Конфетти

В сознание его привела тупая, монотонная боль. Ныли затекшие мышцы, кожа ступней… Мир испуганно замер, вспомнив то, что было до того, как он отключился. Но перед глазами больше не кружились всполохи, сливаясь в линию, и Мир расслабился. А потом он услышал тихий всхлип, и до него дошло, что больше он не лежит на земле. Что его согревают теплые, крепкие объятия, а плечи обжигает горячее дыхание. Максим… Он рядом. А, значит, можно… - Макс? – тихо, устало позвал его Мир. – Макс, прости. Я не должен был этого говорить… - Да ладно тебе... – Макс встрепенулся, шмыгнул носом. – Все нормально. Жив, чудо мое?.. Давай валить отсюда… А то заметут как нариков каких… Мир тяжело поднялся, покачнулся и еле успел уцепиться за вставшего следом Макса. Вжался в него на секунду всем телом, втянул непередаваемый аромат кожи и шепнул: - Спасибо тебе… - стиснул пальцы на плечах. – Люблю, - а потом отстранился, пряча виноватые глаза. Сделал шаг к двери, поморщился от боли в ногах, на мгновение замер, словно морально готовясь к тому, что дорога до машины Макса покажется неблизкой и нелегкой. Осторожно ступая, направился к двери, на ходу пытаясь одернуть джинсы, пригладить волосы и не отпустить при этом руку Макса, в которую вцепился мертвой хваткой. Макс шел медленно и осторожно, стараясь резких движений не делать. - Вот же ж… Два калеки… ты да я… да мы с тобой… - когда они вернулись в клуб, лавировать между людьми оказалось очень непросто. Но сложнее было прикрывать собой Мира. Чтоб не задевали. Чтоб не дергали. И когда в конечном итоге на него налетел Петр, а следом и Вера, он только поджал губы: – Мы уходим. Тяжелый взгляд Страха мог бы пригвоздить к месту кого угодно. Только не Соколовского. Но вот Вера… Пономарева его даже не видела. От слова «совсем». Она прикипела к Миру, будто увидела чудо, откровение или величайшее творение искусства. - И меня со своим эльфом ты, конечно, не познакомишь… Сокол мой ясный… Мир вскинул на нее почти ненавидящий взгляд и инстинктивно сжал пальцы Макса: «Не отдам. Мое». А потом вдруг роскошно улыбнулся и почти мурлыкнул, не спуская с девушки глаз: - Ратмир. Пальцы Макса с силой сжались в ответ. - Вера, - вернула улыбку Пономарева, делая шаг вперед, навстречу Миру. Макс инстинктивно шагнул чуть в сторону, заслоняя своего «эльфа». – Ты друг Сокола, да? - Угу, - криво усмехнулся Макс. – Как ты очень верно заметила – мой эльф. Петр поморщился, но и только. Но во взгляде, абсолютно трезвом взгляде, мелькнул неподдельный интерес и… внимание. Мир зло усмехнулся уголками губ, заметив это внимание. И уснувшая, было, ярость вновь дала о себе знать. Но Макс говорил… И Мир заставил ее уснуть снова. И вместо того, чтобы высказать все, что думает о так называемых «друзьях-идиотах» и их воспитании, Мир тонко улыбнулся: - Понравилось мое шоу? - Бесподобно, - лучезарно улыбнулась Вера, и Макс едва сдержался, чтоб зубами не заскрипеть. Бля… Верка… Как же ты не вовремя из своего Питера прикатила. Не удовлетворила тебя твоя виртуальная любовь! - Сокол, ты извини за выбрык, ладно? Правда, Ратмир, танцуешь ты просто здорово, - Страхов говорил, и за словами слышался тот самый восторг, что подхватил их всех, стоило только Миру зависнуть на пилоне получасом раньше. Только сожаления и раскаяния в голосе совершенно не было. Соколовский кивнул и снова попытался пройти. - Ты у Влада Андреича танцуешь?.. – девушка кокетливо склонила к плечу голову. – Мой отец когда-то с ним танцевал… А я все больше в клубах… не люблю сцену. Мир кинул на Макса умоляющий взгляд, а потом вернул девушке свое внимание: - Да, у Всеволода Андреевича. Жаль, но в пристрастиях мы с тобой не совпали. Я терпеть не могу клубы, - Мир «смазал» почти грубость роскошной улыбкой. - Но пришел… - повела плечом Вера, откровенно раздевая глазами Мира. Хотя, раздевая – это слабо сказано… разве что молнию джинсов не дергает, да в ширинку не лезет. - Вера… Ты помнишь – «и я другому отдана, и буду век ему верна»? Ну, так вот, Мир пашет. Много пашет. И нынче принадлежит отцу, - Макс тряхнул головой. - А об этом пусть он сам мне и скажет, Максимус, - ладошка легонько похлопала его по щеке. - Все мы себе не принадлежим, - философски пожал плечами Страх и широко улыбнулся. – Ты, Сокол, берговских будешь. Он на тебя совершенно определенно глаз положил… «Ты – мой!» У-у-у… сколько экспрессии… - Сссука… - только и смог выдавить из себя Макс. - Такая же, как и ты, Сокол… Мир скрипнул зубами: весь этот балаган ему определенно надоел. Да и ноги снова дали о себе знать. - Не хочу разбивать такую идиллию, - прохладно произнес он, прямо встречая изучающий взгляд Петра. – Но этот молодой человек обещал довезти меня до дома. Поэтому я его у вас похищаю. Вы можете гулять до утра, но Всеволоду свет Андреевичу вряд ли завтра понравится, если его солист опоздает на репетицию, - и знать о том, что Влад дал ему два дня выходных, им вовсе не обязательно. – Макс? - Многие лета имениннику, - Макс отвесил шутовской поклон Петру, послал воздушный поцелуй Вере. - Сокол… ни черта не закончен этот разговор… - покачал головой Страхов, но Макс уже шагал прочь от замершей Верки, по-прежнему сжимая пальцы Мира. - Прости. Я не хотел, чтоб все вот так… - спокойно выдохнуть он смог только на улице, просочившись через фэйс-контроль назад, под удивленными взглядами желающих попасть внутрь. - Это ты меня прости, - устало шепнул Мир, устраиваясь на сидении и со стоном вытягивая ноги. – За все прости. Устроил из вечера балаган… - Нет, Мир, не балаган. Ты прекрасен. И танец… Черт, я смотрел на тебя и хотел тебя, понимаешь, там, ты танцевал, а я с ума сходил, потому что ТАКОГО тебя не видел никогда. Жопой чуял, что нельзя приходить. Черт… - ноги еще дрожали, но домой он совершенно точно доберется без приключений. Но вот Мир… его нельзя в таком состоянии отправлять к отцу. Иначе конец прогулкам. – Слушай… Ты надолго отпросился? - Я честно соврал, что иду на день рождения, - усмехнулся Мир. – Правда, не уточнял, когда приду. - Взгляд скользнул по обнаженному торсу. – И рубашка в подворотне осталась. Мне так скоро придется голиком ходить, - его глаза лукаво улыбались. – Майку ты, видимо, используешь как тряпку, чтобы стекла протирать, сумке дал постоянную прописку, кроссовки уплыли в неизвестном направлении, а рубашка… Что же дальше будет?- он деланно вздохнул, а потом тихо рассмеялся. Потянулся, было, к Максу, и гримаса боли тут же исказила лицо: пятка задела рубчик на коврике, и забытая боль тут же дала о себе знать. - Прекрасно. Значит, не менее честно соврешь, что с приятелями на даче. Заедем ко мне домой, возьмем приличных манаток, чего-нибудь поесть и… честно поедем на дачу, – Макс смотрел ему в глаза выжидательно. Долго. Только бы сказал «Да»! - Макс, уже ночь на улице. А ехать туда не близко. Ты устал, у тебя самого ноги болят, - Мир честно пытался отговорить Максима, хотя внутри все плавилось от одних только воспоминаний, возникших при слове «дача». - Зато там не будет матери. И вообще никого не будет. Только мы с тобой. Правда… тебя так знатно вырубило, что я подумываю, что, может, тебя в больницу свозить, – Максим мягко коснулся его губ своими. Да… лучше не придумаешь. И уже совсем не горько. - Нет! – Мир ощутимо вздрогнул. – Только не в больницу! Макс… Со мной все нормально. Ноги обработаю и буду как новенький, - он улыбнулся и сам потянулся к его губам. Пару долгих секунд вдумчиво изучал покорно приоткрывшийся рот, и откинулся на спинку. – Поехали. Иначе до дачи тебе придется тащить мою не легкую тушку на себе. - Отец меня за тебя зароет… где-нибудь под крыльцом. Господи, подумать только, поехали дети развлечься немного, в клубе потанцевать. Русалочка ты моя… - с улыбкой вздохнул Макс. Тихонько чирикало радио. Все то же «Ретро-ФМ». Подмигивали желтым светофоры, а в голове вертелось все то же – кто я без тебя? И точно откликаясь на мысли, из динамиков полилось на надрыве – «Кто я без тебя? Я потеряюсь без тебя»… Макс потянулся и сделал музыку громче, а потом стал подпевать, громче и громче, зная, что поет не просто так. Поет о себе. Он любил и ненавидел эту песню просто потому, что не мыслил собственную жизнь сначала без отца, а теперь и без Мира. И что самое страшное, его до истерики пугала сама мысль о том, что однажды из его жизни может исчезнуть еще один человек. «Рок-баллады на Ретро-ФМ, с вами ди джей Герман и мы продолжаем, без перерыва на рекламу…» Следующая песня заставила его восторженно ругнуться. - Герман – чудо. У него совершенно прекрасные подборки… А сегодня как на заказ, мои любимые. К дому они свернули, когда Макс уже почти охрип, но все равно продолжал петь. Сурганову, Макаревича, Арбенину, Никольского, Армаду. Хмурясь и улыбаясь, чуть не до слез, с надрывом и бесшабашной веселостью. Он ловил кайф просто потому что пел. И не только для себя. Джип он подогнал под самые ступеньки. Все равно «Лексуса» матери не было, а отцовский «мерин» был чинно-мирно припаркован там, где полагается. - Так, радость моя, аккуратненько, ибо ноги твои в порядок надо привести, вытряхивайся и топай в душ. Вещи я тебе принесу. Мир только вздохнул. «Вытряхиваться» абсолютно не хотелось. И дело было даже не в разбитых ногах, а в том, что… - У тебя потрясающий голос, Макс, - Мир, стараясь не сильно морщиться, вышел из машины. Подождал, пока Макс откроет дверь, и первым юркнул в дом, надеясь не попасться на глаза Соколовскому-старшему. А то за такую вечеринку попадет обоим. Максу – за то, что потащил его. А ему самому – за разбитые ноги. Хорошо, что впереди еще два дня выходных. Есть время на то, чтобы затянулись порезы. Кивнув Максу, он почти на пальцах прошел в ванную. Скинул одежду и встал под душ. Застонал сквозь зубы, когда от соприкосновения с водой ступни отозвались резкой болью, а потом выкрутил краны на максимум. ...В кабинете играла музыка. Не особо громко, но достаточно, чтоб понять, что отец работает. Трек оборвался на середине, потом несколько обрывков-фраз, и все. Пауза. И новый трек. Негромкий, слегка раздраженный вздох и скрип кресла. Кажется, у него что-то не выходит. И надо бы войти, сказать, что они поедут на дачу, чтоб ни одна моська не сунулась. Тетка еще ладно, но вот дед с бабкой… Макс проскользнул мимо, молясь, чтоб только не услышал отец. Отчего-то очень уж не хотелось отрывать его от работы. И все же… Вещи он собрал быстро. Пару чистых футболок, джинсы из трепетного отрочества. Мир тоньше его, и любые новые шмотки на нем висеть будут как на вешалке. К счастью нашлись и «вьетнамки» на мягкой подошве. По крайней мере, не босой, и пятки жать не будет. Переодевался в спешке, очень быстро, путаясь в штанинах. Хорош он будет, если так и будет форсить большим пыльным разводом на пятой точке. А душ можно будет и там принять. И все-таки в кабинет он заглянул. Осторожно приоткрыл дверь и улыбнулся. Отец был целиком и полностью поглощен музыкой. Его отец… Человек, посвятивший себя сцене и… ему. Бесконечно любимый, обожаемый. Вот только КАК выражать эту любовь, это сумасшедшее почитание? Когда тебе десять – ты можешь обнять, ткнуться носом в грудь, поцеловать щеку, держать за руку… Когда тебе до третьего десятка не так много – остаются только слова. Слова и еще взгляды. Влад почувствовал присутствие, поднял тяжелые веки и, заметив стоящего в дверях сына, устало улыбнулся. -Уже вернулся, ребенок? - Сейчас снова уезжаю, - покачал головой Макс, бросил на пол собранную сумку и вошел. Аккуратно обогнул стол, стараясь не сильно прихрамывать. Бурный вечерочек все-таки давал о себе знать. – На дачу. Обнял отца за плечи, прижался щекой к щеке и тихо вздохнул. Нет. Он не жалел Всеволода Соколовского. Он его просто любил. И отчаянно хотел, чтоб в конечном итоге все было хорошо. Все дети этого хотят. - Ты устал, пап… - Устал, - Влад не стал отнекиваться, а просто вздохнул, запуская пальцы в волосы сына. Ради таких вот нечастых моментов стоило жить. – Но это другая усталость. И она мне нравится. Как провели вечер? Проблем не было? - Он танцует просто… черт, пап, он просто… фааак… Если считать проблемой тот факт, что на него запала Верка… а гонять от него Пономареву и не запалиться… - перехватило горло и дальше Макс почти шептал. Он ненавидел себя, но сказать отцу всю правду не мог все равно. – Ему достаточно только улыбнуться, чтоб за ним табун увязался. - С его отцом это тоже было вечной проблемой, - усмехнулся Влад, стараясь не обращать внимания на то, как забилось вдруг сильно сердце. Не от воспоминаний. А от предчувствий. – Вы справитесь. Вы умнее, чем были мы, - он немного помолчал, и тряхнул головой. – Ладно, вали отсюда, отпрыск, не мешай старику работать. Макс на миг зажмурился. И стало страшно. Он помнил, как улыбался Дмитрий. Как изгибались полные красивые губы и как на Бикбаева смотрели парни. С совершенно охреневшими лицами. Кажется, даже дышать боялись. Если так же на окружающих будет действовать Мир – проще сразу застрелиться. Он, Макс, из адекватного человека превратится же в сущего мавра! - Ладно, старик… - Макс легонько погладил отца по плечу, фыркнул и побрел к выходу. – Не будь ты моим стариком… За дверь он уже почти выскакивал: всегда существовала вероятность, что «старик», который двигается куда быстрее чем его отпрыск, нагонит и как следует даст по шее за подобные шуточки. ...В дверь ванной комнаты он поскребся, прежде чем войти. Мало ли, может Мир засмущается, аки красна девица, и запустит в незадачливого донжуана мокрым полотенцем. Достал из сумки футболку и чистые джинсы, оставил на полочке. - Солнц, аптечка тут, в шкафчике. Тебе помощь нужна? «Нужна!» - тронуло язык и замерло. Мир опустил голову, рассматривая свои пальцы, а потом ответил, перекрикивая шум воды: - Нет, Макс, спасибо! Прислушался к тому, как закрылась за Максом дверь, и выключил воду. Вышел из кабинки, дотянулся до шкафчика, вытащил вату, бинты, перекись и сел на край ванны. Поматерился, пытаясь устроиться поудобнее, и принялся обрабатывать порезы. От перекиси пощипывало, но Мир только стискивал зубы. Закончив с одной ногой, наложил не тугую повязку на всю ступню и взялся за другую, радуясь про себя, что за свою танцевальную карьеру делал это столько раз, что стал уже профессионалом. Спустя пару минут возни встал, спрятал перекись и остатки ваты обратно в шкафчик и принялся одеваться. Застегнул пуговицу, одернул футболку и, проведя расческой Макса по волосам, вышел из ванной, чувствуя себя гораздо лучше. Да и события этого вечера стали нечеткими. Словно вода действительно их смыла. Может… Может, домой? У него есть нормальная одежда, ноги перебинтованы, да и Максу нужно отдохнуть, а не ехать черт знает куда на ночь глядя. ...Какая-то колбаса в вакууме, сыр, хлеб… о, виноград. Красота! Еще б салатик какой-нибудь найти и вообще. Ах, милая Домомучительница, спасибо за совершенно прекрасные пельмени и котлеты. Макс сгреб еду в отдельный пакет, бросил еще пару упаковок сока и вырулил в коридор. Пробегая мимо Мира, аккуратно поцеловал любимого, пахнущего гелем для душа, в плечо и улыбнулся: - Итак… звонок папе? Морально готов? - Макс, я тут подумал… - Мир смотрел в сияющие голубые глаза почти с отчаянием. Хотелось… До стона хотелось быть с ним. Хоть одну ночь провести рядом. Узнать как это – засыпать в его руках и просыпаться. Но отец… Даже если сейчас он поверит Миру, то все равно будет волноваться. Пыльный мешок из-за угла прилетел Максу незаметно, но двинул основательно. Деликатное и осторожное мировское «Я тут подумал…» на фоне Верочки и приключившегося вечера было сродни удару под дых. Тяжелому, выбивающему из груди остатки воздуха. Улыбку на лице удалось зафиксировать с трудом. Удержать в руках сумку – тоже. - Подумал? И?.. - Тебе тоже досталось, - Мир придвинулся к нему поближе и положил теплую ладонь на искалеченное бедро, чувствуя сквозь ткань рубчики шрамов. – А гнать тебе в ночь за город… Я больше всего на свете хочу оказаться там наедине с тобой, но не такой ценой, - вот так и не иначе. Пусть не до конца сказанная правда, но всю говорить почему-то не хотелось. - Так, - выдохнул Макс. – Бикбаев, знаешь что, если ты на сегодня намерен меня отшить, так и говори, свет очей моих. Я Соколовский, что автоматом означает – лось педальный, и намеков в данный момент не понимаю в упор. Я не фарфоровая куколка, Мир. От полсотни-сотни километров тряски не рассыплюсь. Может я и эгоист, но у нас с тобой так мало времени… Мой отец выматывает тебя, твой укатывает меня. И я не могу, не хочу терять ни минутки, которую могу провести с тобой. Мир дернулся. Отшить?! Так вот как Макс это понял? Да он… Стиснув зубы, Мир полез за телефоном. Отошел от Макса, набрал быстрый вызов и, дождавшись ответа, выпалил, стараясь сделать голос таким, чтобы отец поверил, что веселье в самом разгаре и покидать он его не хочет: - Привет, пап. Звоню предупредить, чтобы ты меня сегодня не ждал. У нас здесь только начинается все самое интересное. Нет, пап, не волнуйся… Нас здесь много. Завтра как только проснусь – сразу домой. А? Нет, нам дали выходной ради дня рождения… Мир еще немного поговорил с отцом, и отключился, чувствуя себя ужасно. Даже в детстве он старался ему не врать. А теперь… Было стыдно. Вздохнув, Мир повернулся к Максу и, силясь улыбнуться, произнес: - Я твой до утра. - Спасибо, – просто сказал Макс, осторожно опускаясь перед Миром на колени. Достал из сумки шлепанцы и поставил перед ним. – Давай, будем щадить твои ноги. Держись за меня, русалочка. Мир фыркнул, чувствуя себя скорее не русалочкой, а гребаной Золушкой. Вот только в его сказке есть два принца и шлепанцы вместо хрустальных туфелек. Ухватившись за плечо Макса, Мир всунул одну ногу, а потом и вторую в шлепки и почувствовал себя донельзя глупо. Но так действительно было легче, поэтому на внешний вид можно было плюнуть. Тем более, этого все равно никто не увидит. - Спасибо. Вставай, а то опять судорога скрутит, - Мир потянул Макса с пола и когда тот послушно поднялся, произнес: - Поехали, если ты не передумал. - И не мечтай, - Макс скорчил Миру рожицу и в довершение всего показал язык. – Идем, подруга дней моих суровых… Сумки он пер сам. Сам загрузил в багажник и, уже отъехав от дома, вдруг тихонько рассмеялся. - У меня уже привычка появилась… в багажнике в сумке лежат шмотки. Почти твоего размера. Теперь на всякий случай, буду еще и пару обуви возить. Я уже молчу, что я вынес отцовы запасы масел. Мир покраснел и отвернулся, чувствуя, как тело медленно, но верно заливает жар. А мысли об отце и о собственной лжи бледнеют и растворяются. Он и Макс. Вдвоем. Целую ночь. Мир улыбнулся и молча откинулся на спинку сидения. Тишина, темнота, дорога, Мир… Спокойствие и умиротворение. И то же время – острое возбуждение от понимания, что - ночь. Целая ночь впереди, где они будут вместе, несмотря… и даже, наверное, благодаря нервотрепке минувшего вечера. Макс вел быстро и очень уверенно, низко летел, плавно перестраиваясь из ряда в ряд. Он не сказал Миру только одного: что ради того, чтоб остаться с ним один на один – готов не то, что через весь город ехать, а мчаться через полпланеты. И никаких твинсов, никакой Веры, никаких мамы и родни. Никого и ничего, только тихий пустой дом, качели под деревьями, постель, Мир… Мир рядом. Фары встречных машин слепили глаза, за окном проносились микрорайоны, потом – деревья. Свет, который окутывал город, слабел по мере удаления, а когда они подъехали к дому, вокруг них была только ночная темнота, разрываемая лишь мощными фарами джипа. Ворота с тихим гудением разошлись в стороны, и Макс въехал во двор. Заглушил мотор, выключил фары, и Мир, не дожидаясь команды, вышел из машины. Вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух и улыбнулся. Привычная последовательность действий: выйти, достать сумки, дойти по дорожке до дома, открыть дверь и набрать код снятия с сигнализации… и все это под теплым взглядом Мира. Так уютно, так… по-семейному. Можно представить, хоть ненадолго, что Мир – часть его семьи, ЕГО семья. Отец и Мир. Макс запихнул в холодильник привезенные продукты, включил чайник, и только тогда со стоном прижал к себе любимого. - Ну вот… спасибо что не сбежал… - Из тебя бы вышел хороший муж, Макс. Или жена, - тихо рассмеялся Мир, с удовольствием зарываясь в его объятия. Потерся щекой о плечо и замер, прислушиваясь к тишине дома и стуку сердца Макса. Родному. Уже своему. - Мужем я не стану никому, - Макс прикрыл глаза, наслаждаясь его теплом и нежностью. – А женой, только если захочешь. За другого не пойду. - Балда ты моя… - Мир звонко рассмеялся. А потом вдруг стал серьезным. – В этой сволочной жизни может случиться все, что угодно. Не зарекайся. Никогда не зарекайся, - уже шептал он, перебирая прядки волос и все теснее прижимаясь к Максу. Заглянул в лицо, легко поцеловал закрытые веки, почувствовав, как щекочут кончики ресниц, и застыл в паре миллиметров от приоткрытых губ, словно впитывая горячее дыхание. Облизнулся и выдохнул: - Поцелуешь? - Твоя, - с каким-то отчаянием выдохнул Макс, целуя приоткрытые губы, медленно, очень медленно опускаясь перед Миром на колени, с силой проводя ладонями по его спине. Пальцы сжались на тонкой талии, задрали футболку и в следующий момент Макс целовал обнажившуюся кожу, расстегивал джинсы, понимая, что для счастья в жизни ему нужно только чтоб это не заканчивалось никогда. - Макс! – ахнул Мир, цепляясь за его плечи, откидывая голову и падая, падая, погружаясь с головой в свое желание, проснувшееся, как только Макс коснулся губами его живота. - Я маньяк, да? – прошептал Макс, глядя на него снизу вверх. – Я хочу тебя каждую секунду. Я правда маньяк? Он сдернул с Мира джинсы вместе с бельем и щекой прижался к бедру так, чтоб губами невесомо касаться нежной плоти, провести вдоль самым кончиком языка, обвести аккуратную головку… соразмерный и красивый. Вот и все, что можно сказать. Чуть крупнее его самого и так удобно ложится в ладонь… Мир застонал, мотнув головой и зажмурившись. Но под веками начинали распускаться огненные цветы, и он поспешно распахнул ресницы. Кинул взгляд вниз, на ласкающего его Макса и вскрикнул от прошившего все тело возбуждения. - Я тоже… - севший голос с трудом рвался из горла. – Я тоже хочу тебя каждую секунду. Только… не останавливайся… И Макс не останавливался. Зажмурившись от накатывающего волнами восторга, такого странного, совершенно неправильного восторга. Разве может быть так хорошо, когда просто ласкаешь кого-то? Может, еще как может, особенно если вскинуть взгляд и прочесть на лице любимого страсть и такое желание, от которого сносит крышу. И тогда внизу живота просто сводит, до боли, до слез, и ласки становятся только сильнее и настойчивее. - Все… Все, хватит, Макс… Макс, пожалуйста… - Мир чуть не плакал от разрывающего тело удовольствия. – Макс, остановись… Я не могу больше… Мир с тихим вскриком оттолкнул Макса от себя и отступил на шаг, опираясь на стоящий позади него стол. Пару секунд просто постоял, пытаясь привести в порядок дыхание, и принялся сдирать с себя одежду. Футболка, джинсы… Последняя деталь опустилась на пол, и Мир откинулся назад, чувствуя, как скользит взгляд потемневших глаз Макса по его обнаженному, до предела возбужденному телу. - Ты… - голос сорвался. – Что-то там говорил про масло. Максим рассмеялся. - Мелисса? Ландыш? Лаванда? Вербена?.. Может розовое?.. М?.. Наугад. Как в детстве – на кого бог пошлет. Вербена. Успокаивающее. Стащил футболку, швырнул куда-то на плетеный диванчик, подошел близко-близко, поцеловал, легонько прихватив нижнюю губу. - Повернись… - и контрольный, в плечо, прихватывая зубами нежную кожу, но не до боли, не до отметин на теле. Мир послушно повернулся, опираясь руками о край стола, и похабно улыбнулся, выгибаясь, как кошка: - Как ты там говорил? Не заперто? – язык скользнул по губам, а потом Мир шепнул почти умоляюще. – Только не торопись. Пожалуйста. Потом… У нас впереди вся ночь. И я разрешу тебе сделать со мной все, что захочешь. Масло быстро согрелось на коже. - М-м-м… все-все? – Макс усмехнулся, погладив точеные сильные плечи, изящную шею, заставив Мира запрокинуть голову. – Тогда я буду с тобой спать… обернусь вокруг тебя и буду спать… с тобой… Боже, кайф-то какой… спать… с тобой… спать… с тобой… Пальцы очерчивали круги, осторожно лаская узкий вход, расслабляя напряженное тело, легонько толкались внутрь, в такт рваному дыханию Макса, в ритм его слов. - А ты… оказывается… извращенец… Максим… Всеволодович… - Мир постанывал, прислушиваясь к ощущениям тела. – Я готов… отдать тебе на растерзание свое тело на всю ночь, а ты… бооожеее… собираешься… просто спать… Макс! – руки задрожали, и Мир рухнул на стол. Попытался снова выпрямиться, но пальцы Макса наконец проникли внутрь, и Мир вскинулся, подаваясь им навстречу, скрещивая руки и устраивая на них голову. - Ужасный извращенец!.. – охотно согласился Макс, склонившись над Миром. – Представляешь, не с кем-то там спать, а именно с тобой! Но если ты настаиваешь, если тебе непременно надо, чтоб приключилось растерзание… Пальцы проникали в тело размеренно, глубоко, не столько растягивая, сколько лаская изнутри. Макс смахнул с шеи длинные светлые прядки волос и укусил Мира за холку. - Уговорил, можешь растерзать… когда я закончу… Мир только зашипел, когда кожу обожгли острые зубы. - Я не хочу тебя… терзать… Только чтобы тебе… было хорошо… Макс прекратил ласку, развернул Мира лицом к себе и, усадив на стол, замер меж его широко разведенных ног. Легонько толкнул вперед, принуждая лечь, дрожащими руками расстегнул джинсы и, подхватив любовника под колени, вошел в податливое жаркое тело. Замер на миг, практически нависнув над распластанным на столе любимым, и заглянул в затуманенные глаза. - А если я попрошу? Мир выдохнул сквозь зубы, пытаясь привыкнуть к вторжению, перетерпеть боль. Легкую, не резкую, но все-таки боль. - Зачем? – одними губами спросил он. Макс с силой прижался к его губам, невольно подавшись вперед, а когда оторвался – во взгляде плескались совершенно дикие возбуждение и сожаление. - Потому что я тебе боль причиняю одним своим существованием. - Идиот, - со злой страстью выдохнул Мир и обнял его ногами, сжимая внутри. – Только рядом с тобой я по-настоящему живу. Двигайся, Макс, люби меня. Заставь меня кричать под тобой… Это сводило с ума. Тихий злой почти шепот, приказ. Люби… Вылюби… заставь кричать. И Макс заставил. Жалящими поцелуями, рваным ритмом, глубокими проникновениями, нежностью, круто замешанной на ревности. И звучали, звучали в голове слова: «с его отцом это тоже было вечной проблемой»… Вздрагивая, когда Мир сжимался вокруг него, кусая губя, чтоб не заорать в голос, от распирающего восторга, шало смеясь, когда с его губ слетали мольбы и стоны, он шептал: - Я ни с кем тебя делить не буду… никому не отдам… - Не отдавай, Макс… Никому не отдавай. Хочу быть твоим. Только твоим, - Мир мотал головой, рассыпая волосы, то тянулся к Максу за поцелуем, то снова опрокидываясь на спину и выгибаясь дугой так, что на столешнице оставались только голова и бедра. А потом жар внизу живота стал невыносим. И Мир вскинулся, тонко вскрикнул и сжал запястья Макса, беззвучно умоляя отпустить. Вылюбить… до конца. Макс сорвался в запредельный, бешеный ритм, понимая краем ускользающего сознания, что еще чуть – и его просто унесет, сорвет с нарезки и прости-прощай, сокол ясный. Он врывался в тело любимого, шепча как мантру бесконечное – Мир, Мир, Мир… Ладонь сжалась, прошлась по напряженному члену вверх-вниз, сильно, нежно, в пику резким движениям бедер. Перед глазами все плыло, и голова кружилась от переизбытка кислорода. Вылюбить… до конца. Еще чуть-чуть… Еще немного. Сильней, Макс… Еще… - ДА!!!!!!! – Мира выгнуло над столешницей, бросило в крупную дрожь. Он вскрикнул, заскулил и кончил, обжигая живот и пальцы Макса вязкими каплями. Сжался внутри, обхватывая тугим кольцом пронзающую его тело плоть, шепча, как в бреду: - Да, Макс, да… До конца… Крик вспух в груди и вырвался из напряженного горла хриплым рычанием. Макс почти рухнул на Мира, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ноги. Облизнул губы. Солоно от пота. - Господи… ты мой наркотик… ты совершенно жуткая дурь, Мир… соскочить с тебя невозможно, - выдохнул он, целуя. Сил Мира хватило только на короткий смешок. Хорошо… безумно, просто запредельно хорошо. Все еще чувствовать Макса в себе, тяжесть его тела, слышать его дыхание и сводящий с ума шепот… Плавая на волнах неги и удовольствия, Мир перебирал его влажные пряди и ласкал кончиками пальцев исцарапанные плечи. Надо бы… надо бы встать с этого стола, отправить Макса в душ потому что дома он просто не успел, а в той подворотне было грязно. Но расставаться даже на эти несколько минут не хотелось. - Макс… Максим… - тихо позвал его Мир в отчаянно надежде, что хотя бы у того хватит сил разъединить их. - Я за него… - отозвался Макс, приподнимаясь. Точка опоры сместилась, ноги таки не выдержали и Макс, соскользнув с Мира, переместился на пол. – Чччерт…ууу… как всегда… или с тобой, или… я неуклюжий идиот. Леблядь белая, кривая уточка… Эйфория постепенно сходила на нет, и надо бы встать, добраться до душа, вот только зрелище перед глазами донельзя возбуждающее. Да и он выглядит не менее похабно, в расстегнутых джинсах и спущенном под ним белье. - Мир, радость моя… Ноги сдвинь…ПОЖАЛУЙСТА! - Паяц… - Мир со стоном сел на столе, сводя колени, и соскользнул на пол. Провел рукой по белесым потекам на животе, лизнул испачканный палец. Кинул на Макса взгляд и застыл, глядя на расстегнутые джинсы, голый торс и дрожащие ресницы. Вскинул бровь, выгибая припухшие губы в улыбке. - Кто-то здесь, кажется, собирался просить о том, чтобы его растерзали? - Плед под деревьями… кресло-качалка… кухонный стол… теперь пол на кухне? Нееет, светлый мой… - ходить он сможет сейчас вряд ли, но никто не отменял законов эволюции. Ребенок, прежде чем выучится ходить, учится ползать. И потому Макс попытался позорно ретироваться, применив совершенно не характерный для себя способ. Ноги разъезжались, но Макс упорно полз вперед по коридору. – Боже… я только что кончил и хочу еще… я не могу смотреть на тебя ни в одетом виде… ни в раздетом… мне сейчас подстелиться под тебя хочется… Бикбаааев… Ну что ты за сокровище… Мир пару секунд ошарашено смотрел ему вслед, даже не прислушиваясь к его словам, а потом согнулся пополам от хохота. Чудо. Любимое. Клоун. Отсмеявшись, Мир кое-как выпрямился, вытирая слезы в уголках глаз, выступившие от смеха. Выдохнул, даже не одеваясь, навел порядок на кухне насколько позволяли дрожащие руки, а потом, подхватив пакет с соком и пару стаканов, направился в комнату Макса. Вода в душе все еще шумела, и он, пользуясь отсутствием хозяина, оглядел обстановку. Простая, функциональная, с минимум мебели… Макс здесь чувствовался в каждой вещи. Даже в торчащих из-за шкафа ухе и кончике лапы очередного плюшевого медведя. Прислушиваясь к шуму воды, Мир открыл пакет сока, разлил его по стаканам и, держа один из них в руке, сел на кровать. Сделал пару глотков, отставил стакан на прикроватную тумбочку и, надеясь, что Макс не будет ругаться, скинул покрывало и вытянулся на постели. Послал улыбку потолку и прикрыл глаза. Спать не хотелось. Хотелось просто полежать вот так… Плавая в ощущении присутствия Макса, в его запахе, идущем от постельного белья. Ну, где же ты, солнечный мой? Выбирался Соколовский по стеночке, придерживая узкое полотенце, так и норовившее при каждом шаге свалиться с бедер. Добравшись до комнаты – замер. Мир лежал на постели и улыбался. - Жаль, что я не художник. Нарисовать тебя смогу вряд ли… разве только шарж дружеский, но он никогда не передаст того, какой ты на самом деле, – Макс подошел и лег рядом, устроив голову на плече Мира. Тот потерся щекой о его макушку, а потом повернулся и притянул его к себе. Провел по волосам и, тихо улыбаясь, принялся осыпать крошечными поцелуями лицо. Словно безмолвно повторяя «спасибо» и «люблю». - Ты же будешь со мной спать? Может это и извращение, но и этого я тоже хочу… - Макс зажмурился, подставляясь под ласки, отдаваясь любимым рукам. - Что хочешь то и делай. А не хочешь – просто обними и не гони прочь. - Балда… - Мир нежно коснулся его губ. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажи, что хочешь ты. И я это сделаю. - Я много чего хочу… - шептал Макс в его губы. – Только далеко не все желания можно исполнить, Мир… Светлый мой… Мы не в силах сделать так, чтоб ОНИ были вместе… Я не могу видеть больного совсем отца… Он специально загоняет себя самого, чтоб ни о чем не думать… А на твоего мне вообще смотреть страшно… Иногда он меня вообще пугает. Меня перевели в группу Проханова с его подачи, он занимается со мной актерским, он гоняет меня с вокалом… Он так и сказал: ты – мой… Я хочу, чтоб ты увидел мои репетиции, но понимаю что сорвусь, что не смогу сыграть безразличие к тебе, а он прочтет меня в легкую. Я так люблю тебя, что вижу тебя в нем… и потому все ему прощаю… Макс замолчал, и Мир ласково провел по его щеке. - Я ничего не обещаю тебе, Макс. Не клянусь в любви на всю жизнь и что все время буду рядом. Я не могу изменить прошлое, я вообще ничего не могу. Только быть с тобой. И я обещаю, что пока я тебе нужен, пока ты этого хочешь – мое сердце бьется для тебя. Спи, - Мир потянулся вверх, приник к губам. – Я не знаю, что будет с нами завтра вечером. Но утром, когда ты проснешься, я буду рядом. Обещаю.

***

Макс проснулся на рассвете. Сквозь планки ролет в комнату проникал розовый свет зарождающегося утра, раскрашивая белую постель и их, переплетшихся во сне. Не расцепить. Не разобрать где кто. Даже волосы на подушке – перепутались. Рука Макса на груди Мира, рука Мира на бедре Макса… Приоткрытые губы Мира. Все, Соколовский, какой теперь сон. Теперь только лежать и любоваться ИМ. Спокойным, спящим, нежным. И не шевелиться, чтоб не проснулся. Слишком еще рано. Макс улыбнулся, чуть сдвинулся, устроив голову на груди Мира, и снова закрыл глаза, надеясь, что все-таки сумеет уснуть. Теперь проблема была уже совсем иной. Под ладонью сильно и размеренно билось сердце. Сердце Мира. Какой восхитительный каламбур, но… это действительно сердце мира. ЕГО мира.       Утро началось в семь. Он просто открыл глаза и понял, что все, уснуть уже никак. Потому что выспался, потому что самое скверное, что могло приключиться – приключилось. Утреннее возбуждение и СПЯЩИЙ Мир, которого будить не хотелось совершенно. Слишком походил он сейчас на спящую красавицу. - Вот так, Соколовский, могут начинаться твои с ним утра. Он – спит, ты – маешься, - выдохнул тихонечко Макс, пытаясь развернуться к соне спиной. На прикроватной тумбочке – стакан сока. Спасибо, дорогое мироздание. За ночь полотенце, в котором он уснул, оказалось под Миром. Оно, конечно, не смертельно, но смотреть в лицо собственному состоянию с утра пораньше было стыдно. Но КАК этот «привет» упаковать в тесные джинсы и не выть при этом от боли – Макс не знал. - Я ненавижу тебя, самая возмущенная часть Соколовского! Ты понял? Не-на-ви-жу! «Самая возмущенная часть Соколовского» протест проигнорировала. Попытка не удалась. Слив засчитан. Стакан Макс сцапал, на цыпочках прокрался к выходу и только когда прикрыл за собой дверь – тихо застонал. Поиграем в «помоги-себе-сам»? - А вот хренушки тебе, мерзавец! Первое, что он сделал – добрался до душа и минутку постоял под холодной водой. О*кей, дорогое мироздание, понято. Утренние процедуры начинаем с обливаний. В здоровом теле – здоровый дух! Полотенце, обмотанное вокруг бедер, оооочень недвусмысленно стояло. Прям как палатка. Стало еще стыднее. Пункт назначения – кухня. Разочарование утра: пока он с задумчивым видом терся причинным местом о край стола – кофе сбежал, обшипев придурочного Соколовского и причину всех его бед.       Четверть восьмого. Макс Соколовский с матами отмывает печку…       Двадцать минут восьмого. Попытка номер два. Удалась. И снова спасибо, дорогое мироздание! Макс разлил кофе по чашкам, раскопал в холодильнике печенье. О том, что там делало это самое печенье, Макс решил не думать: высока была вероятность, что это он, своими вот этими вот золотыми ручками его туда упрятал. Он даже умудрился добраться до спальни, ничего не расплескав и не потеряв по дороге тряпочку, державшуюся на нем не иначе как на честном слове. Хотя ЭТО честным словом не назовет даже ребенок.       Тридцать пять минут восьмого… Макс легонько толкнул дверь, поставил поднос на тумбочку со своей стороны, и снова нырнул в постель, но на сей раз тихариться не стал. Обнял все еще дрыхнущего Мира, повернулся, укладывая его на себя, и только тогда выдохнул, восторженно ругнувшись. Ну как они все-таки совпадают! Мир недовольно сморщил нос и попытался перевернуться на другой бок. Макс страдальчески заскулил и обнял Мира ногами, не позволяя самым сонным образом смыться. - Если ты сейчас не проснешься – я просто подохну… Мир вздохнул и замер, сквозь уже уплывающий сон чувствуя сильный запах тела Макса, смешанный с ароматом кофе. Осторожно открыл глаза и инстинктивно прижался губами к теплой коже, оказавшейся перед ним. Тело, на котором он лежал, чуть вздрогнуло, руки, сжимающие его, напряглись, и Мир поднял голову. Похлопал ресницами, прогоняя остатки сна, и улыбнулся: - Доброе утро. - Уххху… - выдохнул Макс, у которого только что искры из глаз не сыпались. Коротенький поцелуй заставил его вздрогнуть. – Ооочень доброе, любимый… - Макс? – Мир недоуменно вздернул бровь, а потом сигналы, посылаемые телом, дошли до мозга. Мир вжался бедрами в пах Макса и, почувствовав немедленный отклик, тихо рассмеялся: - У кого-то здесь действительно ДОБРОЕ утро. Мир потерся носом о плечо Макса, взгляд скользнул дальше и прикипел к чашке с кофе. Втянув восхитительный аромат, он попытался выбраться из крепких объятий и дотянуться до живительного напитка. Руки Макса протестующее сжались вокруг него, и Мир сдался. Вздохнул, погладил кончиком пальца нижнюю губу Максима и шепнул: - Тогда ты разбуди меня. Губы приоткрылись и Макс, поцеловав ласкающий палец, легонько лизнул его, глядя в затуманенные ото сна глаза Мира. - Миииир… светлый мой… слушаю и повинуюсь… - судорожно выдохнул, заставив себя разжаться, отпустить, кончиками пальцев вырисовывая на обнаженной спине фантастические узоры, покрывая поцелуями шею, плечи, любимое лицо. Руки опускались все ниже и ниже, пока не сжались на подтянутой аккуратной бикбаевской пятой точке. Мир резко выдохнул, чувствуя, как просыпается тело, а вместе с ним и его желание. И поэтому вжаться и потереться о тело Макса так, чтобы обнаженная кожа внутренних сторон бедер чуть покраснела, показалось таким естественным и правильным. Макс выгнулся под ним и глухо застонал. Губы почти болезненно искривились, но вытолкнули тихое, едва слышное: - Еще… пожалуйста… Мир усмехнулся и послушно толкнулся вперед, вжимаясь в пах. А потом еще и еще. Так, чтобы обнаженная, его уже возбужденная плоть соприкасалась с другой такой же, уже каменной. Не переставая двигаться, чувствуя, как ритмично сжимаются пальцы Макса на его пятой точке, Мир склонился над обнаженным телом и лизнул языком острую вершинку соска. Дунул, поцеловал, не сильно сжал губами, лаская вторую кончиками волос. А Макс уже не видел ничего, широко распахнутые глаза давно наблюдали маячащую на горизонте нирвану. - Бооооожеее… - Макс подавался навстречу каждому толчку, прерывисто дыша, закусывая губы, чувствуя, как крыша, его драгоценная крыша, уносится вдаль, тихо курлыкая, похлопывая шифером. – Мииир… хороший мой… ну пожалуйста… пожалуйста… - Чего ты хочешь? – уже слегка задыхаясь, спросил Мир, поднимая голову и заглядывая в его невидящие глаза. – Скажи, что мне сделать с тобой. - Возьми меня, Мир… - Макс облизнул пересохшие губы. – Вылюби меня… Оставь на мне свои следы… Докажи, что я твой… - раскрытые ладони с силой прошлись по его спине, и пальцы зарылись в волосы, чуть влажные у висков и на лбу от выступившей испарины. - Я… - дыхание прервалось на миг. – Очень этого хочу… Мир тихо фыркнул: - Интересная идея… - лизнул верхнюю губу и, вывернувшись из рук Макса, скатился с кровати и встал. Окинул лежащего перед ним обнаженного парня жарким взглядом и потянулся всем телом. Тряхнул волосами, рассыпая их по плечам и, шепнув: - Я сейчас вернусь, - вышел из комнаты. - Чееерт… - накатившее ощущение пустоты на грани с одиночеством больно ударило по напряженным до предела нервам. Макс клубком свернулся на постели, притянув ноги к груди и замер, боясь даже дышать. Мир слишком красивый, чтобы быть с ним, слишком яркий… Одна его улыбка – и желание скручивает в бараний рог. Одна только улыбка его, томный взгляд – и кто угодно с небоскреба сиганет. Потому что ЕМУ этого хочется. Макс зажмурился, зубами вцепился в уголок подушки. Он никогда даже и не думал, что будет однажды подыхать от желания отдаться парню. ПАРНЮ!! До истерики в каждой клеточке тела, до слез. Мир застыл на пороге, сжимая в ладони флакончик с маслом. Макс… Возбужденный, тяжело дышащий с отчаянием на лице… Мир стиснул пальцы и бесшумно подошел к кровати. Встал коленом на край и, склонившись над Максом, сильно прижался губами к плечу. Чуть сдвинулся, давая место для маневра, и с улыбкой произнес: - Перевернись. Я хочу на тебя посмотреть, - собственное возбуждение ощущалось как нечто второстепенное, уступив главную роль желанию доставить любимому все удовольствие, которое только возможно. Только бы не было больше такого отчаяния на его лице… Макс подчинился. Тут же, ни секунды не помедлив. Губы тяжелели, и его вело не по-детски под этим изучающим взглядом. Кажется, даже кости в теле давно превратились в желе, потому и дрожит, стоит хоть пальцем коснуться. Максим Соколовский впервые в роли вишневого желе… "Все что пожелаешь, - вопил весь его вид, - я весь твой". Локтями он опирался на подушки, полулежал на разворошенной постели, раздвинув ноги, согнутые в коленях. Пошло, точно приглашая: проходите, не стесняйтесь, и предательский румянец полыхал на скулах. Черт, как в первый раз! - Красивый, - мурлыкнул Мир и, подтянувшись, устроился между раздвинутых ног. Оставил на простыне рядом флакончик с ментоловым, охлаждающим маслом, предварительно капнув на ладонь, а потом, внимательно изучая реакцию Макса, взял в руку его возбужденную, показавшуюся раскаленной плоть. Провел по всей длине кончиком пальца, размазал выступившие капельки. Лаская неторопливо, нежно, он словно играл с игрушкой, то чувствительно сжимая у основания, то еле касаясь. Макс вскрикнул, прикусил нижнюю губу. Его едва не подбросило на месте. Бедра подались вперед, толкаясь в ласкающую руку. Его вело, и вело безбожно. И судя по тому, как расширились зрачки, как тяжело вздымалась грудь – сейчас он вряд ли помнил, кто он такой и как его зовут. Мир только улыбнулся. Ему неожиданно понравилась эта игра. И он собирался довести ее до конца. Свести любимого с ума от удовольствия. Оставив в покое свою игрушку, Мир склонился к нему, сплел пальцы и завел руки за голову. Заставил ухватиться за кованые прутья и шепнул: «Не смей отпускать», потерся об него всем телом и начал спускаться вниз, изучая губами и языком каждую родинку, обрисовывая ладонями изгибы и впадинки. Ниже, ниже… Шея, грудь, стоящие соски, втянувшийся живот. Зарылся носом в тонкие светлые волоски. Обласкал бедра и, добравшись до своей цели, принялся ласкать его ртом. Острый, пикантный запах возбуждения мешался с ментоловым ароматом и кружил голову. Под языком горячая кожа имела ментоловый привкус, и Мир тихо мурлыкнул от удовольствия. Собственное возбуждение снова заявило о себе тяжелым жаром, и Мир сильнее сомкнул губы. Пальцы судорожно сжимались на кованых витушках спинки. Но хотелось… Хотелось дрожащему комку возбужденной до предела плоти, каким он стал, сжимать отнюдь не жесткий металл. Руки. Плечи. Касаться, касаться, касаться… но когда говорят – не смей – это тяжелей во сто крат. Хотелось пальцами зарыться в волосы, хотелось ласкать склоненный затылок, ерошить прядки и шептать, шептать… А вместо этого с искусанных губ срывались стоны.       Не отрываясь от ласк, продолжая пытать Макса жаром своего рта, Мир потянулся к флакончику. Свернул крышку, щедро смазал пальцы маслом и закружил вокруг колечка мышц. Тугого, манящего входа в желанное тело. Расслабляя и надеясь, что ментол поможет смягчить болевые ощущения, проник внутрь. Растягивая, лаская. Ища то, что заставит Макса, его Макса сходить с ума от наслаждения. А Макс раз за разом подавался вперед, теряясь в ощущениях, умирая в любимых руках, распятый на постели. Из-под зажмуренных век по щекам скатывались слезинки. Он задохнулся, мучительно вскрикнул, буквально окаменел, когда Мир коснулся его там, глубоко в теле. Губы беззвучно шевельнулись: - Мир! Мир, пожалуйста… Мир, не мучь… Мир, ХОЧУ ТЕБЯ! И тот сдался. Безмолвной мольбе Макса, своему собственному желанию. Осторожно вытянул пальцы, выпрямился и, не спуская с затуманенных, почти почерневших глаз Макса взгляда, занялся собой, постанывая сквозь зубы, когда прохладное масло, казалось, шипит на раскаленной коже. Когда с этим было закончено, Мир подтянулся поближе, взял Макса под бедра, заставив раскрыться как можно сильнее, и неторопливо, аккуратно проник в желанное тело, закинув голову и давя в горле мучительный вскрик от восхитительных ощущений. Немного подождал, пока расслабится словно закаменевшее тело Макса и качнулся вперед, входя сначала неглубоко и не сильно, но с каждым стоном увеличивая амплитуду движений.       Тело вытягивается, как струна, и звенит, заходится стонами от каждого толчка, каждого глубокого проникновения. Пальцы на черненой стали побелели, на ладонях отпечатались, наливаясь алым, полумесяцы от ногтей. Больно! Хорошо! Мало! Еще! Как можно ближе, теснее, чтоб не разнять, чтоб чувствовать биение сердца, ток крови в теле, дыхание, чувствовать все, без остатка и отдаваться так же, до конца, до вывернутой на изнанку души. - Люблю тебя… - И я… - тихое, вымученно эхо. – И я люблю тебя, - Мир замер, потянулся вперед, погладил словно судорогой сведенные пыльцы. – Отпусти. Пальцы разжались, и руки Макса тут же обернулись вокруг плеч Мира. Макс смотрел ему в глаза очень серьезно, глубоко, точно силясь заглянуть в не осознанное до конца, в то, о чем никогда не говорят, потому что догадываются вряд ли, а потом потянулся к его губам, пахнущим ментолом и сексом. - Поцелуй меня… сильно поцелуй… Но Мир только улыбнулся. Отстранился, чувствуя, как соскальзывают пальцы Макса с его плеч, и выпрямился, садясь на постели. Поймал взгляд Макса и протянул ему руки: - Иди ко мне. Макс потянулся вперед, поймал его руку, сплетая пальцы, и опустился на бедра и колени Мира, широко разведя ноги. Он ведет себя как Верка, когда ее замыкает на очередном предмете обожания. Вот только разницы между ними… Она – поматросит и бросит, а вот он… Готов ползать за Миром на коленях и целовать песок, которого касались его ноги. Безумие, одержимость… любовь… страшная и жестокая. Но такая глубокая. Макс выгнулся, направляя Мира в себя, и снова плавно опустился, вжимаясь в него всем телом, запрокинув голову, беззвучно крича. Пусть лучше так… пусть лучше сожалеть о том, что случилось, чем проклинать себя за то, что так и не узнал, КАК это могло бы быть. Бедра качнулись, вверх-вниз… Макс опустил взгляд и натолкнулся на глаза Мира, ухнул в расширенные зрачки, в туманную зелень, коснулся губами его губ. Мир коротко застонал и вломился в покорно приоткрывшийся рот, крепко обнимая, то больно царапая спину, то выводя узоры кончиками пальцев на покрытой пленкой пота коже. Подался бедрами навстречу, а потом еще и еще, входя в раскрытое донельзя тело сильнее, резче. Так глубоко, насколько это возможно. Когда от нехватки воздуха огненные всполохи перед глазами стали темнеть, оторвался от губ, запрокидывая голову и судорожно дыша со всхлипами. Невидящий взгляд скользил по потолку, стенам, а Миру казалось, что он кружится в каком-то водовороте и опускается на дно. Макс пропустил тот момент, когда внутри полыхнуло, взорвалось алым, когда с губ сорвался не стон, а крик, когда его пальцы сжались на плечах Мира, когда он сам еще раз с силой опустился на Мира, сжимаясь, чувствуя, как сводит судорогой низ живота, как обжигает кожу выплеснувшееся семя. Мир вскрикнул, застонал, когда Макс сжался вокруг него, стиснул плечи, крепко прижимая к себе бьющееся тело. - Люблю тебя… Люблю, люблю, люблю… - горячо шептал он в искривленные в безмолвном крике губы, а потом уронил Макса на кровать на спину. Подхватил под колени и сорвался в бешеный ритм, чуть не плача от заливающего тело удовольствия, врываясь в расслабленное тело. Причиняя боль, прося прощение глубокими, жадными поцелуями. Еще, еще, еще… - МАААКС!!! – вонзился резко, сильно, глубоко и замер, освобождаясь внутри него, поскуливая и умирая от концентрированного удовольствия. Рухнул на распластанное тело, тяжело дыша, прижимаясь крепче. - Прости…       Он умер и воскрес, когда жар удовольствия Мира омыл его изнутри. Он умирал в каждом его поцелуе, растворялся в его пылающих губах, сильных нежных руках, отдав тело боли, отдав душу невозможно любимому человеку. Макс крепко обнял его, гладя подрагивающие плечи, прижимаясь поцелуем к влажному виску, чувствуя, как под губами бьется жилка. - За что?.. Светлый... Спасибо тебе, - выдохнул Макс, когда наконец начал, думать и, главное, говорить. – Спасибо… Я буду говорить тебе это на каждое твое «прости», хороший мой… Спасибо… люблю… - и с каждым словом - поцелуй, нежное осторожное касание, к виску, к щеке, скуле, шее… Мир застонал и с неохотой вышел из доставившего безумное удовольствие тела. Запечатлел поцелуй на плече и скатился с Макса, устраиваясь рядом и закрывая глаза. На ощупь нашел его пальцы, сплел со своими и шепнул: - Я хотел бы умереть сейчас. Счастливым. Макс… - он повернулся к нему, поднимая ресницы. – Помнишь, я просил быть со мной честным? Я передумал. Если ты когда-нибудь меня разлюбишь, если я тебе буду не нужен… Соври мне. Я поверю, всему поверю. Я не такой сильный как отец. Я не выживу без тебя, - он свернулся в клубочек под боком Макса, не отпуская его руку. - Остановись, мгновенье, ты прекрасно! – улыбнулся Макс, кончиками пальцев очерчивая любимые черты. Скулы, брови, нос… подушечкой пальца погладил губы. – Разлюблю? Я боюсь, что стану не нужен тебе. Ну кто я? Хромой пацан, имя только известное, и то не мое, отцово. А ты – летаешь, и я ревновал тебя даже к пилону, за который ты держался, к каждому, кто смотрел на тебя. - Дурак, - выдохнул Мир, жмурясь от удовольствия и подставляясь под ласковые прикосновения. – Ты – мой любимый. И я люблю в тебе все, - он опустил ладонь на сетку шрамов на бедре. – Я только не могу выносить твою боль, - вскинул взгляд и зарылся лицом в его грудь. – Бред какой… Взрослые парни, а разговариваем, как героини сопливого романа. Нельзя так… Сердце на разрыв… Нельзя ТАК! Но по-другому – не могу. - Боль не самое страшное, Мир… Я привык к боли. Привык к тому, что утро начинается с растяжек и разминок, чтоб ткани не рубцевались. Привык к тому, что многое приходится делать через силу… С десяти лет. У меня ни одна репетиция без боли не проходит. Я опускаюсь на колени, я фехтую, я иногда даже танцую. – Макс потерся щекой о макушку Мира и вздохнул. – Больно - это когда ты не нужен. Больно - это когда на тебя смотрят и видят в тебе калеку, бесполезное создание… Не бойся боли, Мир… если мне больно, я знаю, что я жив. Мир сжался еще сильнее и закрыл глаза, пряча лицо от Макса. Он… не знал, что можно еще сказать. Рассказать о том, ЧЕГО ему стоит так любимый Максом «полет»? Или о том, как воет по ночам в подушку от судорог после особенно тяжелых репетиций? Максу… незачем об этом знать. Хватит с него и своей боли. Мир вздохнул и нехотя распрямился, уходя от теплых объятий и садясь в кровати. Пора вставать… Стараясь не думать о том, что ему еще предстоит возвращение домой, Мир потянулся и принялся разматывать повязки на ногах. Поморщился от тянущего ощущения и осторожно ступил на пол. Терпимо. Ходить можно, но вот танцевать… Соколовский очень вовремя дал ему выходные. - Я рад, что ты есть, светлый, - Макс коснулся поцелуем ускользающих пальцев и отпустил Мира. Осторожно, стараясь не делать резких движений, соскользнул с постели и хмыкнул. По внутренней стороне бедра - белесый подтек. Красота да и только. – Я сейчас…       От предусмотрительности отца он всегда был в восторге. Только у старшего всегда находилась тысяча мелочей на все случаи жизни. Включая заживляющий бальзам на полочке в душе и перекись. Вернувшись в комнату, он присел перед Миром на пол, перекисью снял запекшуюся на порезах кровь и нанес бальзам, налепив поверх квадратики пластыря. И хорошо, что обычного, а не разноцветного с дракончиками и гномиками. Когда-то все царапины и порезы, которые умудрялся заполучить Макс, заклеивались именно такими веселыми прямоугольничками. - Все! – Макс чмокнул маячившую перед носом мировскую коленку и поднялся на ноги. – В холодильнике еда, и не отнекивайся… блин, а кофе, наверное, совсем остыл. - И не собирался отнекиваться, и не мечтай, - хмыкнул Мир. – Я уже не есть хочу, а жрать. Покормишь меня? – он улыбнулся, невинно хлопнув ресницами, изображая наивного ребенка. – С ложечки не прошу, но кажется мне, что с твоих рук это будет вкуснее. - Если разогреешь, как примерный муж. А я в душ, а то уж очень эротишно выгляжу, да? – коротюсенький поцелуй, и он растворился в дверном проеме и спустя минуту в душе зашумела вода. Мир фыркнул ему вслед и поднялся. Стиснул зубы и, стараясь не очень сильно ступать на особо поврежденные места, добрался до кухни. Открыл холодильник и принялся за приготовление нехитрого завтрака. Покорять любимого парня изысками кулинарного творчества было не из чего, но сделать нечто приемлемое из того, что имелось в наличии, было легко. В свое время бабушка только удивлялась, откуда у ее внука талант к приготовлению еды, а сам Мир считал, что он достался ему вместе со способностью танцевать. Интересно, а сможет ли он удивить Соколовского-старшего? Или тот уже забыл, что когда-то ему доставляло удовольствие готовить? Пока разогревались котлеты, он сделал горячие бутерброды, помыл виноград и включил чайник. Можно было бы, конечно, сварить кофе, но почему-то это утро хотелось завершить чем-то более мягким. Чаем. Ароматным черным чаем. Пока Макс напевал что-то в душе и шумел чайник, Мир подошел к окну. Как быстро этот дом вошел в его жизнь. Стал ее частью, тщательно охраняемой тайной, лелеемой в сердце мечтой. И они с Максом… Сейчас, именно в эту минуту Мир чувствовал его своей семьей с давно отлаженным бытом и своими традициями вроде обязательного субботнего ужина всей семьей или воскресной прогулки по городу. Черт, и почему все так сложно?! Макс подошел к нему и обнял со спины, целуя в плечо. С кончиков волос капало, потому рубашку как одежду он проигнорировал, надев только джинсы. И теперь, стоя рядом со своим сокровищем, задумчиво глядел в сад. Уютно, спокойно… кипит в чайнике вода, вкусно пахнет плавленым сыром и шедевральными котлетами Домомучительницы. - В первый раз, когда я привез отцу диск… ну, когда тебя домой подвозил, я отцу сказал, что за выполненный квест мне полагается принцесса и полцарства. Сейчас я безумно хочу, чтоб сюда никогда и никто не приходил. Чтоб это был дом твой и мой. Мир вздохнул и откинулся на него, закрывая глаза, погружаясь с головой в ощущение тепла и абсолютного счастья. - У меня впереди два дня выходных, - с тоской выдохнул он. – Если бы можно было провести их здесь… - поднял руку, запуская пальцы в мокрые волосы. Пару долгих минут просто перебирал прядки, а потом со вздохом отстранился от Макса. – Ладно, мечтать не вредно. Давай завтракать, а то придется все снова разогревать. - Увы, - Макс сдвинул брови. с трудом заставив себя отстраниться. Как мало, как отчаянно мало тепла его рук, нежности губ… Хочется сидеть рядом, переплетя пальцы, впитывать его сумасшедшую, фантастическую чувственность, просто быть с ним. – Меня твой достопочтимый предок намерен гонять по поводу вокала. Ух и голосина у него… А мне еще сценический танец ставить. Умом тронуться. Мы можем… хоть в обед увидеться, Мир? Хоть на полчасика? В кафешке где-нибудь посидеть… Если ты не против. Щелкнул, отключаясь, чайник и Макс разлил кипяток по чашкам, заливая заварку. По кухне поплыл терпкий густой аромат. Сыпать сахар не стал. Просто поставил перед Миром сахарницу, потом присел за стол, глядя на любимого. - Боже, мы еще здесь, а я уже скучаю по тебе. - У тебя есть обеденные перерывы? - невесело пошутил Мир. - Завидую. - Угу, это когда я после пар несусь в театр. Да и любезному руководителю не по приколу выслушивать реплики от моего желудка, а не от меня… - Макс взял нож, один из бутербродов и принялся нарезать небольшими квадратиками, корча рожицы, когда горячий плавленый сыр прилипал к пальцам. Особо неудачную с точки зрения чувства прекрасного тут же отправил в рот и замычал от удовольствия. – М-м-м… вкуснятина. Аккуратный квадратик в руке, теплый взгляд. - Будешь? Мир придвинулся ближе, опустил ресницы и медленно снял губами кусочек, лизнув кончики пальцев. Не открывая глаз, разжевал, проглотил, а потом выдохнул: - Я был прав – с твоих рук это намного вкуснее. Хочу еще. - Легко, - улыбнулся Макс, протягивая следующий кусочек. – Извини, но котлеты есть ТАК будет ммм… не удобно. От кончиков пальцев, которые лизнул Мир, по руке вверх прошлась легкая щекотка. Макс подпер голову кулаком, с совершенно восторженным выражением лица наблюдая, как поглощает бутерброд Ратмир. Деликатно и до чертиков сексуально. - Что? – Мир поймал его улыбку и отстранился, облизываясь. – Это так смешно выглядит? - Нет, - Максим покачал головой и осторожно смахнул крошку хлеба с уголка его губ. – Красиво это выглядит. И ты очень красивый. Самый красивый из всех… Мир отвел глаза. О том, что он красив, ему говорили часто, включая его собственного отца. Вот только перед глазами почему-то вдруг встало лицо Стрижа – красивое, тонкое, почти девичье, если бы не глаза. Интересно, его бы Макс тоже посчитал красивым? Наверное… Наверное, да. Мир тряхнул волосами, прогоняя идиотскую, беспричинную ревность, которая вдруг дала о себе знать, потянулся к винограду и произнес: - А вообще – спасибо за вчерашний вечер. Расскажешь о Вере? - Тебе спасибо… - Макс вздохнул, положил себе в тарелку котлету, щедро залив каким-то найденным в холодильнике кетчупом. – Вера… мы росли вместе. Отец общался с ее отцом. Работали вместе. Данил хотел, чтоб Вера танцевала, потому мой отец гонял нас обоих, до тех пор пока я… Потом мы не виделись почти год, отец меня по больницам таскал, о работе почти не думал. Данил его здорово выручал. Ну а Вера… к тринадцати ей уже совсем не танцевать хотелось. Мы в одной школе учились. В одном классе. Она на год младше меня, но я полгода не учился почти, так что… сидели мы за одной партой. Я думал, она смеяться будет или стыдиться меня. Я очень грациозно с палочкой отдавливал девчонкам ноги. Но она со мной нянчилась до выпускного. А я за это прикрывал ее перед родителями. По сути… она была моей первой девушкой. Мне тогда пятнадцать исполнилось. И это был ЕЕ подарок. Я был ей благодарен, и мы остались друзьями. Для всех мы типа встречаемся. Ей не хочется палиться перед отцом, что она спит и с девочками тоже, ну… как-то так… Отсюда наши бурные встречи с поцелуями и обжиманцами. Я ведь тоже не подарочек… король, блин, эпатажа… А на самом деле она хороший друг, просто… иногда ее совершенно с тормозов сносит. Сейчас она увидела тебя… Мир тоскливо вздохнул: - Я идиот… Мне надо было во всем этом разобраться, прежде, чем бежать босиком на улицу. Но… мне было ТАК больно, что я почти ничего не соображал. А при чем тут я? - Я давно и хорошо знаю Веру. Понятие «эльф» у нее эквивалентно визгу «вау, какой красавчик, я хочу к нему в постель». Я… постарался дать понять, что ты – МОЙ эльф. Но Пономареву уносит в неизведанную даль, потому вряд ли она внимет голосу разума, - Макс постарался как можно безмятежнее улыбнуться, сжевал котлету, практически не почувствовав ее вкуса. – Так что если однажды после репетиции ты увидишь вместо меня ее… знай, начинается «План А» по совращению тебя. Мир чуть не поперхнулся. - Это у нее надолго? В смысле, если перетерпеть – само пройдет? - Не знаю, - честно ответил Макс. – Понимаешь, раньше ее загулы меня никак не касались. Ты – другое. Ты – мой эльф. Русалочка, красавица спящая, принцесса из драконьей башни, Мир. Мир с тихим стоном опустил голову на скрещенные на столе руки: - Ладно, буду решать проблемы по мере их появления. Но говорю сразу – она не в моем вкусе. Слишком напориста и агрессивна. Красива, но… как-то не по-женски. Кстати, у тебя довольно интересные друзья… Красивые. За Страховым, наверное, половина ВУЗа бегает. - Пьер и Данька из актерских семей. Папы дружны и работали вместе в нескольких фильмах. Да и детки не подкачали. Петька модельничает время от времени. Так что да… Стасик – тут без вариантов, - Макс глотнул чаю и улыбнулся. – От прабабушки смыться пытается. На отца глядел, решил что попробует сам. Получилось, учится… - Ясно, - Мир выдохнул и выпрямился, как никогда остро чувствуя себя… мелким. Школьник. Настроение начало стремительно катится вниз. А когда он вспомнил, что через какой-то час придется расстаться с Максом… Есть расхотелось, и он потянулся к чайнику. Налил кипятка и, задумавшись, хлебнул из чашки. Губы словно обожгло огнем, и Мир выматерился сквозь зубы, накрывая рот ладонью. Зажмурился, пережидая приступ боли, а потом поднялся, бросая на Макса виноватый взгляд: кажется, тому придется заканчивать завтрак в одиночестве. - Солнц, ну ты чего?.. – Макс вскочил со своего места, подошел к Миру и крепко обнял, прижимая к себе. – Ты сильный, у тебя все получится, ты танцуешь как бог просто! В ГИТИСе есть факультет целый, эстрадного танца. Да ты всех вместе взятых там перетанцуешь, утрутся все…Господи, чудо мое… Мир вздохнул и уткнулся в плечо Макса. Хотел что-то сказать, но губы все еще жгло, и он молча стиснул пальцы. Постоял немного, словно набираясь от него тепла, а потом отстранился. Застенчиво улыбнулся и вышел из комнаты. Господи, он даже не умылся! Макс уже успел душ принять и почти одеться. А он… Отец был бы в шоке. Отец… При мысли о нем на языке появилась горечь. Он… Он со своей любовью совсем забыл об отце… Макс растерянно смотрел ему в след и не понимал, отчаянно не понимал что происходит. Что-то не так сказал? Не так сделал? Аккуратно собрал посуду, составил тарелки в посудомойку, продукты пихнул в холодильник, зная, что вероятно вернется вечером сюда, просто затем, чтоб подумать, побыть одному, там, в комнате, которая пропахла им и Миром. Что с ним? Отчего в глазах растерянность? И спросить – не ответит, улыбнется вот так же, прижмется и отстранится. На кухне – порядок. Тихо тикают на стене старинные часы. Молчит неугомонный телефон. Кажется, его решили оставить в покое? И мать и друзья. Удивительно, обычно кому-то непременно нужно знать его мнение, где он и чем занят. Но в последнее время, когда появился Мир, он точно выпал из жизни, спрятался в любви, ушел от всех, и это ему неожиданно понравилось. Совсем как посиделки с отцом в детстве, когда они вдвоем смотрели какой-нибудь концерт или читали книги. С Миром так же. Только отчего так тревожно? Мир одернул футболку Макса, которую уже считал своей, провел по волосам, вышел из комнаты и сел на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж. На кухне чем-то шуршал Макс, а ему так не хотелось уходить отсюда. Возвращаться… в свою башню. Сбежавшая принцесса. Или… можно? ПОКА можно? Пока отец занят Максом и своим спектаклем, пока горит в глазах огонь… Может, ему удастся взять и для себя кусочек счастья? Счастья с Максом… Вот только счастье это горькое. Как полынь. Но другого все равно нет…