Конфетти

1. Мир в последний раз провел расческой по волосам и отступил от зеркала, окидывая себя придирчивым взглядом. Все сидит идеально, волосы уложены. Идеальный сын. Отцу нечего будет стыдиться. Да и он сделает все, чтобы не испортить ему праздник. - Мир, ты готов? – мать стукнула в дверь комнаты, и он отложил расческу. - Да, мам. Я сейчас спущусь. - Поторопись. Ты же знаешь, как отец не любит ждать. - Знаю, - выдохнул Мир, и мама ушла. Ратмир покосился в сторону стоящей на полке семейной фотографии, а потом снова посмотрел на свое отражение. Жаль, что отцовских скул ему не досталось. Да и губы тоже не похожи. Но во всем остальном… Хотя нет, ростом он в мать пошел. И уже сейчас, в свои неполные восемнадцать был выше отца. Ненамного, но все же… Еще бы немного массы тела набрать, и было бы вообще замечательно. А то при его росте быть таким худым… У отца это хоть смотрится органично. Мир чуть опустил голову, позволяя пряди волос соскользнуть на лицо, а потом бросил из-под ресниц лукавый взгляд, словно соблазняя свое отражение. Улыбнулся кончиками губ, а потом откинул голову и чисто, звонко рассмеялся, чувствуя себя почти… счастливым. Он молод, красив, у его ног весь мир. А сегодня… Сегодня его ждет потрясающий вечер. У отца сегодня праздник, и он впервые выводит в свет всю семью в полном составе. И Мир сделает все, чтобы этот прием прошел безупречно. И пусть официально вечер был посвящен выходу нового романа Дмитрия Берга, но разве отец не сам шутил, что лучшее его произведение – это сын? Мир улыбнулся своим мыслям и, заправив за ухо прядь длинных до шеи светлых волос, повернулся к двери. Найдя взглядом любимый телефон, небрежным, но изящным жестом сунул его в карман, и потянул ручку на себя. Переступил порог, прикрыл дверь и, прислушиваясь к маминому смеху и спокойному голосу отца, в котором так ясно чувствовалась улыбка, перегнулся через перила. Родители стояли у окна – спокойные, смеющиеся, и у Мира привычно перехватило дыхание. На маме было длинное, в пол, темно-синее платье в тон к рубашке отца, а папа просто роскошно смотрелся в строгом антрацитовом пиджаке. Отсутствие галстука и расстегнутая верхняя пуговица сорочки делали его дерзким, но изыскано-стильным. Открытая улыбка, уложенные волосы… В пятнадцать Мир думал, что никогда не достигнет такого же совершенства. В шестнадцать папа показал ему свою старую фотографию, и сказал, что можно научиться всему, если работать над этим. И вот теперь… Его первый экзамен. Мир вздохнул, как перед прыжком в воду и неторопливо, с достоинством и гордо развернутыми плечами, спустился вниз по лестнице, мгновенно попадая под строгий, оценивающий взгляд отца. 2. Жизнь – удивительная штука. Сколько ни планируй, как ни пытайся её расписать – она всё равно повернёт так, как вздумается кому-то свыше. И этот кто-то, кукловод со стажем, если уж задумывает изменить сценарий, то изменит всё по собственному усмотрению, совершенно не считаясь с мнением того, кто мыслит, дышит, любит на том конце нитей. Разве мог давным-давно подумать тощий, как щепка, угловатый мальчишка, что однажды станет всемирно известным писателем, драматургом, театральным режиссёром, нечастым постановкам которого рукоплещут стоя? Димка Бикбаев – нет. Даже в самых дерзких своих мечтах. Может потому, после стремительного взлёта он и ушёл в тень, спрятался, скрылся от целого мира. Чтоб однажды появился на свет Дмитрий Берг… Нет, его помнили. Только имя было другим. Просто имя. Псевдоним. Псевдо… Некоторое время ему ещё пытались припомнить того, другого. Димку-актёра, Димку-певца, яркого, ранимого, манерного, немного жеманного. Псевдодеменция спасала. Ничего не вижу, ничего не знаю, ничего никому не скажу. Оставьте прошлое – в прошлом. Оставили. Потом. Когда вернулась в его жизнь Ксюша – он начал постепенно приходить в себя. Заново выстраивать личность. Писать себя с чистого лица. А потом… Потом в этом мире появился Ратмир. Самое совершенное его творение. Ратмир. Смысл. Любовь. Любил ли он Ксюшу? По-своему, наверное – да. Любил ли он её так, как она того хотела? Нет. Она просто была рядом. Держала за руку. Обнимала, когда на сердце скулила боль. Но стоило только посмотреть на сына, как боль отступала. Он по-прежнему не любил тусовки и светский шум. И как можно тщательнее оберегал свою семью от безумия гламура. И смел надеяться, что ему это удалось. Ни одно фото его семьи в прессу не проскользнуло. Жизнь Дмитрия Берга была и оставалась жизнью Дмитрия Берга. И только. И точка. Что изменилось? Его последний роман - «Ты в моём ноябре». Он вывернул его душу наизнанку, да так и оставил, опустошённого, усталого. Будто вычерпали до самого донышка всё то, что заставляло его творить. А опустевшую душу непременно нужно заполнить до краёв, чтобы было чем жить дальше. Ксюша легко тронула его за руку, и он поднял взгляд на лестницу. Из своей комнаты спускался Мир. Нежность затопила душу. Нежность и гордость. Его мальчик. Его сын. Его продолжение в жизни. Его МИР. Целый мир, вселенная, сосредоточенная в одном человеке. До того, как он впервые взял на руки сына – он не верил, что можно любить ТАК. Так сильно, так глубоко, так всеобъемлюще. И теперь, спустя почти восемнадцать лет не переставал изумляться силе собственных чувств. Горькая улыбка застыла в уголках губ, на миг коснувшись глаз. Мир был тем человеком, которому он отдавал всю свою любовь. Вот только об этом никто и никогда не узнает. Особенно Мир. - Ты прекрасно выглядишь, - Дима протянул руку и обнял сына за плечи. Ну вот, ещё немного подрос. Скоро совсем вытянется и придётся смотреть на него снизу вверх. Тёмно-зелёная, почти чёрная сорочка, стильные брюки, пиджак. Всё продуманно до мелочей и идеально подходит ему. Восхищение промелькнуло и скрылось под сенью ресниц. Гордость – гордостью, но… - Если все готовы, то мы можем выходить… 3. Мир с любопытством смотрел в окно, пока отец разговаривал по телефону с агентом, уточняя последние детали предстоящего приема. Никаких камер и фотоаппаратов. Мир уважал желание отца уберечь их всех от слишком назойливого внимания, и сам старался по мере возможности не светиться. Злые языки утверждали, что на самом деле Дмитрий Берг боится делить свою славу с семьей, но Мир слишком хорошо знал истинную причину и подобные выпады в сторону отца только смешили его. Вот и сегодня… Мир не знал, почему отец вдруг решил изменить своим принципам и показать свою семью. Хотя… если вспомнить его слова о том, что нужные связи значат очень много, то можно предположить, что отец просто решил, что Миру пора этими самыми связями обзаводиться. Он покосился на все еще сосредоточено разговаривающего по телефону отца и решил, что задаст все вопросы потом. Когда этот вечер закончится. Ратмир отодвинулся от окна и откинулся на спинку кожаного сидения, заставляя себя расслабиться. Сегодня он должен быть безупречен. С костюмом, судя по реакции отца, он угадал. И хотя до его совершенства ему еще учиться и учиться, все же по сравнению с собой трехлетней давности он явно кое-чего достиг. Мир вспомнил себя в четырнадцать и невольно фыркнул. Широкие штаны на два размера больше, искромсанная ножницами майка, разноцветные украшения и тщательно лелеемый бардак на голове. Он сам себе казался взрослым, самостоятельным и дерзким бунтарем. Огрызался с матерью, демонстративно хлопал дверью и порывался уйти из дома. Мама переживала, а отец только посмеивался, глядя на результат очередного эксперимента сына, который тот проводил со своими волосами. Он ничего не запрещал, лишь иногда выдавал критические замечания по поводу того, что прядь плохо прокрашена или что красная майка и зеленые брюки делают его похожим на попугая. Мир злился, но понимал, что отец прав. А потом… - Что случилось? – мама легко коснулась его руки, привлекая к себе внимание. – Не волнуйся. Все пройдет хорошо. - Я знаю, - Мир улыбнулся матери и отвернулся к окну. Отец тоже закончил разговор, и в салоне воцарилась уютная тишина. Но продержалась она недолго: они приехали. Мир подождал, пока выйдет отец и подаст руку матери, а потом вышел сам. С любопытством огляделся и направился вслед родителям. 4. Дмитрий Берг. Кто-то из критиков назвал его «Властелин словес» после выхода его третьего романа. Восторженные вопли, трогательные сентенции, высокофилософский бред. Но прозвище прилипло прочно. Иногда раздражало, иногда смешило. Всё зависело от настроения и контекста, но… Ореол таинственности, окружавший его и его семью, жёсткие условия, которые он ставил перед любым выходом в свет - всё это лишь подстёгивало любопытство окружающих. Он так привык к подобной жизни, что уже почти не вспоминал причин, сподвигнувших его на подобный поступок. Или, вернее сказать, на побег? В зале их прибытие встретили аплодисментами. И если его самого взгляды омыли и схлынули, как прибой, то Ксюше и Миру досталось сполна. Жена сжала его локоть, а Мир… Судя по судорожному вздоху, едва не захлебнулся эмоциями, обрушившимися на него со всех сторон. «Похож? Нет, не очень… нет, похож! Какой красавчик, этот Берг-младший, весь в отца. И держится очень достойно… Но королевской грации ему ещё бы поднабраться. Всё-таки не отец, нет… Полно, господа, Дмитрию сорок, а его сыну лишь семнадцать! Как его, Ратмир? Странное имя, славянское? Нет?.. Экзотичен, жаль, что Дмитрий запретил фотографировать! Его фото в глянце смотрелись бы вызывающе свежо. Столько юности и шарма в одном человеке, нет, что бы вы не говорили, мальчик - чудо. Я бы не отказался с ним… Молчи лучше, не то старший тебе твоё достоинство…» Дима улыбался знакомым, кивал приятелям, жал руки врагам. Всё как всегда. Светское мероприятие, даже если это ЕГО презентация, никогда не обойдётся без порции яда и пары ножей в рукавах. Это – закон этого чудесного мира. Мира глянца и гламура, по недоразумению названного миром интеллектуалов и просто утончённых личностей. Взгляд скользил, почти не замечая лиц. Это – тоже вошло в привычку. Если помнить всех, если помнить всё, что эти «все» ему сделали, что о нём сказали и сколько тонн грязи вылили на его голову – можно сойти с ума. И всё-таки, он был прав, когда принял именно такое решение. Ксюша спокойна. Мир… Мир это просто Мир. Его сын, полный спокойного достоинства и непоколебимой уверенности. И только во взгляде нет-нет, да промелькнёт растерянность или едва заметная нотка паники. Ничего. И это пройдёт. Пожалуй, единственным, кому Дима искренне обрадовался, был Вадим. Герасимов. Тот самый Вадим Герасимов, с которым они когда-то, много лет назад начинали просто быть. Старушка Шер некогда вопрошала – «Веришь ли ты в любовь, после Любви»? Димка Бикбаев дерзко вскинул бы голову и пафосно и пылко высказал бы всё, что по этому поводу думает. Дмитрий Берг молчал. Говорили его книги. Говорили его пьесы. И иногда – глаза. И именно Герасимов был тем человеком, который понял так много, не задавая никаких вопросов, и воплотил единственное, самое тайное и самое страстное желание, внезапно замкнувшегося друга. Вадим, тогда ещё почти никому не известный начинающий продюсер, режиссёр-постановщик своё первое шоу на подмостках только открывшегося театра танца «Маскарад» поставил по его сценарию. И в день открытия грянул безумный «Драйв…». Дима улыбнулся Вадиму тепло. И кивнул в сторону Мира. С гордостью кивнул. Дескать, вот он, мой Мир. А ты не верил… 5. Он скользил по залу легко и свободно. Сейчас уже легко и свободно. Хотя час назад только нежелание подвести отца удержало его от того, чтобы не удрать с этого приема. За свою пусть и не такую долгую, но весьма бурную жизнь он привык к любопытным взглядам. Но внимание, с которым его встретили на приеме… Возможно… Возможно, он опозорился бы в первую же секунду, но быстрое, легкое и почти нежное прикосновение отца к спине заставило его собраться. Папа живет с этим с ранней юности. Значит, он тоже должен научиться не замечать все эти пристальные взгляды людей, которые нагло раздевали его глазами. Еще два часа назад Мир считал, что сплетни о грязной изнанке светской жизни сильно преувеличены. Сейчас он думал, что сплетники явно приукрашивали действительность. Отойдя подальше от толпы, он взял с подноса официанта бокал с шампанским и устроился на диванчике. Первая волна интереса к нему схлынула, но он то и дело ловил на себе изучающие взгляды. Вежливо улыбаясь тем, с кем его уже успели познакомить и не замечая других, он наблюдал за отцом. Тот был в самом сердце толпы. Сияя улыбкой, он разговаривал, шутил, смеялся и казался счастливым. Только иногда… Серые глаза на короткий миг пустели, взгляд перебегал по лицам, словно ища кого-то, и сердце Мира сжималось. А потом ресницы опускались, и через долю секунды глаза отца снова были ясными и искрящимися улыбкой. Иногда отец смотрел в его сторону, словно проверяя, все ли в порядке у сына, и, получив успокаивающую улыбку, возвращался к разговору. Мир пригубил шампанское и невольно напрягся, заметив, как к нему идет один из приглашенных. Мир напряг память, но, кажется, их не знакомили. - Ратмир? Я могу тебя так называть? – вблизи незнакомец оказался довольно приятным мужчиной средних лет, немного старше отца и с еле заметной проседью в темных волосах. – Нас не представили, - он протянул руку, и Мир встал, пожимая сильные пальцы. – Я – Герасимов Вадим Борисович. Возможно, вы слышали обо мне. Сердце Мира ухнуло в желудок. - Очень приятно, - проговорил он, сам удивляясь тому, как спокойно и даже чуть прохладно прозвучал его голос. Герасимов чуть улыбнулся и кивнул в сторону дивана: - Присядем? Мир молча опустился рядом с ним, лихорадочно пытаясь понять как ему вести себя с легендарным владельцем не менее легендарного театра танца «Маскарад», слава о постановках которого достигала всех мыслимых высот. Чеееерт, да если бы он знал, что отец знаком с Герасимовым… Мир вскинул на собеседника взгляд и тут же попал в плен темных карих глаз, изучающих его так пристально, что он невольно поежился. Строгое лицо тут же смягчилось: - Извини меня за любопытство. Но мне всегда хотелось знать, как выглядит сын Димы. Он так тщательно скрывал тебя, что все уже решили, что тебя и нет на самом деле, - Герасимов улыбался, и Мир почувствовал, как расслабляется в компании этого человека. - Вы давно знакомы с моим отцом? - Давно, - Вадим Борисович отвернулся, нашел взглядом словно светящуюся в толпе фигуру. – Мы начали свое восхождение с ним одновременно. И оба – почти с нуля. Он очень упрямый – твой отец. - Я знаю, - тихо выдохнул Мир, глядя на то, как сияют папины глаза. - Дима говорил, что ты неплохо танцуешь, - Герасимов снова повернулся к нему, и Ратмир опешил. Папа говорил о нем такое? Стараясь запомнить ощущение мгновенного тепла, разливающегося по телу, Мир пожал плечами: - Танцую. Но плохо или нет – судить не мне. Вадим Борисович пару мгновений колебался, а потом решился: - У меня новый проект с рабочим названием «Lord of the fire». Большое огненное шоу с танцами и цирковыми элементами. Самое масштабное, что я когда-либо делал. У меня лучший режиссер, лучшие сценаристы и декораторы. И сейчас я провожу кастинг. Ты очень подходишь на главную роль, Ратмир. Я не хочу тебе пока ничего предлагать или обещать. Всего лишь хочу пригласить тебя поучаствовать в отборе. Мы посмотрим, что ты умеешь и уже потом будем обсуждать. Мир сморгнул, боясь поверить тому, что услышал. - Это… Это отец вас попросил? – севшим голосом спросил Мир, и Герасимов сдвинул брови. - Я бы никогда не достиг того, что имею, если бы исполнял чьи-то прихоти. Для меня шоу – это все. И если ты плохой танцор, то ты не будешь работать у меня. Вне зависимости от того, кто ты. - Ты кажешься сражённым наповал, - Дима подошёл к Вадиму, лавируя сквозь толпу приглашённых и балансируя бокалом вина, первым и единственным за вечер. - Потрясённым, ошеломлённым, словом... совершенно спятившим. Дай угадаю, ты впечатлён! - Впечатлен - не то слово, - Вадим улыбнулся и крепко обнял одного из своих немногочисленных друзей. - Рад видеть тебя. Почему ты так долго скрывал такое чудо? Мир, не привыкший к тому, что о нем говорят в его присутствии, только потупил взгляд. Думать о себе, как о чуде было, конечно, приятно, но почему-то казалось, что взрослые просто смеются над ним. Не зло, но смеются. - Ты не представляешь, насколько приятно осознавать, что у тебя есть личное чудо, - Дима сердечно обнял Вадима в ответ и подмигнул сыну. - Гордые отцы, они, знаешь ли, весьма ревниво относятся к своим сокровищам. Но ты всегда можешь аллегорично представить меня драконом, чахнущим над венцом творения и расправиться с ним в какой-нибудь своей бессмертной постановке. Вадим покосился на смотрящего на них в удивлении Мира, и расхохотался: - Отстань, чудовище. Своими шуточками мы ребенка напугали. Мир мгновенно вспыхнул: - Я не напуган. Я просто удивлен. - Привыкай, - Вадим подмигнул Миру и повернулся к Диме. - А вообще, ты помешал мне, Диметриус. Я тут, понимаешь, соблазнением занимался и даже, кажется, у меня начало получаться. - Эх, Герасим-Герасим... - задушевно вещал виновник торжества. - До сих пор твоё внимание принадлежало только мне, и совратить с пути истинного ты тоже пытался лишь меня. Тебе не приходило в голову, что твоя ревнивая муза в приступе комплекса Отелло задушит тебя в пароксизмах радости? Глаза Димы смеялись. Так откровенно, так светло и легко, как не смеялись уже давно. - Надеюсь, ты понимаешь, что стандартный набор обольстителя в нашем случае неприменим. Мы не пьём, шоколад не употребляем, а на то, чтоб путь устелить лепестками роз, даже у тебя денег не хватит. Миру все больше казалось, что он попал в сказку. Или сон. Потому что ТАКИМ отца он почти никогда не видел. Легким, счастливым. Свободным? Мир перевел взгляд на Герасимова, пытаясь понять, в чем его секрет. Что в нем такого, что отец так хорошо чувствует себя рядом с ним? Вадим поймал его изучающий взгляд и улыбнулся: - Все просто. Я единственный, кто способен, не поморщившись, не только выслушать все это нагромождение слов, что иногда выдает твой отец, но и понять, что он имел в виду. Мир кивнул, давая понять, что принял к сведению, и попытался превратиться в тень. Кто знает, когда ему еще выпадет шанс увидеть отца таким. - Ты недооцениваешь меня, мой друг, - Вадим снова повернулся к Диме. - Да и тебя, помнится мне, я тоже не шоколадом с алкоголем соблазнял. - О, только ради того, чтоб ещё хотя бы раз увидеть тебя ТАКИМ, как тогда, я готов позволить тебе являться и испрашивать. И даже соблазнять. А впрочем, нет, у нас товар, у вас... купец... - Димка чуть жеманно повёл плечом. - Итак, начнём?.. Вадим мгновенно стал серьезным. Таким, каким становился, когда начинал вести разговоры о делах: - Ты знаешь о моем новом проекте. Я хочу, чтобы твой сын участвовал в кастинге. И нет, твой мгновенный и категоричный отказ я не принимаю. Смысла хмуриться - нет. Топать ногами, вопить, что Миру ещё рано, что ему нужно ещё немного подрасти - тоже. Это всё отговорки. Просто отговорки и Герасимов как никто другой об этом знал. Пожалуй, даже лучше, чем многие. Он кивнул - да, знаю. Да, понял. - Ты же понимаешь, что спонтанно решения не принимаются. И... это будет значить много. И означать много. И прежде всего то, что Мир окажется под прицелом камер. И всё же... это выбор Ратмира, только Ратмира. Вот только заставить собственное сердце признать это и примириться - так трудно. - Может, пора уже отпустить его, а, Дим? Он уже не ребенок, и ты об этом знаешь. Я понимаю, что ты хочешь его уберечь, но жизнь не стоит на месте. Рано или поздно ему придется выйти из твоей тени. Так, может, лучше рано? Пока у него есть, кому его поддержать. Дима на миг прикрыл глаза. И ведь знает, куда ударить, чтоб наверняка. С другой стороны - на то он и друг, чтоб быть безжалостным. Друзья такими и должны быть. Может быть. Наверное.Можно сколь угодно долго рыдать на плече, утирать слёзы сопливчиком с монограммой, но лучше своевременная жестокость, чем испорченные годы. Правда, Бикбаев? Ты в это веришь? - Я приму любое его решение, Герасимов. - Кому из них он говорил эти слова? – Ну, а теперь я стану свидетелем процесса совращения, или нет? Вадим незаметно перевел дух. Реакции Бикбаева он боялся больше всего. - Какое совращение в присутствии отца, окстись. Это где-нибудь в темном уголке, подальше от любопытных глаз, - Вадим только рукой махнул. - Кстати, если вдруг передумаешь и наложишь на парня свое родительское вето, так и знай - украду аки красну девицу. Уведу из родительского дома, и будешь ты, друг мой, горячими слезами заливаться. Но я человек добрый, поэтому на премьеру я, так и быть, тебя приглашу. Ведь пригласим, да? - Герасимов вдруг повернулся к Миру и подмигнул. Тот от неожиданности кивнул и тут же испуганно посмотрел на отца. Ему тоже не верилось, что папа так легко принял это. Хотя... Взгляд скользнул по морщинкам, собравшимся в уголках губ, по чуть дрожащим ресницам. Нелегко. И им еще предстоит разговор на эту тему. - Так что скажешь, мой юный бог? - Вадим потеребил его за рукав. - Я ничего не обещаю тебе, но если ты действительно танцуешь так хорошо, как говорит Дима, то, думаю, шансы на главную роль у тебя есть. Мир покосился на отца, поймал его спокойный, теплый взгляд и кивнул: - Да. Я хочу попробовать. - Вот и хорошо, - Вадим потрепал его по волосам. - Значит, в следующий понедельник я жду тебя в своем театре. А теперь... Отметим эту встречу? Дима содрогнулся. Мир. Маленький Мир. Взрослый Мир. И почти паника в глазах. Мир. ЕГО мир. Только его Мир до последнего, самого важного слова. Дима с трудом удержался от того, чтоб закусить губу. Это бы выдало его истинное состояние. Внутреннюю панику, которая нарастала как снежная лавина. Как элегантно и легко сумел всё провернуть Вадим. Годы практики и оттачивания мастерства. И на нём тоже. - Ты же понимаешь, душа моя, что за тёмный уголок подальше от глаз ты рискуешь получить по шее. И да, вопли "членовредительство" не спасут тебя от пылкого праведного гнева. Жениться, друг мой, жениться! Ты должен будешь непременно жениться! - улыбнулся он немного через силу. Но ничего, ничего. - И всё же ты меня разочаровал. Где припадания на колени, где стенания и мольбы? Теряешь блеск, друг мой. Вадим на мгновение опешил: Дима словно и не услышал его последние слова. Взгляд выхватил поджавшиеся губы, и все встало на свои места. Истерика. Эх, Дима, Дима... Когда же ты поймешь... - Ты же знаешь, что все лучшее - только для тебя. Неужто ты хочешь, чтобы я, недостойный даже пыль сметать с твоих дорогущих ботинок, опустился на колени у твоих ног прямо здесь? Дима бросил взгляд на сына и вдруг - как в омут головой. Гулять, так гулять, стрелять, так стрелять! - Нет, Вадька. Не для меня, - тряхнул головой, так, что идеально уложенные волосы беспорядочными прядками взметнулись вверх, совершенно иначе обрамив лицо. - Для него, Вадька. Для него. Вадим широко распахнул глаза, готовый ответить какой-нибудь колкостью, но поймал взгляд Димы и осекся. Страх, почти паника. - Для тебя? - решив подумать об этом позже, Вадим повернулся к застывшему рядом Миру, обращаясь уже к нему. - Неужели ты заставишь старого больного человека опускаться на этот грязный пол, скрипя суставами и костями? - Вадим улыбался, но глаза были слишком серьезны. И Мир почти испуганно мотнул головой: - Нет! Конечно, нет. Папа ведь шутит. Правда? - он с тоской и надеждой повернулся к отцу. Взгляд скрылся под сенью ресниц. - Шутит, - губы чуть шевельнулись. Любить, так любить!- Конечно, шутит. - Дима элегантно поставил опустевший бокал на поднос официанту, и легко коснулся локтя друга рукой. «Прости, - говорило касание, - сорвался». - Ладно, generaion next, расслабься. Мир переводил растерянный взгляд с отца на Вадима и обратно. Он мало что понял в этом разговоре для двоих, но вмешиваться и переспрашивать не решился. Да и отец как-то... потух. Вадим отметил опущенные уголки губ Димы и, подхватив его под руку, преувеличенно громко шепнул Миру: - Извини, мой юный бог, но я украду твоего отца для приватной беседы. Вон там как раз есть темный уголок. Мир только успел кивнуть, как Герасимов, сжав локоть отца, буквально потащил его за собой. - Вот здесь нам никто не помешает, - Вадим довел Диму до указанного "темного уголка" и припечатал к стене. Заглянул в почти испуганные глаза и почти ласково произнес:- А теперь, душа моя, поговорим. Какого черта с тобой творится? Дима беспомощно смотрел в глаза Вадима, точно не зная с чего начать. - Тебе случалось проснуться утром, и долго пытаться вспомнить, что тебе приснилось просто потому, что с каждым вздохом ты чётче чувствуешь ощущение надвигающейся катастрофы? Вроде бы всё прекрасно. Каждый день спокоен, никаких неожиданностей, но ощущение тебя не покидает, хоть ты так и не сумел усмотреть угрозы в дурацком сновидении. Я... Я не знаю, что такое, Вадька. - Дима смял в пальцах рукава дорогого пиджака Герасимова и закусил губу. - Но ради всего святого, если ты всё-таки заберёшь Мира, береги его! - Не устраивай истерик, Бикбаев, - жестко произнес Вадим, по опыту зная, что иногда с Димой лучше не церемониться. - Я его никуда не забираю. Это всего лишь кастинг. И всего лишь постановка. Да, дома он будет появляться реже, но от этого ты не перестанешь его видеть. И потом... Как ты мог подумать, что я позволю чему-нибудь с ним случиться? Это твой СЫН, Димка. А, значит, и мой тоже, - Вадим заглянул в полные тихого ужаса глаза друга и выдохнул, прижимаясь лбом к его лбу: - Ну, что с тобой? Успокойся. Не пугай ребенка и меня не пугай. Просто ты у нас слишком впечатлительный. А мое предложение - слишком неожиданное. Ты привыкнешь к этой мысли, и все снова станет нормальным. Только сейчас не делай ошибок. Договорились? Дима тяжело кивнул.Мутило. То ли от той мизерной дозы алкоголя, то ли от навалившейся усталости. - Теперь, если ты не намерен подарить мне страстный поцелуй, вали, Герасимов, иначе поцелуй тебе подарю я. - Размечтался, - фыркнул Вадим, отпуская Диму и позволяя ему ровно встать. - Страстные поцелуи - это последнее средство. А у нас не тот случай. Поэтому просто забудь о своем "дурацком сновидении" и пошли пить и веселиться. А то время уже за полночь, а у меня и градуса во рту не побывало, - Герасимов с комичным выражением лица отряхнул пиджак Димы, сдунул с него несуществующие пылинки и, отступив на шаг, изобразил поклон: - После вас, душа моя. Положим этот мир к своим ногам. Дима слабо улыбнулся и кивнул. О да, а по-другому - никак. Только к ногам.