Всего лишь люди

      Альва и Барда расположили в одной из комнат в доме ведьмы. Сигрид и Баин долго не уходили, но Крейг Рут убедил их, что пока они ни чем не помогут. Он проводил их домой, а Илона принялась делать отвары, чтобы было из чего ставить компрессы и изготовить мазь. До самого утра она была занята, первый этаж наполнили запахи трав, стало тепло.       Первым делом она обработала ожоги конюха, у которого дела обстояли хуже, чем у лодочника. Она промывала обожженные участки кожи травянистым варевом какого-то болотно-зеленого цвета. Но хоть это зелье и выглядело слегка нелицеприятно, оно явно помогало. До этого Альв стонал и мучился от боли, у мужчины был жар, но после того, как ведьма накрыла пострадавшие места полотном, пропитанным отваром, боль утихла, конюх успокоился и заснул.       А потом она села рядом с Лучником, хмурая, сосредоточенная. Илона осторожно повернула его на бок и начала аккуратно снимать те лоскуты, которыми до этого перевязывала его. Бард напрягся, он изредка вздрагивал, когда было особенно больно, но не издал ни одного звука, ни одного стона. Казалось, что спина все еще невыносимо горит огнем, но стоило ведьме коснуться поврежденной кожи тканью, смоченной в ее зелье, как становилось легче. Травы вытягивали жар, словно по волшебству, даря долгожданное облегчение. Мужчина расслабился, чувствуя облегчение, и когда девушка закончила с перевязкой, снова лег на спину.       Ночь подошла к концу, давно наступило утро, но солнца не было, потому в комнату проникал тусклый дневной свет. С неба на город падали огромные хлопья снега, все было тихо, спокойно. - Ты злишься... - негромко сказал лодочник, глядя на ведьму, которая все еще сидела подле него и сматывала полоски ткани, служившие ей бинтами.       Она подняла взгляд на Барда и он увидел в ее глазах холод. Колючий холод и укор. Это кольнуло мужчину. Илона ничего не ответила, продолжила заниматься своим делом. - Можешь покричать на меня, станет легче.       Девушка снова взглянула на него, но теперь ее глаза горели, словно два уголька. А она кажется еще красивей, когда злится. - Тебе нельзя было так глупо рисковать своей жизнью, - прошипела Илона и сжала губы, все же сейчас она была не так зла, как во время пожара, лучше контролировала себя. - Но можно было спокойно ждать, пока конюшня и лошади в ней заживо сгорят, да? - Лучник приподнял брови, он не бросал ей вызов этим встречным вопросом, лишь хотел донести причины своего поступка. - Их мог спасти кто-то другой, - упрямо парировала ведьма. - Что-то я не заметил желающих. - Ты мог погибнуть там! - Эти лошади кормят целые семьи, я не мог оставаться в стороне и просто смотреть, Илона. - А ты кормишь троих детей, случись что-то с тобой, думаешь легко им придется?       Мужчина закрыл глаза и вздохнул, они не слышат друг друга, спор бессмысленно продолжать. Они оба по-своему правы. Почему же он бросился в огонь, не подумав о собственной жизни? Очевидно, потому что не смог оставаться в стороне, зная, что кто-то страдает. Передавать ведра с водой? Этого было не достаточно, нужно было действовать, сделать что-то большее. Лучник не ждал похвалы за свой поступок, но и не ожидал такой острой реакции от ведьмы. - Тебе нужно отдохнуть и поменьше двигаться, чтобы ожоги зажили быстрее. Несколько дней вы с Альвом поживете у меня, - девушка встала, ее голос был сухим и в нем не было слышно ни единой эмоции.       Бард посмотрел на нее и ясно увидел, что она выстроила вокруг себя стену, став такой, какой знают ее жители города - холодная и горделивая. Илона подпустила его слишком близко к себе и поплатилась за это, она всегда избегала сближаться с кем-то, показывать свои чувства, прекрасно зная, что люди способны причинить боль, предать, обмануть. Но теперь она отодвинула и Лучника на безопасное от себя расстояние. Почему она вообще должна относиться к нему иначе, чем к остальным? Почему он особенный? Только потому, что она чувствует, как он страдает? Или потому, что он не такой как другие люди? Он и относится к ней лучше, чем все другие люди.       Но это уже не имеет значения, отныне она будет вести себя с ним ровно так же, как со всеми эсгаротцами. Мужчина почувствовал, как сильно она изменилась, какой стала далекой, он словно лишился чего-то важного, но чего именно? Почему на сердце стало так тяжело? Словно после теплой весны вновь наступила зима. Он не мог понять, ему по-прежнему было страшно основательно разбираться в этих чувствах, чувствах которые он не испытывал слишком давно. Девушка ушла, прикрыв за собой дверь, он слышал ее шаги, а потом, как она поднялась наверх. В доме все стихло.       Последующие четыре дня Илона регулярно меняла своим больным повязки, смазывала их ожоги мазью собственного приготовления, от которой жутко пахло, но она отлично помогала. Альв быстро шел на поправку, он молод и крепок, Бард не отставал. Они редко говорили между собой, но все же успели проникнуться друг к другу уважением за это время.       Приходили Сигрид, Баин и Тильда, потом Агата и Крейг, а с ними еще несколько человек, которые несли в благодарность за спасение лошадей подарки в виде снеди и прочих вещей. Лучник на пару с конюхом отказывались принимать все эти дары, но их все равно никто не слушал, их хвалили, о них говорил весь город. В дом к ведьме хотел сунуться Алфрид, чтобы позлорадствовать и спустить героев с небес на землю, но Илона захлопнула перед помощником бургомистра дверь, даже на порог его не пустив.       Бард больше ни разу не видел, чтобы девушка улыбалась, наоборот, с каждым днем она выглядела все более уставшей, под глазами появились тени, руки мелко дрожали, когда она накладывала мазь. Однако она была все такой же холодной и отчужденной, не смотрела ему в глаза, избегала всяческих разговоров. Он хотел спросить ее прямо, в чем дело, но не решался сделать это, пока рядом был Альв.       Илона кормила их обоих строго по времени и внимательно следила за ходом выздоровления, конюх и лодочник быстро поняли, что у нее не забалуешь, ведьму лучше слушаться, а спорить с ней себе дороже. Тем более, что она и так делает для них слишком много. Уже в пятницу Альв собрался и ушел домой, обещая приходить каждый день на перевязку, так как жил он один и помочь ему было некому. Бард же хотел вернуться к детям утром.       После ужина Илона, как обычно, промыла заживающий ожог отваром, смазала все мазью и наложила свежие повязки. Все прошло в тишине, девушка не разговаривала с Лучником, а он и не пытался добиться от нее хотя бы слова. Но что удивительно, молчать им было не в тягость, даже наоборот. Несмотря на то, что ведьма хотела казаться безразличной к нему, мужчина чувствовал, как осторожно она обращается с ним, в ее прикосновениях была мягкость и забота, она старается лишний раз не причинить ему боль, хотя, быть может, ему это только кажется? Но даже если и так, думать, что ей не плевать на него, было приятно. - Доброй ночи, Лучник, - прозвучало коротко, как отрезала, и ушла, даже не взглянув в его сторону.       Каждый раз она ругала себя за то, что проявляет к нему излишнее внимание, обращается, ее это даже злило, поэтому девушка инстинктивно старалась держаться подальше от Барда. Уже сидя в своей комнате и расплетая косу, Илона гнала прочь воспоминания о том, как он помогал ей во время родов у жены кузнеца, как довел ее после до дома, уложил спать. И как на следующий день легко уговорил выйти на улицу! Подумать только! Потом весь Озерный город трещал о том, что ведьма высунула нос из дома при свете дня, да и с кем, с Бардом Лучником! Нет, он определенно плохо на нее влияет, какой была спокойной жизнь до того момента, как этот человек переступил ее порог... Спокойной и одинокой. Но он единственный, кто относился к ней как к обычному человеку, не думая о том, что она ведьма, заботился о ней. Не слишком ли это жестоко, отвечать ему теперь холодом и безразличием? Девушка нахмурилась и задула свечу. Нет, не жестоко, стоит ей привыкнуть к его компании, довериться, как он причинит ей боль, бросит, предаст, обманет. Такова натура всех людей, ей ли не знать, а потому, если она хочет избежать этого, для ее же блага держать Барда на расстоянии.       Ведьма закуталась в одеяло с головой и закрыла глаза. Сегодня за ужином она выпила чай с мелиссой, который должен помочь ей уснуть. Вот уже несколько дней девушка практически не спит, кошмары продолжают преследовать ее, выматывать, не помогает ничего: ни хмель, ни чай с ромашкой или с лавандой. Ей снится тьма, огонь и бой барабанов, крики людей, мольбы о помощи... К чему все это, Илона не могла понять и это пугало ее больше всего, она чувствует, что будет беда, но когда и с какой стороны ее ждать было не ясно. Сейчас медленно, но верно сон одолевал ее, тело расслаблялось, и девушка уснула.       А у Барда сна было ни в одном глазу. Он лежал и смотрел в потолок, думая о том, что завтра он отправится домой. У него было такое тянущее чувство, словно он должен что-то сделать, но не решался на это. Ему нужно поговорить с ведьмой, помириться с ней, возможно, попросить прощение, узнать, почему она выглядит такой измученной. Но станет ли она вообще его слушать? Тем более сейчас, поздно ночью, она наверняка уже спит, а что если нет? Быть может, она точно так же сейчас лежит и думает о том, что им стоит поговорить? В любом случае он не узнает этого, пока не пойдет и не проверит. Что он теряет? Если она уснула, он вернется в свою комнату и все, а если Илона не спит, то он просто обязан с ней помириться. Решено.       Лучник спустил ноги с кровати и провел руками по своим волосам, которые вот уже который день не убирал назад как обычно. Он аккуратно поднялся и вышел из комнаты. В доме было прохладно, с улицы проникал тусклый свет фонарей, но Барду все равно пришлось идти осторожно, выставив вперед руку, чтобы ничего не свалить и самому не упасть. По памяти лодочник помнил, где должна быть лестница на второй этаж, и скоро он уже был прямо перед приоткрытой дверью в комнату Илоны. Глаза уже привыкли к полутьме, поэтому он без труда разглядел кровать и мечущуюся по ней девушку.       Она комкала одеяло, лоб ее блестел от испарины, дыхание прерывистое, ведьма хмурилась, шепча во сне: - Нет, нет... нет, нет, нет... нет...       Лучник тихо зашел в комнату и приблизился к ее кровати. Так вот почему она выглядит измученной, каждую ночь ей снятся кошмары. - Илона... - тихо позвал он, присаживаясь на край постели, - Эй... - мужчина поймал ее руку, ведьма вскрикнула и резко села, задыхаясь и дрожа, как осиновый лист.       Она отпрянула назад и прижалась спиной к изголовью, испуганно глядя на Барда. - Все хорошо, это был сон, просто плохой сон, - его голос звучал успокаивающе, а в глазах была тревога.       Ей понадобилось пара секунд, чтобы понять, что она уже не спит. Илона немного расслабилась и успокоилась, увидев перед собой Барда. Она опустила голову и черные волосы закрыли собой ее лицо, плечи девушки задрожали, послышались глухие рыдания. Лодочник притянул ведьму к себе и обнял, укачивая ее на руках, словно маленькую девочку. Так он бывало убаюкивал Тильду, которая прибегала к нему ночью, говоря что ей страшно. - Тише, ты дома, все в порядке, все хорошо, успокойся... - мужчина гладит ее по волосам, шепча все, что приходит на ум и что, как ему кажется, должно успокоить ее. - Кровь... Так много... Крови... - заикаясь рыдает ведьма, не в силах остановиться, - Все мертвы, они... Все мертвы... Я... Я не смогла... Ничего не сделала... Я... Мне так страшно... - Не бойся, я рядом, ничего не бойся, тише, - он чувствовал, как ей плохо, и хотел помочь ей, сделать что угодно, лишь бы она перестала мучиться, - Посмотри на меня, Илона, - Бард поднял ее лицо и взял его в свои руки, стирая большими пальцами слезы с ее щек, - Это был кошмар, все это тебе приснилось, ты в безопасности, я не позволю никому обидеть тебя... - последние слова вырвались сами собой и лишь через пару мгновений до него дошел их смысл, но забирать их назад было уже поздно.       Ведьма перестала рыдать, только всхлипывала, глядя на мужчину широко распахнутыми глазами, ее тонкие пальцы коснулись его запястий, она медленно отстранила руки лодочника от своего лица, говоря тихо: - Все вы врете, люди, вам нельзя верить, я вижу ваши помыслы... - И мои видишь? - Лучник криво усмехнулся, качнув головой, - Тогда скажи мне о них, потому что сам я не могу разобраться в себе... - Кто ты такой и почему появился в моей жизни? - нахмурившись, она вновь отсела от него подальше, - Почему ты делаешь меня... другой?       Лодочник смотрел на нее, не зная что ответить. Возможно, что она так же терзается от непонятных чувств к нему, не знает, что это такое, не может объяснить себе. Он закрыл глаза и вздохнул, а потом вновь взглянул на ведьму. - Ты ведь сама говорила, что жизнь все расставляет по местам и ничего просто так не происходит...       Илона провела пальцами по своему лбу, на пару секунд ее взгляд стал задумчивым, а затем снова обрел осмысленность и обратился к мужчине. - Прости. Я не должна была... Накидываться на тебя после пожара... Ты поступил так, как посчитал нужным, ты хотел как лучше... - И должен был подумать головой, прежде чем что-то делать... - хмыкнул Бард, посмотрев на свои руки. - Нет, ты послушался своего сердца, - она хотела взять его руку, но остановила в себе этот порыв, продолжая, - Слушайся его и впредь, оно не обманет.       Лучник поднял взгляд на Илону, один уголок его губ приподнялся в благодарной улыбке. Это значит, что она простила его? Они помирились? Но уходить не хотелось. - Останешься со мной? - в ее голосе слышна робость и надежда, а в глазах мольба, ей все еще страшно и от этого сердце мужчины невольно сжимается. - Да.       Илона слабо улыбнулась, легла и повернулась на другой бок, укрываясь почти с головой. Бард подождал пару секунд, словно решаясь на что-то, а потом осторожно лег рядом с ней и обнял поверх одеяла, девушка все еще напряжена, но постепенно она расслабляется, чувствуя безопасность от того, что он рядом. Это было так непривычно им обоим, они словно одичавшие животные с недоверчивостью относились к присутствию кого-то еще рядом с собой, и теперь осознавали, что это не так страшно, даже наоборот, как-то... приятно. Сейчас они стали ближе друг к другу на несколько шагов, но путь их будет еще долог и очень не прост.       Ведьма впервые показала кому-то свою слабость, первый раз в жизни плакала перед кем-то, кроме матери. Сколько всего у нее произошло этих "впервые" с Бардом? Однако сейчас она слишком устала, чтобы думать об этом, слишком измучили ее ночные кошмары. А Лучник не мог понять, что вообще с ним творится. И почему внутри шевелится волнение от того, что он делит кровать с женщиной, которая, по сути, ему никто, просто... друг? Они не так долго друг друга знают, не так хорошо, чтобы называться друзьями. Но факт остается фактом, сейчас он обнимает ее, прислушиваясь к тому, как ее дыхание замедляется и становится глубже. Что же тогда удерживает его рядом с ней? Говорить о любви нельзя, его сердце все еще принадлежит жене, пусть и умершей, да и хватит ли ему душевных сил, чтобы полюбить снова? Сам Бард был уверен, что нет, всю любовь, которая в нем осталась, он отдает детям и он не хочет дарить ее кому-то еще. За всеми этими мыслями мужчина не заметил, как уснул глубоким, спокойным сном.