Темные воды

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Леви проснулась от тревожного сна в той же темноте, в какой и заснула. - Хэй, - рука, опустившаяся ей на плечо, полностью вывела русалочку из сонного состояния. Люси улыбалась, но эта улыбка стала вымученной за то время, что они провели в маленькой тюремной камере на дне океана. – Тебе удалось поспать? - Да, - потерла глаза Леви, - правда, немного. Но здесь мне ничего не снится. Я не знаю, что это, просто… пустота, всякий раз, как я закрываю глаза. Так же, как и в темноте. Никакой разницы. - Да, у меня то же самое. Может, это из-за отсутствия света? Я чувствую себя такой усталой, хотя мы ничего не делали. Леви кивнула в знак согласия. Болезненная мысль ползала по ее сознанию: они должны просто покончить со всем этим, если хотят убить их. Почему же задержка? Быть может, для развлечения короля. Он не показался ей особо симпатичным и совершенно не был похож на своего племянника. Ей было интересно, где находится Гажил. Слышал ли он о команде дяди? Будучи принцем, он должен был знать, но Леви думала и о возможности короля скрывать новости до самого последнего момента. Хотя, с какой целью, она не знала. Русалочка пыталась не допустить мыслей о нём: думал ли он о ней, был ли у них хоть какой-то шанс на спасение. Мыслей, которые впоследствии могли ее разочаровать. Он помог ей даже больше, чем она заслуживала, но это ведь ничего не значило? Это могла быть просто черта характера, и вовсе не подразумевало, что он проявлял к ней интерес или что-то подобное. Или все же проявлял? Предательские мысли проступили сквозь темноту, погрузив девушку в тяжелое раздумье, которое нельзя было прогнать, даже разговаривая с Люси. Как будто сама вода давила на нее; в ушах звенело с немыслимой громкостью. В конечном итоге Леви уступила вопросам, которые позволяли ей надеяться. Надежда была опасной, особенно, когда надеешься на изгоя-принца акул, которого ты встречала несколько раз, и то недолго. Возьми себя в руки, Леви. Если и был какой-то выход из тюрьмы, то они должны сделать это сами. Она не может полагаться на принца, чьих замыслов не знает, сколько бы она ни хотела доверять ему. Мысли русалки были прерваны звуком по другую сторону решетки; Леви подняла глаза и увидела надзирателя тюрьмы с двумя охранниками по бокам. Нацу – кажется, так его звали – глядел по-странному серьезно; глубокая складка между бровей не шла ему, в отличие от лучезарной улыбки, которой он встретил русалок впервые. Чувства надзирателя, как всегда, нельзя было прочитать. Синевласка почувствовала, как напряглась Люси рядом с ней, но единственное, что сделали охранники, так это открыли дверь. Леви не двигалась, сидя на другом конце камеры и прижимаясь спиной к стене. - Король приказывает вам ответить за свои преступления, - быстро объявил акула-бык глубоким басом, который даже не выдал его эмоций. – В наказание за нарушение старого закона вы будете отправлены к Левиафану. Он встретился со взглядом Леви, и она буквально впилась в его глаза, прежде чем пересечение их взглядов пропало. Для обеих сторон было бы лучше, если бы ты приплыла по-тихому. Леви взглянула на Люси, и ей потребовалось всего лишь мгновение, чтобы принять решение – оттолкнуться от стены. А перед глазами мелькали изображения ее преждевременной смерти от рук охранников. Она не умрет в этой тюрьме, она дала клятву, когда только попала сюда. Уж лучше отдадут ее этому чудовищу – Левиафану, про которого им никто толком ничего не рассказал, кроме легенды. Но ее воображение достаточно легко заполняло пробелы, а взгляд короля, когда он объявил их приговор, означал, что это было нечто ужасное. Синевласка услышала, как Люси последовала ее примеру, на удивление тихо - она, несомненно, хотела сопротивляться, но Леви знала, что подруга не будет ставить их под угрозу. Они вместе, русалка сказала это еще в первую ночь их заключения. Её лучшая подруга никогда не изменит своим словам, даже если её привяжут к камню и бросят в глубину. Собственно, это с ними и хотели сделать. Леви воспользовалась моментом, чтобы еще раз представить себе эту болезненную картину – они проваливаются вниз, в темноту, где еще хуже, чем в тюрьме. Так душно, что ее воображение бессильно. Когда они подплыли к двери камеры, надзиратель протянул руку; грубые пальцы сомкнулись на ее запястье, и таким образом он вытащил ее из камеры. Розоволосая акула – Нацу – потянулся к Люси, но Леви больше ничего не увидела. Ее руки грубо заломили за спину и связали вокруг запястий веревками, на ощупь похожими на водоросли. Русалочка прикусила губу от боли, сдерживая слезы в уголках глаз, когда почувствовала, что боль усиливается. Это будет действительно чудо, если ей удастся освободить руки. Но в таком случае ей нужен был острый нож, а они конфисковали его… Что-то вложили в ее руки, и Леви дернулась от неожиданного чувства. Большая рука сжала пальцы вокруг ее запястья, и русалке в последнюю минуту удалось скрыть за маской безразличия боль от острого предмета в ее руках. Тщательно ощупав его подушечками пальцев, Леви пришла к выводу, что это заточенная ракушка – из такой же был сделан и ее кинжал. Русалка взглянула на смотрителя в поиске объяснений, но тот демонстративно смотрел в другую сторону. Не сомневаясь, она крепче сжала лезвие, закрывая его руками и игнорируя жгучую боль. Их повели вдоль бесконечного ряда клеток, вверх из бездны, ко входу тюрьмы. Там по-прежнему преобладала тьма, но зеленые кристаллы делали ее терпимой; Леви почувствовала облегчение и то, что она больше не боится темноты. Её парящее сердце рухнуло вниз, как только русалочка увидела, кто поджидал их у ворот тюрьмы. - Русалки, - плотоядно ухмыляясь, приветствовал их Жозе. Леви посмотрела на Люси, которая от злости сжимала руки за спиной в кулаки. Но, несмотря на гнев, блондинка молчала, и Леви последовала ее примеру. Если их упорное молчание и беспокоило его, то длинноносая акула это никак не выражал. Вместо этого лицо его приобрело выражение самодовольного удовлетворения. Его следующее заявление, произнесенное с заметным удовольствием, явно тешило его сознание. - Все готовы для погружения в темноту вод?

***

На дно – как поняла Леви, пока их вели к пропасти на окраине акульего королевства. В буквальном смысле дно. На окраине, рядом с тем местом, где неожиданно начинался путь в небытие, собралась целая толпа. Чем ближе подплывала Леви к той бездонной яме, тем чернее и глубже она ей казалась. Как будто что-то массивное разделило землю в этой части, образуя огромную дыру прямо до центра Земли. Полное осознание своей будущей участи – быть брошенными в эту пропасть – пришло к Леви только тогда, когда охранники стали обматывать кожаный жгут вокруг ее хвоста. Другой предмет выглядел странно – человеческая вещь, каменное кольцо размером с голову русалки. Мысли русалочки онемели от знания, что бы это могло быть. Паника поднялась в душе, как волна, но Леви не могла пошевелиться. Ее пальцы сильнее сжали лезвие в руках, и она почувствовала ком в горле. Что ей надо было делать с этим? Зачем надзиратель дал ей это? Даже если ей как-то удастся задействовать его, то сначала надо будет сдвинуть жгут. Но у нее не будет времени, независимо от того, насколько глубока яма. Она будет уже на дне, когда освободится. К тому же, была еще Люси… - Смотрите! Вот преступники, которые объявились в водах королевства на этой неделе, - объявил король, от голоса которого Леви бросило в дрожь. Правитель акул балансировал на самом краю пропасти, на голове его была корона, а перепончатые пальцы сжимали украшенный трезубец. Русалочка почувствовала себя плохо. Он повернулся к ним, в то время как охранники сдерживали собравшуюся толпу – словно это была какая-то зрелищная постановка. - Впервые русалки пересекли границу, - продолжал король. – И какая досада, что всё заканчивается так печально. Но, увы, Старый Закон должен быть соблюден. Нарушение границ должно рассматриваться в соответствии с ним для обеспечения безопасности народа. Я не собираюсь рисковать нашим долгим миром, когда тут назревает война. Леви хотела завопить, что если и назревала война, то он сам породил ее, а у Макарова не было никаких намерений ее начинать. Но радостные крики толпы – реакция на речь короля – подавили ее протесты, и все, что русалочка смогла сделать, – задыхаться от гнева и накатывающих рыданий. Синевласка взглянула на Люси и увидела бешенство в ее глазах, но их руки были связаны, и русалки не могли пошевелиться. Рука Леви сильнее сжала лезвие в руках, чувствуя боль, такую же, как причинял ей камень, привязанный к хвосту. Она не могла понять, зачем тюремный надзиратель дал ей это, и она чувствовала себя беспомощной с лезвием в руках, не зная, как его применить. Бегство казалось слишком невозможным, и русалка лелеяла надежду, что Левиафан – это всего лишь легенда. Бесконечные черные ямы, представшие перед глазами Леви, как только их подтащили к краю, заставили ее сердце якорем упасть куда-то вниз живота. Король продолжал говорить, и до русалочьих ушей долетал шепот толпы, но она не могла его разобрать. Леви чувствовала головокружение; как будто все происходит не с ней, а с кем-то другим, как будто всё это – кошмарный сон. Но все происходящее было не сном, и эта мысль отрезвляла сознание подобно току. Это не сон, и они умрут. Несмотря ни на что, поверить в это не удается. Даже когда король акул приговорил их к смерти, Леви не чувствовала всей тяжести этого указа. До того, как на них надели кандалы и привели к краю логова легендарного чудовища, которое разорвет их в мгновение ока. Если им повезет. «Может быть, Левиафан будет действовать быстро, и ваша кончина будет не так мучительна», - сказал тогда король, и Леви хотела смеяться. Не от того, что было смешно, просто это чудовище, несомненно, милосерднее, чем правитель акул. Русалка хотела коснуться руки Люси… Черт, она опять забыла про то, что руки связаны. Факт, что они не могут принять смерть вместе, держась за руки, злил ее еще больше, чем речь короля. Она хотела закричать, но встретилась глазами с Люси. - Леви, я здесь, - но голос русалочки дрожал. - Да, - Леви еле сдерживала рыдания. - Какова вероятность, что Левиафан – всего лишь большой морской котик или что-то вроде него? – Люси попыталась улыбнуться. - Вероятно, очень маленькая. - Прости, - печально вздохнула Люси. - Люси, - Леви почувствовала, как толпа смотрит на них, и снова задалась вопросом – где принц? Там ли, чтобы спасти их, или он уже что-то предпринял? - Единственный, кто должен извиняться – это я. - Она вспомнила, как решила плыть через туннель, как любопытство влекло ее все глубже и глубже, как восставал против этого здравый смысл. Если бы она сплавала туда только один раз, если бы не возвращалась снова и снова… Король находился прямо перед ними, огромный и грозный, как легендарные существа его рода; темные волосы были похожи на чернила осьминога. Семейное сходство было видно, вне всякого сомнения, хотя ухмылка, скользившая вдоль тонкого рта короля, вовсе не была похожа на редкую улыбку племянника. Холодная, совершенно не выражавшая чувств. Даже оскал Жозе был лучше, чем это – улыбка того, кто считал себя выше всех, кто не думал о смертном приговоре как о чем-то морально противоречивом. - Пора. Надеюсь, вы примирились с участью, которую послали вам боги, - заявил король. – Я бы позволил совершить вам последние обряды, но не могу представить, какие благословения дарует вашим душам Нептун. Леви не ответила, но он уже отвернулся, как будто и не ждал ответа. По какой-то странной причине гнев в русалочке закипел со страшной силой, и она почувствовала дикое желание наброситься на него. Если бы она не была связана, смогла бы это сделать? Один из охранников схватил ее за локоть, и весь гнев испарился; на его место пришел страх перед темной пропастью, которая, казалось, поглотит русалку. Толчок – необъяснимое тепло между лопатками, прежде чем она полетела вперед – казался слишком медленным, пока вес камня не потянул ее вниз. Леви падала в неведомые глубины с резкой, скачкообразной скоростью; крик застрял в горле, но летела вниз она в абсолютной тишине. Острое лезвие напомнило о себе; Леви тщетно пыталась разрезать водоросли, связывающие ей руки. Камень тянул её всё глубже, и темные воды, несущиеся мимо её ушей, мешали ей сконцентрироваться. Ракушка порезала ладони, но Леви за паникой, охватившей ее, не заметила этого. Она всё-таки перерезала водоросли; лезвие выпало из пальцев, как только руки стали свободны. Русалка пыталась бороться против воды, как-то сопротивляться стремительному течению, но ее хвост не мог двигаться под тяжестью камня. Леви взглянула наверх – толпа у пропасти исчезла из виду; в груди засела тревога, а она все падала и падала вниз… Чьи-то пальцы крепко схватили ее за руки, послышались проклятья, и падение Леви прекратилось. В темноте русалочка была полностью дезориентирована, не зная, где верх и низ, как она зависла в небытии, но знакомое тепло кожи – это была не акула – вернуло ей сознание, и Леви подняла глаза, глядя на своего спасителя. Знакомая дерзкая усмешка донеслась из темноты, и Кана, освещаемая кулоном с зеленым кристаллом на шее, рассмеялась в ошарашенное лицо Леви. - Думаешь, мы бы позволили вам сгнить здесь? – голос шатенки был напряжен, но в словах звучала радость. - Кана? – Леви не знала, смеяться ей или плакать. - Она самая, - усмехнулась русалка и запнулась; Леви почувствовала, как ее руки трясутся. – Ладно, девочка, мне потребуется твоя помощь, если мы хотим снять с твоего хвоста эту мерзость. Я собираюсь подплыть под тебя, так что, смотри, не потеряй голову. Леви не успела спросить, что та имеет ввиду, как вдруг Кана отпустила ее руки. Крик вылетел из ее горла – она снова начала падать, но темноволосая русалка уже оказалась под ней, принимая всю тяжесть тела Леви на свое плечо. - Я не смогу держать тебя так очень долго – подержи мой нож, будь добра. Леви не поняла слова Каны, пока та не прикрепила оружие к ее талии, и синевласка обхватила пальцами рукоятку. Она была скользкой, и русалка нахмурилась в недоумении, но болезненная вспышка напомнила ей о попытке разрезать водоросли. Насколько сильным было ее кровотечение? Несмотря на боль, Леви протянула нож Кане, пытавшейся освободить хвост пленнице. - Да проклянет Посейдон этих остроплавниковых за то, что они используют человеческое дерьмо в своих грязных делишках. Пусть насадит их всех на трезубцы и украсит мой дом их зубами, - бормотала шатенка, и Леви почувствовала, как буксир соскользнул с ее хвоста и исчез в глубинной темноте. Русалочка почувствовала прилив облегчения, от позвоночника до самого черепа. - Лучше? Леви сползла с плеча Каны, чувствуя, что может самостоятельно находиться на плаву. - Да. Твое появление как нельзя кстати, - она повернулась к русалке. – Но как ты здесь оказалась? - Эрза организовала спасательную операцию, - в блеске кристалла мелькнула Канина улыбка. – Я приняла в ней участие. - Эрза? Она оставила свой пост во дворце? Макаров разрешил ей? - Мы просто не могли оставить вас двоих здесь, - пожала плечами Кана. – Ты же знаешь её: Кэп любит всё брать в свои руки. - Но… как вы нашли нас? – покачала головой Леви. Она даже не думала, что сможет выбраться из столицы царства акул и найти туннель, что уж говорить о пути от туннеля к городу. Как же им удалось? - Та старушенция, которую ты зовешь Мастером, разрешила Эрзе взглянуть на карты. И ваши новые друзья-акулы нам помогли, - Кана рассмеялась. – Суровый на первый взгляд принц был полон решимости спасти вас, - добавила она лукаво. - П-правда? – Леви надеялась, что ее румянец не будет виден в темноте. - Не буду скрывать, - фыркнула Кана, - это желание горело в нем алым пламенем. И я знаю – ты покраснела. Леви попыталась скрыть свое счастье при словах русалки, но радость была недолгой, так как синевласка вспомнила: - О нет, Люси! - Расслабься, - Кана схватила ее за плечи, чтобы удержать на месте, - Грей поймал ее, - она огляделась вокруг, но их окружала одна тьма. – Вероятно, они где-то в этой яме. Леви попыталась успокоить волнение, обуревающее ее сердце, надеясь, что Грей вытащил Люси из ямы. Она была очень рада своему спасению, но не хотела возвращаться, чтобы узнать, что Люси осталась в этой проклятой пропасти. Что-то проплыло под ними – вспышка света, а потом всё померкло. Это было похоже на россыпь кристаллов, внезапный блеск в темноте, и вывело Леви из размышлений. - Ч-что это было? - Где? – нахмурилась Кана, глядя вниз. - Внизу… там… были огни, - Леви попыталась отыскать мерцание снова, но внизу была только тьма. Она посмотрела на Кану и, заметив кристалл на ее шее, указала на него: - Это выглядело вот так. Только их было много. Кана посмотрела вниз, пытаясь представить, о чем говорила Леви, но тут ее взгляд привлекла рука Леви, по-прежнему указывающая на кристалл. Шатенка схватила ее и повернула ладонь вверх. - Какого черта у тебя идет кровь? Леви посмотрела на руку: порезы были видны при тусклом свете, но не ответила, так как опять увидела огни, уже ближе. - Вот оно! – сказала русалка, указывая в темноту. - Что… Холодный ток прошиб их тела – что-то огромное пересекло водное пространство. Дрожь табуном пронеслась по коже русалок. - Кровь! – разразилась проклятиями Кана. – Запах начал распространяться! И тогда Леви увидела это – огромный темный силуэт, пронизанный зелеными кристаллами, двигался сам по себе, мелькал то в поле зрения русалок, то исчезал за выступами камней. - Кана, я думаю, нам надо убираться отсюда… Гул – или рык? – точно рокот грома с поверхности, донесся из темноты; мелькнули, словно молнии, огромные неровные зубы… - Немедленно!

***

В углу поля его зрения вспыхнул серебристо-алый цвет, и вот он уже увидел блеск клинка; железные кастеты на пальцах мелькнули при сиянии зеленых кристаллов прежде, чем он предстал перед дядей и толпой, собравшейся возле логова Левиафана. - Племянник, - протянул Акнология. Его глаза остановились на русалке, и гримаса исказила его лицо. – Опять резвишься с русалками? Дурная привычка, - рот изогнулся в ухмылке, так напоминающую Гажилу его отца; руки непроизвольно сжались. – Но, боюсь, вы запоздали со спасательной операцией. Ваши русалки давно там. Гажил еле удержался от того, чтобы заглянуть через край, куда бросили русалок. Он отдавал себе отчет в том, что если друзья Алой не спасли русалок, то он многое теряет. Но она заверила, что нет существ под водой быстрее русалок, да и он находился в неблагоприятной ситуации и не имел других вариантов, чтобы использовать, или акул, чтобы доверять. Но Алая нарушала законы своего народа и его, приплыв сюда за своей соратницей, а такое небрежное отношение к древним правилам вызывало в Гажиле уважение к русалке. - Теперь они во власти Левиафана, - продолжал спокойно дядя, чей спокойный голос не выражал никаких эмоций. - Чего ты добился, приговорив их к смерти? – усмехнулся Гажил. – Тот проклятый Нептуном закон не использовался даже прежде, чем ты родился. - Пожалуй, нет, - пожал плечами Акнология. – Не считай это наказанием, предназначенным русалкам. Считай это наказанием для тебя, - его взгляд потемнел. – Для твоих вероломных планов. Я должен был покончить с тобой, как с твоей матерью. - Ублюдок! – у Гажила затряслись руки. – Ты сделал это из-за меня?! Другое небрежное пожатие плечами, и ему захотелось ударить королю в грудь. - Я думал, как правильно обращаться с твоим неповиновением, но потом две русалки оказались предо мной на коленях, и вопрос был решен сам собой. Когда Жозе рассказал мне, я немного думал о них, но потом он показал мне это, - он поднял руку, не держащую трезубец, и глаза Гажила округлились при виде полированной морской ракушки, зажатой между пальцами. Изображение на ней было видно даже сквозь мутную воду. Его дядя вдумчиво разглядывал ее. – Знаешь, у твоей матери была такая же. Он бросил ракушку, точно монету, и Гажил потянулся вперед, ловя ее, прежде чем ракушка упала в пропасть. Когда он поднял глаза, дядя не сдвинулся ни на дюйм; похоже, его всё это забавляло. - Ты доказал мои предположения. Я понял, что лучшее наказание за попытку отнять то, что принадлежит мне, – отнять что-то твое. Гажил, я думал, ты сильнее этого и не поддашься зову морских сирен, точно некоторые матро… Дно океана задрожало под ними, оборвав дядю на полуслове. Камни сместились к краю и падали в пропасть, но Гажил не стал спрашивать, что происходило в глубине, так как оттуда выплыли друзья Алой, увлекая за собой свободных от оков русалок. Но его облегчение было недолгим, так как на лицах их была паника. Темноволосая русалка что-то кричала, но ее невозможно было услышать из-за оглушительного рева, который доносился из ямы; за их хвостами раздавался звук щелкающих челюстей. Из темноты показалась колоссальная фигура, в три раза больше кита; чешуйчатая кожа, казалось, состояла из самих теней. Из спины точно скалы торчали моллюски, вперемешку с зелеными кристаллами; глаза находились чуть выше челюсти, похожей на носовую часть человеческого корабля. Следующий рев заставил Гажила запрокинуть голову назад. От звука содрогнулось морское дно, настолько сильно, что можно было легко потерять равновесие. Гажил видел, как даже Акнология чуть не выпустил свой трезубец. И выражение лица короля больше не было нечитаемым – страх сковал его, холодный, жесткий, настоящий, и если бы Гажил не находился в той же ситуации, то он бы даже обрадовался этому. Брюнет поймал недоверчивое бормотание со стороны русалки, поднимавшей свой меч, и почувствовал, как страх оборачивается вокруг его сердца; так же, как и чудовище повернулось в сторону толпы.