Конфетти

Часть 8. 1. Влад угрюмо смотрел на танцующих на сцене и все отчетливее понимал – он не успеет. Подготовка шла полным ходом, декорации и спецэффекты были почти готовы, но танцы… Он и так сократил программу, чтобы уложиться в новые сроки, установленные Вадимом, но… Ребята устали. Очень устали. Какое-то время он гнал от себя эту мысль, но когда Мир оступился и чуть не упал… Влад прикрыл глаза, потирая лоб. Миру доставалось больше всех, несмотря на то, что в труппе он был самым младшим. Но он единственный из всего коллектива, кто был способен выдержать такую нагрузку. И более того – потребовать еще. И еще и еще… Пока сам для себя не решит, что все сделано безупречно. Перфекционист. Как и его отец. Влад только выдохнул, уже привычно отгоняя все мысли о Диме. А потом… В голову словно вонзился огненный стержень. И закрутился, завертелся, рассыпая искрами ворох из обрывков звуков, запахов, ощущений. Влад дернулся, застонал сквозь зубы, и вдруг расслабился, позволив творящемуся в голове безумию полностью захватить себя. Несколько минут просидел, глядя куда-то перед собой невидящими глазами, а затем губы растянулись в сумасшедшей, почти дикой улыбке. Которая становилась все больше и злее, а потом переросла в смех. Такой же безумный, как и блеск в потемневших глазах. - Мир!! – даже не пытаясь взять себя в руки, Влад вскочил и подлетел к краю сцены, сломав танец. Мир нахмурился, но подошел к нему, проигнорировав шепоток за спиной. - Что-то случилось? Влад только усмехнулся, чувствуя, как впервые за последние двадцать лет кровь начинает шуметь в ушах не от боли, а от предвкушения. Такого, от которого покалывают пальцы, и заходится сердце в бешеном стуке. Влад кинул взгляд на переминающийся с ноги на ногу и тяжело дышащий после танца балет. - На сегодня все свободны, - голос играл, искрил. Жил. – И на ближайшие дни – тоже. Отдыхайте. О следующей репетиции я сообщу дополнительно. Балет зашумел, но Влад уже смотрел в удивленные, обеспокоенные глаза Мира. - Пойдем, поговорим. Мир напрягся, но огонь в глазах Соколов… Всеволода? – звал за собой. Они молча прошли по коридорам и вышли к черному ходу. Влад кивнул на скамейку, предлагая Миру отдохнуть, а сам вытянулся перед ним, устремляя глаза к небу. Покачался с носка на пятку, а потом начал говорить. И с каждым его словом Миру все больше казалось, что он видит сон. Это… было безумно, наверное, неправильно, но восхитительно. Влад улыбался, глядя на то, как разгораются глаза Мира. Так же, как ЕГО глаза когда-то. -…будет сложно. Очень сложно. Поэтому я спрашиваю тебя сейчас – ты готов? Сможешь? Потому что без тебя я не справлюсь. И не хочу тратить силы, начиная все заново, без уверенности, что смогу это закончить. Оцени свои возможности и дай мне свой ответ. Я должен знать, буду ли продолжать начатое или… Вопрос словно повис в воздухе над головой Соколовского, а Мир опустил взгляд. То, что хотел сделать Всеволод, во что превратить постановку… Это было действительно безумием. А играть ту роль, которую собирался дать ему Соколовский – настоящим самоубийством. Для него, Мира. Наверное, стоило отказаться. Прямо сейчас, здесь. И забыть об этом навсегда. Но Мир только улыбнулся такой же улыбкой, что играла на губах Влада, и вскинул голову. - Я согласен. Влад облегченно выдохнул: - Отлично. Мир склонил голову к плечу: - Но так, как хотите ВЫ, можно сыграть только один раз. Влад усмехнулся: - Ты можешь отказаться. - НЕТ! – Мир взмыл со скамейки и вытянулся перед ним. – Нет… Это того стоит. - Я рад, что ты понял меня, - Влад взъерошил его волосы, а потом вдруг привлек к себе, обнимая. И Мир… вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком. Беззащитным, открытым. Таким, каким он никогда не был со СВОИМ отцом, надев маску еще до того, как понял, что сделал и почему. И так хорошо было в этих обнимающих его руках… Спокойно, как за каменной стеной. Сглотнув горечь во рту, Мир почти силой вырвался из крепких объятий. Сжал кулаки, а потом выдохнул: - Кто… Я – не он! Кого вы видите во мне?! Кто я для вас? – неизвестно откуда взявшаяся внутренняя истерика нарастала девятым валом и… разбилась о спокойную улыбку Соколовского. - Сын. - Сын… - эхом выдохнул Мир и обмяк, словно из него выпустили весь воздух. Опустился на скамейку и обхватил себя за плечи. Зажмурился, пытаясь разобраться в бушующих внутри чувствах. - Расслабься, - Влад присел перед ним на корточки, пытаясь заглянуть в лицо. – Ты ничего мне не должен. Просто знай – если я понадоблюсь, ты только позови. - Это потому что я – ЕГО сын, да? – тихо спросил Мир, боясь поднять взгляд. - Не знаю, - Влад не стал врать. – Я действительно не знаю. Я не вижу в тебе ЕГО. Не ищу в тебе его черты. Ты – это ты. А он – это он. Ведь именно ты - тот, кого любит мой сын. Тот, кто делает его счастливым. Ты его половинка, его часть. А он мой сын, значит ты тоже. - Спасибо, - Мир слабо улыбнулся. – Спасибо, что вы… - Все в порядке, - Влад встал, пригладил светлые прядки. – Макс просил отпустить тебя сегодня пораньше, но в связи со всем этим, думаю, я могу дать тебе выходной дня на два. А потом начнем плотно работать. - Спасибо, - глаза Мира засияли. До вечера у него есть еще три часа. Хватит, чтобы немного отдохнуть и привести себя в порядок. А то позориться перед друзьями Макса… - Он куда-то тебя пригласил? – Влад не смог сдержать любопытства, хоть и обещал себе, что не будет вмешиваться в их отношения. - Да, - Мир неожиданно смутился. – Один из его друзей празднует день рождения в клубе. Макс сказал, что хочет пойти туда со мной. Влад только головой покачал. - Почему мне кажется, что тебе не очень нравится эта идея? - Просто я не люблю клубы. Бессмысленная трата времени. Влад только закусил губу. Когда-то Дима говорил ему тоже самое. И почти такими же словами. - Но если тебе не нравится, то почему ты идешь? - Но ведь это жизнь Макса, - Мир смотрел на него с недоумением. – Я хочу в ней быть. Сердце взвыло, но Влад велел ему заткнуться. Когда-то нежелание Димы стать частью ЭТОЙ стороны его жизни стало одним из кирпичей, из которых они выстроили стену между собой. Их дети гораздо мудрее. - Тогда тебе действительно нужно отдохнуть, - Влад слабо улыбнулся. – Иди домой, ребенок. А Максу я скажу, чтобы не приезжал сюда. - Спасибо, - в который раз за день произнес Мир и, кивнув, устремился к двери. Влад проводил его взглядом и вынул телефон. Набрал номер, а когда на той стороне отозвались, произнес: - Вадим, у меня есть для тебя разговор. Я хочу изменить постановку… 2. Макс забрал Мира ровно в восемь. Ждал за углом, на соседней улице, чтоб перед Дмитрием не палиться. А то был бы номер, достойный запечатления в бессмертных трагедиях. Шекспир от зависти удавился бы. Отполированный до блеска джип урчал, пока на соседнем сидении не нарисовался Мир. И пока не закончился долгий сладкий поцелуй. Макс тронулся с места только когда удостоверился, что Мир пристегнулся. Экстрим – не то, чего ему в этот момент хотелось. Несмотря на пробки до клуба добрались быстро. Даже очень быстро. Максу хотелось, чтоб дорога была длиннее раза в три, а пробки по километражу сравнялись бы длинною со МКАДом. Только сунув под нос охране на входе пригласительный, Макс решился отпустить руку Мира, хоть и не хотелось. До чертиков не хотелось. Было что-то… предчувствие, что ли. Все на промелькнувшей в тяжелой усталой одури неделе будто вопило: все не так… все не так. - Здрааавствуй, здравствуй, милый лицедей, сука, король эпатажа! – Петр манерно поцеловал воздух возле Максового уха, и так трижды, согласно старинной русской традиции. Попытайся Страхов облобызать его – и получил бы в ухо. Непременно. И подача была бы столь же пылкой, сколь пылким вышел бы поцелуй. - Привет, Пьер, с днюхой тебя, расти большой!.. – Макс вручил приятелю маленькую коробочку в обертке «винтаж». - О… большая и светлая любовь? – Петька с улыбкой окинул Мира взглядом. – Прошлый раз нас не представили. Мааакс?.. - За дерзкие твои речи, велеречивый мой друг, рискуешь получить по шее ты… - перекрикивая загремевшую музыку, выдал Макс. – Знакомьтесь. Ратмир. Мой друг. Солист большого и очень большого театров. Мир мысленно пожелал себе удачи и протянул руку Страхову. - Привет, - он искренне улыбнулся, чувствуя, как спадает потихоньку напряжение, сковавшее его с того момента, как он переступил порог клуба. Пусть он не любит клубы, но с этой компанией у него точно есть кое-что общее. Они любят Макса. Пусть не так, как он, но разве сейчас это важно? – Извини, я без подарка. - Ну, если только оооочень большого театра! – Петька округлил глаза и сильно пожал протянутую руку. – Тогда прощаю! Захады, дарагой, гостем будишь! Макс выдохнул. Страх прошелся мягко, значит, давить особо не будет. Другой вопрос – Данька и Стасик. Эти придурки могут отколоть что угодно, и не приведи небо, отколют. Он же их обоих тогда уроет просто. - Муза твоего бати? – только и шепнул ему на ухо Страхов. - Солист. И просто прикольный парень, - улыбнулся Макс и, подхватив Мира за руку, потянул к остальным, по ходу представляя: - Вот этот гад, прожигающий тебя взглядом, – Данька Красилов. Практически твинс, то бишь близнец Пьера. Попугайчики-неразлучники. Этот знойный мэн – самый младший в семействе Пьех Стас. Надежда и опора прабабки Эдиты… Мир закусил губу, чтобы не засмеяться. А потом не выдержал и все-таки рассмеялся. Заметил вздернутую бровь одного из… «попугайчиков» и внезапно смутился. Он редко смеялся настолько открыто и иногда забывал, как сильно меняется его лицо при смехе. - Привет, ребята. Я – Ратмир. Можно Мир. - Опоздавшим – штрафную! – тут же нашелся Данька, выудив из-под стола бутылку «Короны». Сокол, тебе не предлагаю, ты ж, скотина, снова на колесах… - Да, Сокол как всегда ваши бесчувственные тела по домам развозить будет, когда вы, подонки, надеретесь до поросячьего визгу и перелапаете всех барменов… Стыдно с вами, но весело. - Барменов? – Мир покосился на Макса и устроился туда, куда ему указал именинник - между «самым младшим в семействе Пьех» и обладателем бутылки Даней. - Да, на днюхе Стасика твинсы плясали на барной стойке, - пояснил Макс, широко ухмыляясь. – А потом… - А потом Данька заглядывал в вырез рубашечки аппетитной блондиночки, которая была на разливе текилы, и навернулся к ней, не иначе как от широты чувств, - закончил Стас и заржал, когда Красилов попытался его пнуть. Мир рассмеялся вместе со всеми и принял из рук Дани пиво. Не сказать, что он особо любил этот напиток, но от него, по крайней мере, он точно не напьется: успел уже проверить во времена буйного детства. Главное, чтобы шампанское не налили. А то… От него он становится веселым и раскованным. Даже слишком. - За именинника? – он первым поднял свое пиво, надеясь, что остальные не сочтут его выскочкой. - Само собой, за кого ж еще? – широко ухмыльнулся Макс. – Ну, за то, чтоб в твои девятнадцать ты не чувствовал себя старпером в компании таких юных и прекрасных деятелей, как мы! - Урааа!!! – заорал Стасик, звякнув горлышком о горлышко бутылки Мира. Петька дотянулся до Макса и укусил его за ухо. Тот в долгу не остался и щелкнул приятеля по лбу, бросая Миру:. - Не обращай внимания… Друзья-уроды… Мир только фыркнул и отхлебнул пиво. Ему нравились эти «друзья-уроды». И, наверное, где-то глубоко внутри он даже завидовал Максу. У него таких никогда не было. Когда-то ему казалось, что друзья ему просто не нужны, как не нужны они отцу, а, оказывается… Он просто дурак. И если бы Макс не притащил его сюда сегодня… Мир поймал взгляд Макса и шепнул одними губами: «Спасибо». Спасибо за то, что привел меня сюда. За то, что впустил в свою жизнь. Макс солнечно улыбнулся ему. - Э, Сокол, а в глаз синий? – поинтересовался Петр, отхлебывая пива. - Не надо в глаз, ты же знаешь, тебе этого не простят. Ни-ког-да! – Стасик скорчил рожицу. – Так давайте же выпьем за друзей-уродов. Как здорово, что все мы здесь сегодня набрались!.. И они выпили. А потом еще немного. И еще. Дурацкие, абсолютно глупые тосты сменялись серьезными и глубокими, а легкие, шутливые потасовки заканчивались смехом. Мир смеялся вместе со всеми, со всеми пил и хмелел от взгляда Макса, который ласкал его исподтишка, не давал непонятному беспокойству, поселившемуся в Мире еще утром, напомнить о себе. Пиво закончилось довольно быстро, кто-то вспомнил старую истину, что «пиво без водки – деньги на ветер» и все с радостным ржанием присоединились. Мир тоже принял свою рюмку, но пить не стал, только сделав вид, что пригубил. Благо, что уже изрядно захмелевшие «друзья» были не в том состоянии, чтобы следить за ним. А после третьей рюмки парней развезло. Стасик припомнил Максу какую-то девушку, «неразлучники» его поддержали и Макс, пригрозив отлучением от тела, послал их на небо за звездочкой, добавив, что променяет всех троих на целый балет Влада Соколовского в лице Мира, после чего Данька, раздувая ноздри, как бык на корриде бросил: - Да какой он, нахрен, солист? Мы ж твоего батю знаем, он с чахлыми не работает. А этот еще и малолетка. Лапши нам тут навешал и сидишь довольный, как слон… Макс побледнел, мельком глянул на Мира. Чуть сощуренные глаза, поджатые губы… Сука… Убить мало. - Ты его видишь второй раз в жизни, а того, как он танцует и представить себе не можешь. А я видел. Хвались ты хоть тысячу раз, хоть тресни, но ты рядом с ним – слон в посудной лавке, - бросил Макс, про себя молясь, чтоб только Мир… Чтоб только не сорвался, не удрал. Потому что следом за ним уйдет и он. Данька оскорблено вскинулся: - Как? Как ты? Мир поймал полный боли взгляд посиневших глаз Макса и, скрипнув зубами, с негромким стуком поставил рюмку на стол. Все его дружелюбие сняло как рукой, оставив лишь холодную ярость, которую Мир даже и не пытался спрятать. Облив ледяным взглядом как-то съежившегося Даньку, Мир встал и потянулся к верхней пуговице рубашки. Под ошарашенными и испуганными взглядами он стянул ее с плеч и, небрежным жестом бросив на диван, направился к центру зала, в середине которого торчал шест. О нет, танцевать стриптиз он не будет… В школе он разучил старый номер*, который как-то увидел в Интернете, конечно, изменив его, но никому его не показывал. Похоже, пора устроить маленькую премьеру. А потом… Кое-кому придется извиниться перед Максом. Или он не досчитается парочки зубов. Поймав взгляд ди-джея, Мир подмигнул ему, слегка качнув головой, и тот понятливо улыбнулся. Пока он перебирал треки, Мир разулся, оставшись босиком, и замер рядом с шестом под десятками заинтересованных взглядов. Они касались его – липко, жадно. Но чувствовал Мир только один. Тот, который был дороже всех на свете. Тот, ради которого он был готов не только в клубе устроить шоу… А потом зазвучала музыка, и Мир позволил ей захватить себя. Это для тебя, Макс. Только для тебя, любимый… 3. Рваный четкий ритм. Очень четкий. Упрямый. Жесткий. И тонкая фигура на перекрестье световых сполохов. Босой, растрепанный, до истерики красивый. До вопля, до рванувшегося вон из груди сердца. Бля, ненавижу вас, придурки несчастные!!! А Мир… На секунду замер, потом – легко подпрыгнул и завис, удерживая собственное тело в вертикальном положении на пилоне, ухватившись за стальную трубу руками. На уровне груди и ниже… Счет замер. Замерло и сердце в груди. Раз… два… три… не хватает воздуха. Там, на пилоне, Мир отпустил руки и легко соскользнул вниз, присел, бросил взгляд из-под челки, дерзко улыбнулся… Пара шагов и снова прыжок. Изящное тело танцора изгибается, и в следующий момент Мир зависает на пилоне горизонтально полу. ГОРИЗОНТАЛЬНО… Макс судорожно выдохнул, а когда стройные ноги разошлись до состояния шпагата – закусил губу, лишь бы только не застонать. Тело, его собственное тело среагировало мгновенной вспышкой, тяжелым жаром, затопившим с головой. Мир, твою мать… что же ты творишь, светлый мой… Раз… два… три… Он движется рывками, поднимается вверх, на одних только руках, зависает в трех метрах над полом, удерживая вес собственного тела… черт знает как, согнувшись в три погибели, отпустив руки, и вдруг – снова рывок, и он стремительно съезжает вниз и сердце обмирает. Сорвется! Грохнется ненормальный, несносный, любимый мальчишка… Макс побелевшими от напряжения пальцами вцепился в собственные колени. Чуть не сорвался с места. Чуть не заорал. Он не смотрел по сторонам, он не слышал никого и ничего. Он был там. С ним. Падал с ним. Взмывал в стремительных четких прыжках. Скользил и выгибался. Он держал его в своих руках, поддерживал на плечах и не важно, что на самом деле – застыл на диванчике, прикипев взглядом. Не важно, что умирал от желания схватить и увести прочь от… Мииир… А Мир не видел никого. Только музыка билась в ритме сердца, да пели мышцы от напряжения. О нет, он не летал и не парил. Он выгибался немыслимой дугой и захлебывался от ощущения полного контроля над телом. А еще… он чувствовал. ЕГО взгляд. Музыка ушла на финальный виток, и Мир, гибко соскользнув к основанию пилона, замер. И только тяжело и быстро вздымающаяся и опадающая грудь выдавала те безумные, запредельные усилия, которые потратил на этот фантастический номер Мир. Такого шоу в «Метели» не закатывал никто и никогда. Макс подорвался с диванчика, не слыша восторженных воплей, залихватского свиста и бешеных аплодисментов, готовый нестись туда, к Миру. А в следующий момент его обняли, прижали к груди и одарили глубоким жадным поцелуем, властным, сминающим волю, и злой шепот прорвался сквозь разноголосую толпу: - Между прочим, мог бы и позвонить, Макс… Сволочь моя дорогая… - маленькие ладошки скользнули по груди, замерли на бедрах, и крепкая подтянутая фигурка с силой вжалась в него. – О-о-о… как ты, оказывается, скучал… - Веерааа… - Макс застонал, отстраняясь от Пономаревой, взглядом пытаясь найти Мира. А Мир… Заледеневший, парализованный, стоял в самом центре зала, держась за пилон, и смотрел, смотрел на то, как прижимается к Максу, его Максу незнакомая девчонка. Как целует, шепчет что-то, улыбается. Как по-хозяйски ложатся девичьи руки на его бедра… А внутри… С тихим звоном рассыпался на осколки его мир. Мечта, надежда. Жизнь. Исчезали, растворялись под всполохами света. Оставляя внутри… пустоту. Кто-то хлопнул по плечу, кто-то пожал руку… Мир вздрогнул, и тут вернулись все звуки. Свист, аплодисменты, просьбы повторить на «бис»… А в груди с тихим стоном останавливалось сердце, и Мир, покачнувшись, рванулся в тень, расталкивая толпу. Кажется, он наступил босой ступней на осколок. Кажется, ударился об угол. Кажется… Кажется… Только когда в лицо ударил ночной ветер, Мир остановился. И сполз по стене на землю, подбирая босые ноги и обнимая колени. Он… посидит здесь немного. Совсем чуть-чуть… А потом пойдет домой. Да, домой. 4. - Пономарева, что ты натворила! Вот ведь закон подлости! Он не знал, что Верка вернулась из Питера, что Петр и ее тоже пригласил. А если бы знал, что изменилось бы? Ну вот что? Не явился бы? Не позвал с собой Мира? Надо было все ему рассказать. Надо! Все задним умом крепки! А семейство Соколовских в этом деле вообще чемпионы! - Блядь, Пономарева, ну вот кто тебя просил? – Макс оттолкнул от себя Верку, схватил рубашку Мира и рванул вперед, туда, где видел мелькнувшую белокурую макушку. - Сокол, чего ты кипятишься?.. – Петр перехватил его за рукав и уволок в сторону. – Ну, соскучилась девушка, а ты как зверь. Страхов оглянулся на совершенно обалдевшую Веру, свалившуюся прямехонько на колени Стасу, и напряженно уставился на Макса. - Страх, пусти. Ты ж ни черта не знаешь, - выдохнул Макс, вырываясь. - Ты как истеричная баба себя ведешь. Ну кто он тебе?! – Петька схватил его за грудки и притянул к себе близко-близко, опаляя яростным шепотом. Макс облил его взглядом, полным почти что ненависти и оттолкнул, усилием разжав пальцы: - Не смей становиться между ним и мной, Страх. Никогда… - еще несколько секунд они испепеляли друг друга взглядами, а потом Макс развернулся и рванул прочь, расталкивая людей по пути. – Парень… вы не видели?.. Он танцевал… Спасибо, чччерт!.. МИИИР!!! Знакомый голос ударил по ушам, и Мир взвился. НЕТ!!! Нет, только не это!! Нельзя, нельзя, чтобы он нашел!! Мир заметался по подворотне, шипя от боли, когда голые пятки напарывались на камни и осколки. Только бы… Но дорогу преграждала грузовая машина, а другого выхода из подворотни не было. Только назад, в клуб. Отчаянно простонав, Мир развернулся, все еще надеясь выбраться и замер, когда из двери буквально вывалился Макс. Все. Поздно. Мир выдохнул и прислонился голой спиной к стене. Задрал голову к небу, глотая горечь во рту. Что угодно… Только бы не видеть его. Никогда больше не видеть. Пусть он уйдет. Пожалуйста. Шаг… другой… третий… Ногу тянет, сводит судорогой. Так и надо, не хрен! Придурок, Соколовский, какой же ты придурок. Мозговая извилина одна, и та прямая. Спинная. - Мир, - тихо позвал он, не надеясь на ответ. – Господи… Мир, у тебя ноги в крови… Мир… Ну посмотри на меня… Наори, если хочешь… Мир… русалочка… не молчи, пожалуйста… - Мне нечего тебе сказать… - сил на эмоции больше не было. Даже боли не было. Только пустота… Как та, в старой песне. - Мир… - последний шаг и Макс осторожно коснулся его щеки кончиками пальцев, а потом, не выдержав, порывисто обнял, крепко, так, что чувствовал бешеное сердцебиение. Лицо горело. Внутри все скручивалось в тугую спираль. До боли. Страшно. Страшно остаться без него, потерять его. Прямо сейчас. – Ее зовут Вера. Вера Пономарева. Мы росли вместе. Друзья детства. Пару раз спали. Давно. Пару лет назад. С тех пор… Стасик сохнет по ней, а она плевала на него с высокой колокольни… Мир… Она только из Питера приехала… каталась к какой-то девушке… А я для всех ее парень… Мир… Мир, ПОЖАЛУЙСТА!!! - Как твоя мать была для твоего отца, да? – Мир усмехнулся и оттолкнул, вернее, попытался, оттолкнуть Макса от себя. – Ты знаешь, чем это закончилось. А то, что я видел десять минут назад… Я видел, как она целовала тебя, видел, как… Подруга, да? – Мир чувствовал, что его несет, но клокочущая внутри боль не давала остановиться. – Тогда я тоже для тебя только друг, да? - Нет, Мир, - Макс покачнулся, но рук не разжал. И в следующий миг уже говорил. Уверенно, жестко, горько. – Я люблю тебя, Мир. Я люблю ТЕБЯ. Ты мой любимый человек. Ты мой парень. А я твой. Мы занимаемся любовью, Мир. И я кричу под тобой. Потому что хочу ТЕБЯ. Потому что мне хорошо с ТОБОЙ. Мир горько рассмеялся. Как правильно. Как больно. - Думаешь, у них было по-другому?! Тебе напомнить эти слова, Макс? Ты знаешь их лучше меня. «Мне было хорошо с тобой». Я не хочу когда-нибудь услышать это от тебя! Макс зажмурился, чувствуя, что еще чуть – и не выдержит. Он слабак. Такой слабак на самом деле! Даже теперь… Помимо воли губы растягивает улыбка. Такие рисуют на масках. Масках, которые всегда улыбаются, даже если тот, кто носит ее, давным-давно мертв. Осторожно разжав объятия, он сделал короткий шажок назад, сдернул с плеча рубашку Мира, набросил ее ему на плечи. Сердце сжалось: в неоновых вспышках на асфальте пятна крови казались почти черными. - Мы – не они, Мир. Не оглядывайся на них, Мир. Еще один коротенький, крохотный шажочек. Макс открыл глаза, закусил губу и вдруг рухнул на колени. Из-под острой белоснежной кромки зубов выступили алые-черные капельки. Как в дурном сне. Дурном, душном, чудовищном сне. Страшной пародии на трагедию, сыгранную в «Глобусе». Только они не Ромео и Джульетта. БиС. Бикбаев и Соколовский, generation next. Вот только как отец, он не станет маяться двадцать лет. Зачем? Чтоб изо дня в день ненавидеть Верку? Чтоб самому себе в глаза врать, что ему есть ради чего жить? - Клянусь тебе, не стану тревожить… под ногами путаться не стану… Я уйду, только скажи… Но как ОН двадцать лет мучиться не буду… Мне без тебя ничего не нужно. Перед глазами Мира вспыхнула и погасла картинка искореженного джипа Макса, и он шагнул к нему. Опустился на колени рядом и, схватив за плечи, изо всех сил тряхнул, чуть не воя от желания приложить этой глупой, но любимой башкой о стену. Чтобы выбить из нее дурь, чтобы… - НЕ СМЕЙ!! Не смей, слышишь?! Придурок, идиот конченный!! – голос дрожал от ярости и боли. – Никуда я тебя не отпущу, понял?! Ты нужен мне, НУЖЕН!! Нужен… - пальцы разжались, и Мир согнулся почти втрое, утыкаясь лицом в ноги Макса. Прижимаясь губами к покалеченному бедру и еле слышно шепча: - Дурачок ты мой… Зачем ты так… Тебе же больно… - Мне больно, если тебе больно… - всхлипнув от боли, оплетающей ногу, прошептал Макс. В клубе орала музыка. В клубе остались люди, окружавшие его почти всю сознательную и осознанную жизнь. Но ему было все равно. – Мне хорошо, если тебе хорошо. Я люблю тебя, Мир. Больше жизни люблю. Но Мир уже не слышал. Максу было больно. И эта чужая-своя боль решала все. Матерясь себе под нос и глотая слезы, он резко потянул Макса на себя, разворачивая. Заставляя вытянуть ноги. Скинул мешающуюся рубашку с плеч и принялся с силой разминать сведенную судорогой мышцу. Волосы лезли в глаза, губы почему-то пощипывало, ступни пекло, но все это проходило мимо сознания Мира. - Не отдам тебя. Никому не отдам, - шепча это скорее себе, Мир безжалостно массировал ставшую очень горячей ногу Макса. И позволил себе чуть расслабиться только, когда мышца под ладонями обмякла. И тогда жесткие, болезненные касания превратились в мягкие, успокаивающие. Секунда, вторая, и руки Мира бессильно опустились. Не глядя на Макса, он сел на землю рядом с ним и спрятал лицо в ладонях, пытаясь справиться с дрожью, начавшей сотрясать все тело. Максим покорно позволил Миру усадить себя, ни звука не издал, когда его ногу мяли, как кусок теста и только когда Мир присел рядом – обнял за плечи, прижимая к себе, выдыхая в спутанные влажные волосы: - Не отдавай… Давай уйдем? Тапки мы твои все равно потеряли где-то… Так что я тебя на руках донесу… точно принцесса… как же я тебя люблю… - Нет, - Мир мягко высвободился из его рук и встал, старясь выбрать место почище. – Твои друзья мне кое-что должны. Идти сможешь? – он протянул Максу руку, одновременно пытаясь придумать, как добраться до дома так, чтобы отец не увидел всего этого… безобразия. Да и ступни надо бы промыть. А подумает обо всем он завтра. - Легко, - но в пику собственным словам поднялся Макс на ноги очень неуклюже. – У меня в машине аптечка есть. Ноги твои в чувство привести надо. Да и сумка твоя там же валяется, так что если у тебя там какие кроссовки есть – хорошо. - Кольнуло под сердцем. Ничего не сказал. На глупости-нежности. На его «люблю». Выходит – лишнее. Не нужное. Дурацкое. Макс вздохнул. Появляться снова в клубе не хотелось. Опять смотреть в глаза Петьке. Вере. Они будут спрашивать. Не сейчас, нет. Кажется, Страх вообще протрезвел разом. Вопросы начнутся потом. Слишком взбесился обычно спокойный балагур Сокол. Мир посмотрел на свою ступню и вздохнул. Изрезанная осколками, грязная от пыли и крови… Это надо промыть прежде, чем браться за аптечку. Да и кроссовок у него других нет. Значит, придется так. Черт, а вечер так хорошо начинался. Мир повернулся к нахмурившемуся Максу, молча стоявшему у него за спиной, и взял его за руку. - Нам все равно придется вернуться. Другого выхода отсюда нет. И Макс… Они должны перед тобой извиниться. - Всем, кто мне должен – прощаю. – Катастрофы не случилось. Тогда откуда это жуткое ощущение, что в фразе пропущено ключевое слово "пока". – Мне все равно, извинятся они или нет. Теряют больше они, а не я. Мне важно не потерять тебя. Мир нахмурился. Слишком хорошо он запомнил, как потемнели от обиды и боли глаза Макса. Но если… Если Макс не хочет… - А я надеялся, что ты меня со своей… девушкой познакомишь, - Мир криво улыбнулся, ощущая, как перестает кипеть кровь адреналином и наваливаются тоска и усталость. – А то мы ушли как-то невежливо, - он сам знал, что его несет, но остановиться не мог. Как на качелях… Вверх, вниз. И сейчас – снова вверх. Макс дернулся, будто со всего маху да по щеке, да тяжелой рукой отоварили. - Вера не моя девушка, - тихо сказал он и медленно зашагал к двери клуба, тяжело прихрамывая. Не хотелось уже ничего. Просто ничего. Лечь, свернуться клубком на постели и молчать. Слушать тишину и смотреться в темноту ночи, в далекие сполохи города за окном спальни. Мир проводил его долгим, стремительно пустеющим взглядом, а когда дверь за спиной Макса захлопнулась, со стоном рванулся за ним. А потом вдруг судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, сжал голову руками и рухнул на колени. В горле забился крик, да так и остался там. Голова сильно закружилась, и Мир зажмурился, чтобы унять бешеное верчение огненных точек перед глазами. Но стало только хуже, его повело, и Мир упал на землю всем телом, сжимаясь в комок, судорожно глотая воздух. Пожалуйста… Пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА!! Пусть это прекратится!! Он должен догнать Макса! Должен… извиниться… Только бы… не потерять сознания, отец не должен узнать… что это повторилось снова… Музыка резанула слух. Ритм забился в теле, качнул жаром. Макс глубоко вздохнул. - Я… я поругался с Петькой, так что если он будет на тебя смотреть косо… Тишина. Макс обернулся и тихо выругался. Удрал? Босой и в таком вот раздрае? Помимо воли в глазах защипало, и по щекам слезы прочертили горячие дорожки. - Ну что ты за человек, маленький?.. Смысла возвращаться на вечеринку не было и Макс, развернувшись на сто восемьдесят, вернулся к выходу и толкнул дверь. Пропажа обнаружилась почти тут же. Дрожащий сжавшийся комок. Макс с трудом опустился на асфальт. - Мир… маленький… - притянул его к себе. – Идем, давай, хороший мой… Никаких клубов… Домой, ко мне… Мир застонал сквозь зубы и сжался еще сильнее. Голова словно пульсировала, и голос Макса не доходил до сознания. Только сердце заколотилось быстрее. Еще быстрее и еще. А потом кружащиеся огненные точки под веками слились в одну сплошную линию, и Мир с тихим, почти облегченным выдохом отключился, ускользая в спасительную темноту. Стоило-таки трудов сесть, привалившись спиной к стене, перетянуть бесчувственного Мира к себе на колени, и так покачиваться из стороны в сторону. Тихое дыхание… жив, мелкий, в отключке только. Мелкий… Два идиота. Один нервный и мнительный, а другой просто идиот. А сейчас они сидят в подворотне ночного клуба, рядом с мусорным контейнером, как два наркомана обдолбанных, а один еще и в отключке… Жесть, товарищи… Макс поглаживал его плечи, спину, и, уткнувшись лицом куда-то в шею Мира, тихо плакал.