, кто не просто выслушает его, но еще и услышит. Она же чувствует, что с ним что-то не так, остальные давно поверили в то, что Бард пришел в себя после смерти жены и смирился с этим. Но на самом деле это было не так.       Решено, пришло время избавить от страданий свое сердце. Хотя где-то уже начал закрадываться страх, а сможет ли он собраться с силами и вытащить из себя то, что столько лет мучает его? Сможет ли показать девушке свою слабость, открыть перед ней душу? Однако пока что решимости было больше и мужчина закрыл глаза, погружаясь в сон. День, что прошел, был странным.       Тьма сгущается, бьют барабаны в резком, рваном ритме. Трубит горн, призывая войско идти на битву. Уши закладывает от воинственных кличей на каком-то нечеловеческом языке, режущим слух. Слышно, как лязгают друг о друга доспехи. Слышно стройный шаг десятков сотен ног и видно... Наконец, видно бесконечные ряды солдат, но это не люди, это какие-то злобные, жестокие существа и их много, так много.       Над ними пролетают стаи каких-то крылатых тварей, издающих противный визг. Вместе с войском на землю, где они ступают, падает тень. Сердце сковывает страх, предчувствие чего-то плохого, все тело сводит от ужаса. А потом все вокруг поглощает огонь, который жжет по-настоящему, причиняя боль.       Девушка с криком просыпается в своей постели, пытаясь сорвать с себя горящую ночную сорочку, но она оказывается дома. В камине тлеет уголь, за окном тихо падает снег. Илона проводит пальцами по своему покрытому испариной лбу, ее бьет крупная дрожь, ей страшно. То, что она видела, было ужасно и это... Не было обычным кошмаром. Однако пока еще слишком рано, чтобы делать какие-то выводы, ведьме понятно только одно - надвигается беда и времени осталось не так много.       Дыхание наконец пришло в норму, девушка поворачивается набок, укрываясь одеялом с головой, и сворачивается калачиком, подтягивая колени к подбородку. Мысли роятся в голове, точно встревоженный улей, но скоро сон снова одолевает ее. Беспокойный сон. Однако больше она не увидела ничего.