Конфетти

1. - Я тебя ненавижу! ШДЫЩ! - Я тебя тоже ненавижу! ШДЫЩ! ШДЫЩ! - Суки, задолбали вы со своей ненавистью! Пис энд лав! - ШДЫЩ!.. - Это была пятиминутка вселенского зла, которое в очередной раз победило добро и поставило его на колени… - Страхов галантно поклонился аплодирующим девчонкам и бросил короткий взгляд на Макса. - И отправило его в нокаут! – закончил за него мысль Данька и пнул ойкнувшего Стасика, чтоб тот тоже поклонился. Неугомонная троица, кажется, уже совершенно позабыла о том, что произошло в субботу. Но Макс готов был спорить на что угодно: Страх помнил все. И то, что разговор по душам еще не состоялся, не означает, что Страх все решил спустить на тормозах. - Прекрасная аллегория, мальчики, но если серьезно, поработайте над этой темой. Все свободны, до завтра… Студенты с гомоном потянулись к выходу. Быстро удрать не удалось. Стасик выцепил его из толпы, чтоб больше не отпускать: - Вера на него запала, да? - С чего ты взял? – Макс старался казаться как можно более спокойным, но нервозность Стасика выводила из себя. - Она на него смотрела ТАК, будто была готова трахнуть прямо на диване в клубе. - Бля, Стасик, что за мысли придурочные? – Макс нахмурился. Внутри ожгло, как кислотой. Здравствуй, ревность, милая, вот и познакомились поближе. - Ты отпустишь ее… До сих пор не отпускал, а теперь отпустишь, - убитым голосом канючил Стасик. Макс же шкурой чувствовал тяжелый изучающий взгляд Страха. – Она сказала, что занята сегодня. С предком твоим разговаривать собирается. - Сссука! – Макс рванулся, но Стас вцепился в него как клещ. - Бля, Максимус… Ну чего все так, я ж люблю ее! А она к танцору этому лееезееет. - Пьеха, если ты сейчас не прекратишь нюни распускать, ей-богу, по морде дам, в профилактических целях! Мне на репетицию надо, все, целую, детка. Он пытался дозвониться до отца. Но тот, видимо, как всегда перевел телефон на беззвучный режим и наслаждался работой. А Верка явится. Пономарева, она такая. С нее станется на Мире повиснуть, ножку подвернуть или напрямую, просто присосаться к нему в раздевалке. Телефон Мира не отвечал тоже. Ну да, репетиция, как-никак. Спокойно, Соколовский, спокойно… Что дурного может случиться на репетиции? Там отец. А Влад Соколовский Бикбаева в обиду не даст. И, если что, Верку на место поставит. Да? Правда? На репетиции он дергался, чем довел Бикбаева-старшего до тихого, почти змеиного шипения: - Ты что творишь? - Психую, а что, не видно? - Видно, - улыбнулся Дима. – Что такое? Среда, а как до субботы дотянуть – не знаешь? - Может, помочь желаете? – огрызнулся Макс, скручивая стопку листов с текстом в тугую трубку. - Обещаю на досуге подумать над твоим предложением. – Такой взгляд Макс уже видел пару раз. Правда, в исполнении Мира. Окатить ледяным презрением, подарить улыбку недоступного божества, узревшего на сандалиях своих букашку. – Соберись, Соколовский. Еще сорок минут, потом можешь быть свободен. Но эти сорок минут, будь добр, проведи в более адекватном состоянии. Но трясло все ощутимее, так, будто вот этим вот вечером случится что-то ужасное, что-то, чего он не может предугадать и изменить тоже не может. И это бесило, как и собственная беспомощность, как длинные гудки в телефоне. Сам виноват, сам! Нужно было уйти, нужно было набрать его номер, нужно было просто поехать, посмотреть в глаза, обнять, поцеловать… Сильные теплые ладони легли на затылок. - Успокойся, Максим. Просто успокойся. Все будет хорошо. Посмотри на меня, Макс… - у Димы, оказывается, очень живая улыбка. Теплая, чуть застенчивая. Вот таким был мальчик Дима? Таким похожим на Мира… Светлым. Нельзя в глаза смотреть, бОльшей ошибки не придумаешь. В серо-зеленых омутах утонуть – на раз. Что в глазищах старшего, что младшего. - Давай же, ребенок… - беспокоится, гладит по голове, пытается взгляд поймать. Ловит… отшатывается от совершенно чудовищного по силам узла эмоций и чувств. Тех, которые сыграть нужно и искренних, настоящих, таких болезненных, таких острых. Такое сыграть невозможно, если ты не безумец или не гений. Или не все вместе взятое. - На сегодня все. Всем спасибо. Девочка, игравшая Сибиллу, поджала губы и тихонько испарилась, хоть, вероятно, и желала оказаться на месте расклеившегося студента. Но Дмитрий заговорщически подмигнул ей и покачал головой, дескать, в другой раз непременно. - Знаю, упахался. Сам такой был. Но ты сильный, у тебя получился. Я верю в тебя. - Трубку не берет, - выдохнул сквозь зубы Макс. – И знаю, что на беззвучке… А все равно. Больно так… как будто я не нужен. Но это я виноват, мы договаривались… Должны были пересечься вчера. А я… - А ты в это время занимался со мной, - в голосе слышалась улыбка, грустная улыбка. – Вот значит как… Но ведь сейчас ты поедешь и объяснишься, да? Купи цветов. Большой красивый букет. Или скромную розу. Ветку орхидей. Что угодно, и подари. Цветы не гарантия прощения… Но шажок к тому, чтоб показать как тебе дорог человек. И в конце концов, для любимого человека ты готов на все. - А работа? - А работа подождет. 2. Влад весь день не сводил с них глаз. Почти с самого утра они находились в театре, и Владу все больше казалось, что он сходит с ума. Потому что то, что крутилось только у него в голове, теперь вдруг начало обретать форму, визуализацию. И от этого сердце просто сводило судорогой. Потому что там, на сцене, были он и Дима. Мир каким-то непостижимым образом смог понять, чего хочет Влад, поймать те образы, которые крутились у него в голове. И не только воплотить их самому, но и передать их Саше. Саша… Парнишка из обыкновенной семьи, любит смотреть кино в кинотеатрах, на досуге катается на роликах и сходит с ума по танцам. Такой же одержимый, как Мир и он сам. Гибкий, подвижный, с хорошей памятью. На сцене рядом с Миром смотрится идеально. Немного не дотягивает до Ратмира в отношении гибкости и плавности движений, но это даже к лучшему. В ЭТОЙ постановке так и должно быть. Вот только как не сойти с ума, глядя на эту пару на сцене? Если от каждого взгляда кричит сердце? Это не Мир с Сашей, это они с Димой. Господи, во что он ввязался?! Зачем? Влад закрыл глаза и потер виски. Если бы можно было остановиться… Но нет. НЕТ. Влад вскинул голову, отметил, как тяжело дышит Саша, и отключил музыку: - Отдыхайте. Саша тут же благодарно кивнул и исчез за кулисами. Как уже знал Влад – звонить матери. Мир кинул на Влада просящий взгляд и когда тот кивнул, метнулся к музыкальному центру. В этой постановке у него было несколько любимых танцев, которые Влад менять не стал, и Мир репетировал их при каждом удобном случае, доводя до совершенства. В зале заиграла музыка, и Мир закружился на сцене, с головой погружаясь в ритм. Влад только улыбнулся уголками губ. Идеален… - Привет, Влад Андрееееииич! – Верка хлопнулась на соседнее с Владом кресло и звонко чмокнула того в щеку. – Сто лет не виделись! Безумно соскучилась. Маечка, потертые, порванные на коленях джинсы – гламурную особу она сейчас не напоминала ничем вообще. Скорее ту самую девочку, которая когда-то, очень давно, подавала надежды и могла бы принимать участие в постановках никак не ниже уровнем. Влад повернулся и настоящая улыбка появилась на его лице: - Привет, Вероника Даниловна. Какой ветер занес тебя в это богом забытое заведение? Как отец? - Ничего, бодрячком! С ужасом ожидает, когда я наконец заявлюсь домой под руку с парнем и скажу: «па, теперь он будет с нами жить». Или осчастливлю его внуком. – Вера обезоруживающе улыбнулась. – А вы как всегда скромничаете! Нисебечего богом забытое! Да я о «Маскараде» мечтаю по ночам… Дурная былааа, славы Нестора-летописца возжелала. Акула, блин, пера. А вы тут как? - Ее взгляд буквально прикипел к тонкой фигурке на сцене. На лицо Влада легла тень. В голове всплыли слова Макса о том, что Вероника запала на Мира. Кажется, Максимус не ошибся. Вот только вмешаться… означает оскорбить его. Пусть сами разбираются. Хотя хотелось популярно и по-русски объяснить дочери некогда лучшего друга, что Мир принадлежит Максу. - Мы тоже тут… бодрячком, - Влад посмотрел на сцену. – Репетируем с утра до ночи. Как всегда. - Слухами земля полнится, - хмыкнула девушка, - Макс комментировать отказался, сославшись на то, что первоисточник ему голову открутит в порыве любви родительской. Красиво, чччерт… Долго еще? Я ж помру от любопытства! Она чуть не раздевала взглядом танцующего парня, впитывая каждый жест, каждое па, малейший наклон головы. - Это его танец, - хмыкнул Влад. – Закончит, когда захочет. Владу уже даже стало интересно, насколько далеко готова зайти Вероника и что с этим будут делать мальчишки. Отец Мира с девушками, окружавшими его, справлялся легко. Они его обожали, а он этим беззастенчиво пользовался. Впрочем, благодарить за поддержку и помощь, он тоже не забывал. - Ой… - Вера покраснела и стушевалась. - Я… эээ… Вы мне интервьюшечку эксклюзивненькую не дадите? Ну, типа, Всеволод Соколовский приоткрыл завесу таинственности, окружающую его новую фантастическую постановку. И рассказал нам немного о том, что же нас ждет на премьере. Дамы, запасайтесь успокоительными! Влад рассмеялся: - Остынь, девочка. Знаешь ведь, что я интервью о том, «что нас ждет впереди» не даю. - Дядь Влад… - Вера переводила взгляд со сцены на Влада и обратно – Не для прессы. Я видела, как он в клубе танцует, но никогда бы не подумала, что это будет ТАК… - Так и сказала бы, что пришла по его душу, - выдохнул Влад. – Он лучшее, что я когда-либо видел. Он просто идеален. - Ваш ученик? Макс только по имени называл… да отшучивался, типа солист большого и очень большого. Да он и Бродвей на колени поставит, и ноги об него вытрет. - Поставит. И вытрет, - согласился Влад. Музыка как раз закончилась, и Мир остановился, завершив танец сложной связкой. Влад похлопал ему. - Отдышись, Мир. Я не хочу, чтобы ты свалился от переутомления за день до премьеры. Мир спрыгнул со сцены и неторопливо подошел к ним. - Не свалюсь. Я и так два дня отдыхал. О, привет, Вера, - Мир улыбнулся. - Привет, Мир, - Вера поднялась на ноги, как только он подошел, и вернула улыбку. – Ты просто потрясно танцевал… Я просто… даже не знаю, что сказать. Ты фееричен. На секунду она снова обернулась к Владу. - Знаете, ваши обычные аншлаги в этом году удвоятся только потому, что женская часть зрителей будет приходить снова и снова и снова, лишь бы посмотреть на него. - Кто бы сомневался… – проворчал Влад себе под нос. В свое время девушки начали ходить в театр, только бы посмотреть на Дмитрия Бикбаева. Ничего не изменилось. – Ладно, оставляю вас. Поболтайте пока. Потом прогоним еще один танец, и я отпущу тебя домой на сегодня, Мир. Влад сжал его плечо и, задумавшись, направился к кулисам. Мир проводил его тяжелым взглядом, а потом посмотрел на Веру. Не очень высокая, с короткой стрижкой, чуть прищуренными глазами – она больше походила на мальчика, чем на девочку. Она не производила серьезного впечатления, не была похожа на человека, способного надолго чем-то увлечься. Может, поэтому Мир не чувствовал себя рядом с ней… некомфортно. Просто подождать. И само пройдет. Хотя Мир предпочел бы, чтобы Макс ошибся. Макс… Одно сообщение от него вчера вечером. И опять молчание. Мир запустил пальцы во влажные волосы, взъерошил их, пытаясь немного подсушить, но поймал непонятный взгляд широко распахнутых глаз Веры и вскинул бровь: - Что? Вера потянулась к нему и легонько коснулась губами его губ, чуть углубила поцелуй, отбросив с лица влажные прядки, и отстранилась. Но взгляда не отвела. - Просто хотела попробовать, прежде чем спрошу и получу ответ, - немного грустно улыбнулась она. И переход этот, от живой непоседливой зубастенькой журналисточки к серьезной, немного застенчивой девушке, был поразителен. Мир опешил. Рука взлетела и накрыла губы, словно защищая. - Зачем? – выдохнул он, глядя на нее во все глаза и радуясь, впервые радуясь, что Макса нет рядом. - Давай пройдемся? Нельзя заставлять разогретые мышцы бездействовать. Тебе же еще танцевать. – Вера подхватила его под руку. – Не переживай, не съем я тебя. Хоть и очень хочется. Ты ведь ЕГО эльф? Мир усмехнулся и задумался. Простой вопрос. Непростой ответ. Сказать правду – избавиться от ее… внимания. Но кто знает, какие будут последствия. Соврать… - Не знаю, что ты имеешь ввиду, но на данный момент я весь до кончиков ногтей принадлежу Всеволоду Соколовскому. Пока, по крайней мере, не состоится премьера, - он вздохнул с сожалением. Искренним сожалением. – Да ты и сама все видела. - Видела, - она говорила очень тихо. Так тихо, что стой в шаге от них Влад, совершенно точно не услышал бы. – Как Макс толкнул меня, когда увидел, что мальчик-танцор с совершенно ангельской внешностью ломанулся черт знает куда. Как почти послал Страха, с которым дружит. Он сказал, чтобы Петр не смел становиться между тобой и ним. Макс – единственный, кого я считаю другом, и если он поступил так, если он намерено повел себя так, значит, на то у него есть причина. Но эта причина - ты, Мир, мне очень нравится. Мир выматерился про себя. И что теперь? - Вера… Я не могу ни опровергнуть, ни подтвердить твои слова. Я не отвечаю за поступки Макса. Да и ты просто меня не знаешь. Ты меня совсем не знаешь. Зачем ты пришла сейчас? Вера остановилась, повернулась к нему лицом и тяжело, пристально посмотрела ему в глаза. - Это – внешнее. Если ты с ним – все останется как есть. Если нет… Извини, эльф, но одного украденного поцелуя мало. Очень мало! Мир закусил губу и отвел взгляд. Что ответить? Правду? Опять солгать? - Может, тебе спросить об этом у самого Макса? – Мир обезоруживающе улыбнулся. - Макс может сказать, да. Но я хочу услышать это от тебя, Мир. Мне важно услышать это именно от тебя. Макс, он… станет шутить, паясничать, выделываться. Он скажет правду только, если тому, что он считает своим, будет грозить… ну не знаю… Его пытай, он не скажет правды. Всей правды. А я должна знать, разругаюсь я в хлам с лучшим другом из-за тебя или нет. Мир закрыл глаза, решаясь, а потом выдохнул: - Да, я с ним. Я – ЕГО эльф. - Спасибо, - Вера улыбнулась и осторожно поцеловала Мира в щеку. - Верааааааа, ты одна осталась у меняяааа… А-а-а… Вераааааааа… - Макс ввалился в зал, правда, не понять как. То ли дверь перед ним распахнули, то ли сам прокладывал путь себе пятой точкой. Да и не сказать, что это был Макс… Скорее большой букет на ножках. Слегка прихрамывающий букет, над которым сияли голубые глаза Соколовского-младшего. - Максимус… ну ты, блин, даешь! - восхищенно воскликнула Вера. - Пономарева, - проорал Макс в ответ. – Папа свет Андреич снова дал от ворот поворот? Нее, не проси, я от первоисточника по шее получу и подвиг свой не совершу, если проболтаюсь прессе в лице тебя! – и, уже подойдя вплотную, глянул в глаза Мира и улыбнулся. Виновато, смущенно. – Здравствуй, светлый… прости идиота… - Макс… - выдохнул потрясенно Мир. – Что это еще за веник? - А, эт так, - солнечно улыбнулся Макс и заорал что есть духу: - ПААААААП!!! Всеволод Андрееееииииич!!! Выходиииии!!! Выдернул из охапки пышную белую розу, вручил хохочущей Вере. - ПАААААП!!! Ну, где ты там? - Здравствуй, сын. Какими судь… Ого! – вышедший на сцену Влад замер, разглядывая букет. – Что за шум, а драки нет? - Соскучился я, отец мой! Взятку тебе дать решил. Розочкой. Примешь? В честь большой и светлой сыновней любви! – Макс выдернул еще одну белую красавицу и, добравшись до сцены, торжественно положил к ногам отца, а потом, совсем как в бессмертном «Здравствуйте, я ваша тетя», дохромал назад к Миру и опустился на одно колено: - Я старый солдат, мадам, и не знаю слов любви… Влад вскинул бровь, невозмутимо поднял цветок, а потом… - Всеволод Андреевич, Мир, перерыв уже закончен? – появившийся из-за кулис Саша замер, недоуменно глядя на открывшуюся его взгляду картину. – Мир?.. – растерянно позвал он, и тот отшатнулся от Макса. - Саш, это… Это Макс, он актер и часто разыгрывает сценки, и… Вот. - Донна Роза, донна Роза… Кто этот… томный вьюнош с очами голубыми как небо? – Макс улыбался, продолжал сиять, и только в глазах его застыла почти паника. Из веника он выдернул третью розу и поднес ее третьему участнику аллегорической сцены «Изумление». – Максим Соколовский. Местный клоун, беспутный отпрыск досточтимого родителя, грозы танцоров и сцены, совращаю всех взять меня в постановку, подбиваю клинья к будущему солисту большого и очень большого, потому как он на досточтимого родителя влияния имеет поболе моего, - притворно вздохнул. – Не ведутся… Саша удивленно взял предложенную розу, недоуменно посмотрела на нее, а потом развернулся к Владу, глядя на него почти с мольбой: - Всеволод Андреевич? Влад только обреченно вздохнул: - Саша, это мой сын Максим. Гроза всех театральных режиссеров и лучший студент ГИТИСа на данный момент. А также самопровозглашенный король эпатажа. Прошу любить и жаловать. Макс, - он повернулся к сыну, - а это Саша. Наш новый танцор и солист. С сегодняшнего дня он играет вторую главную роль в постановке. Вместе с Миром. Вера аккуратно прикрыла Максу рот. - Спасибо, милая, – не остался в долгу младший Соколовский. – Люблю и жалую. Не обращай на меня внимания, я шумный, но безобидный. Хотелось развернуть к себе отца и спросить, откуда он этого клона откопал. Ведь правда же клон! И какого лешего он будет танцевать с Миром? - Но, собственно, отвернитесь, я приме букет вручу. Раз виновен, значит должен. Вот. Так что, Мир, это тебе. Ты умница, а я – лопууух. – Макс протянул охапку белых роз, среди которых как капля крови выделялась одна алая, Миру. Мир растерянно посмотрел на протянутый ему букет, но почему-то брать его не торопился. Окинув взглядом стоящих рядом, он решительно взял букет, отдал его Вере, а потом, ухватив Макса за руку и вежливо улыбнувшись остальным: «мы на секунду», повел за собой в тень. Когда они отошли достаточно далеко, он отпустил Макса и вытянулся перед ним: - Скажи-ка мне, любимый, зачем ты устроил весь этот цирк? - Ему было плевать на то, что скажет отец Макса, даже на Верку плевать: он сам ей признался, но Саша… Что он теперь о нем думает? - С учетом того, что я и так пал пред тобою на колени, мне оставалось только упасть на колени перед всеми по очереди. – Как чертовски жаль, что нельзя его сейчас обнять и прижать к себе покрепче. Все портит наличие в зале этого… - Слушай, откуда появился этот клон Всеволода Соколовского в юности? Господи, что отец задумал? Блин, Мир, ну не дуйся, ща попридуриваюсь еще чуть и все, расслабится это чудо мелкое… С меня не убудет. Клоун он и на Мадагаскаре клоуном останется. Ну чего ты, а? - Да ничего, - Мир сжал кулаки. – Все в порядке как всегда. И это не клон. Он просто похож. И да, у нас с ним равноценные роли. Мне нужно с ним подружиться, понимаешь? Чтобы он со мной общаться начал, а не шарахался, как от прокаженного и не смотрел большими глазами. - Черт… - Макс расстроено потер лоб. – Извини, светлый. Я не знал, что здесь будет кто-то левый. Думал всем по розочке презентовать, тебе красную оставить, а тут… Блин, я дурак, да? - Да, - отрезал Мир, а потом расстроено выдохнул: - Ну почему ты не можешь быть хоть чуть-чуть серьезней? Хоть иногда. Макс… Иногда мне кажется, что ты и наши отношения видишь вот так… стебом. Посмеяться, поприкалываться, а внутри что? - тихо произнес он, мотнул головой и развернулся к Максу спиной. Наверное… надо было уйти. Потому что сердце просто разрывало, и дрожали губы. Но сдвинуться он себя заставить не мог. Так и остался стоять, слушая дыхание Макса за спиной. А тот судорожно вздохнул, сделал шаг вперед и взял Мира за руку. Нет, не прижал к себе, не обнял. Несмотря на темноту этого угла, несмотря на то, что звуки из этой части зала в той, где остались Влад, Вера и Саша практически не слышны, говорил он шепотом, едва-едва грудью касаясь спины Мира. - Я не умею по-другому, Мир. Никогда не умел. Я… я ни с кем отношений не завязывал. Ты первый. Совсем первый. И для тебя я сделаю все. Все что пожелаешь только. Хочешь чтобы серьезно… Значит буду серьезным. Для тебя. Я буду, Мир. Макс зажмурился. КАК это объяснить? Что всякий раз, ловя на себе заинтересованные взгляды, чувствовал, знал: стоит двинуться с места, стоит сделать шаг и нога дрогнет, проклятущая хромота станет видна всем. И в глазах вместо интереса вспыхнет жалость. А жалость никогда не перерастет в любовь. Никогда. Кто-то прячется, становится замкнутым, озлобляется на весь свет. Кто-то становится жестоким и ироничным, жалит в ответ на выпады. А кто-то – смеется. Над всеми, и в первую очередь над собой. - Скажи мне… чего ты хочешь? - Я хочу только, чтобы ты не превращал в цирк НАШИ отношения, - также тихо отозвался Мир. – Наверное, я понимаю, зачем ты это делаешь. Вот только… Что я сделал тебе, что ты защищаешься и от меня, Макс? Я никогда не жалел тебя и жалеть не буду. Ты достоин большего. Может, я не тот, кто может тебе это дать, но… Черт, Макс! - Мир с силой закусил губу. Так, что прокусил нежную кожицу до крови. Макс на миг обнял его, прижавшись щекой к щеке. - Я люблю тебя, Мир. Я просто тебя люблю. Ты единственный кто мне нужен, несмотря на мою дурость, несмотря на выпендреж, ты ЕДИНСТВЕННЫЙ, понимаешь? Ты для меня все. Мир прикрыл глаза. Хорошо, тепло. Больно. До ужаса, до крика больно. - Я тоже тебя люблю, Макс, - выдохнул Мир. – И единственное, о чем прошу тебя сейчас… Хотя нет, ничего, забудь, - он немного помолчал, пытаясь собраться с мыслями, а потом махнул рукой. Вздохнул, качнулся вперед, выскальзывая из объятий Макса. – Пошли, чудо мое… А то я говорил про секунду, а торчим мы здесь уже, наверное, минут десять. Верка… ты был прав насчет нее. И сегодня она мне об этом сказала. А ровно за секунду до твоего феерического появления я признался ей, что я – с тобой. У тебя не будет проблем? - С ней не будет. Она просто уйдет в сторону, - выдохнул Макс, и шагнул следом за Миром. Теперь еще надо придумать какого черта он весь этот балаган устроил. – Ладно, все, последнее выступление, ок? Блин, - громко, так, чтоб его слышали все, начал Макс. - Миа падре… что ж это делается… я не могу лучшего друга уговорить вообще. Выходит, только ты мне и сможешь помочь! Влад вскинул голову, глядя на подходящего сына и Мира. Отметил размазанную по губе последнего кровь, нахмурился, но решил не заострять на этом внимание. - Да, сын мой? - Трагедия вселенского масштаба! И только ты мне можешь помочь! – Макс выдернул из букета еще один белый цветок и принялся аккуратненько обрывать лепестки. – В понедельник у меня сдача сценического танца. Естественно, преподаватели от отпрыска достославного Влада Соколовского ожидают фонтана, феерии, взрыва и все такое… Вздох получился тяжкий. Все, запал иссяк. Тут уже не попаясничаешь. Все наметки, которые у него были, годны только для тех, у кого нет проблем с ногами. Не подкашиваются колени от переутомления или чрезмерного напряжения. И в этом вся проблема. - Проще говоря, у меня есть задумки, но они не для меня. Я завалю их с треском и под фанфары. Сам с постановкой танца я не справлюсь. Ты знаешь, я никогда не прошу, если могу сам, но сейчас не могу. Кроме Мира и тебя мне просить больше некого. Влад свел брови. Какого черта? Какой сценический танец с его ногой? Преподаватели с ума посходили?! А потом Влад поймал его умоляющий взгляд, и слова возмущения застыли на языке. Это был выбор Макса, с которым он согласился. - Давай поговорим об этом дома, ребенок, - трусливая попытка выиграть время, и Влад об этом отлично знал. – Я обещал этим двум молодым людям еще один танец, после которых я отпущу их по домам. Мир, Саша… Прошу на сцену, - он кивнул в сторону, а сам легко спрыгнул в зал. Мир только вздохнул и, украдкой обласкав взглядом потемневшее лицо Макса, направился на сцену, где его уже ждал Саша. Когда они поравнялись, тот шагнул к Миру и тихо произнес, смущенно улыбаясь: - Сходим куда-нибудь после репетиции? Мир кинул быстрый взгляд на Макса и вздохнул. Саша ему нравился своей простотой и наивностью, светившейся в его голубых глазах, но… - Давай не сегодня, Саш. Почти ночь на дворе, тебя наверняка родители уже потеряли. Завтра. Если не вечером, то, может, днем удастся вырваться. Здесь рядом есть хорошая кафешка. - Правда? – тускнеющие глаза Сашки снова засияли, и Мир невольно улыбнулся, глядя на него. Ребенок. Настоящий ребенок. Такой, каким он был бы сам, если бы родился в другой семье. Да и лет ему… Почто столько же, сколько было Владу, когда они познакомились с отцом. - Правда. Если не получится днем, сходим вечером. Я тебе расскажу, что творится в этом сумасшедшем доме, называемом театром, и что это вообще за постановка. - Хорошо. Спасибо, - Саша кивнул, улыбнулся, хотел еще что-то сказать, но тут их прервал прохладный голос Влада: - Я очень рад вашим теплым отношениям, молодые люди, но поговорить вы можете и после репетиций, а я сегодня хочу попасть домой до того, как наступит завтрашний день. - Извините, - Саша стушевался, а Мир только вздохнул: переход Соколовского-старшего в модус режиссера-постановщика был, как всегда, молниеносен и внушал уважение. Как можно быть настолько разным? Хотя… Отец, наверное, такой же. - Рад, что вы наконец готовы к работе, - Влад отошел от края сцена и устроился на своем любимом кресле в зале. Казалось, что он уже забыл о том, что вместе с ним в этом же зале находится сын и дочь друга. Все внимание было приковано к двум юношам, стоящим на сцене. – Повторим тот танец с полетом, - он взял в одну руку пульт управления механизмами сцены и декорациями, в другую – от музыкального центра, и включил музыку. Знакомые до боли ноты ударили по нервам, но все это было где-то на краю сознания. Сейчас в зале сидел Всеволод Соколовский, и его интересовало только то, что творилось на сцене. А там… там расцветал танец. Танец двух людей, которые, не смотрели друг друга, не касались, но были вместе. По ощущениям, по мельчайшим движениям тел. За столько лет Влад овладел языком тела в совершенстве и знал, что нужно сделать, какой элемент вставить в танец, чтобы показать эмоции. И сейчас эти эмоции затапливали зал. Когда каждое движение танцоров было направлено навстречу друг другу. Положение тел, точно выверенное расстояние между ними… Все, что могло символизировать взаимную тягу. Влад следил за ними пристально, строго, не пропуская ничего, подмечая все ошибки и неточности. А когда подошло время, нажал кнопку на пульте, и с потолка опустились две широкие ленты. И танцоры в первый раз коснулись друг друга. Глядя в глаза, сплели пальцы, ухватились за ленты и взмыли вверх над сценой. Закружились там, держа друг друга руками, взглядами. Сердце Влада заныло, словно заломило, но он только стиснул зубы. И когда юноши снова оказались на сцене, закончив танец, выдохнул: - Неплохо, мальчики, неплохо. Но еще работать и работать. Ладно, я обещал отпустить вас на сегодня, и сдержу слово. Так что вы свободны. Но завтра к девяти утра я жду вас здесь. Мир с Сашей синхронно кивнули, и Влад погрузился в свои мысли, выпадая из этой реальности. Мир потер запястье там, где вокруг него обвивалась материя, сейчас свободно болтающаяся над сценой, и облегченно выдохнул. Он любил и умел танцевать, но сейчас… он был даже рад, что на сегодня все закончилось. - Мир? – рядом возник Саша, потянулся к его покрасневшему запястью, но был остановлен мягким, предостерегающим «не надо» Мира. - Извини, - уголки губ Саши опустились, и Мир почувствовал себя последней сволочью, обидевшей ребенка. - Все в порядке, - тихо выдохнул он. – Просто… я не очень люблю, когда меня касаются. – Ложь. Но лучше соврать, чем объяснять истинные причины. - Я не знал, прости, - Саша слабо улыбнулся. – Тогда до завтра? - До завтра, - отозвался Мир, и Саша, попрощавшись с Верой и Максом, направился за кулисы. ***** Макс широко распахнутыми глазами наблюдал за действом в зале, как и Вера, вцепившаяся в его руку, да так и не отпустившая сведенные болью пальцы до самого последнего такта. - Маааакс… - почти жалобно всхлипнула она, чуть не плача. – Господи… - Я подохну без него, Вер… Если он меня бросит, я просто подохну без него. - Вот оно, то самое, о чём с утра вопило шестое чувство. Предчувствие. Фатум. Почему, о проклятье, ОН не может быть на месте этого мальчика, Сашки, так похожего на его отца. Потому что этот танец… этот танец – ода. Они о любви танцевали, той самой, что соединила сердца отцов. Бикбаева и Соколовского. И не отпустила по сей день. Это он, Макс, должен был держать за руку Мира. А держит другой. И там, на сцене горит другой… Как же больно! Может ещё и потому, что в танце нельзя притворяться? Всё в этом мальчишке кричало Миру: я хочу быть с тобой! И пусть он сам не понимает этого, это так. Мир отбирает сердце, пленяет душу раз и навсегда. Вера со стоном расцепила пальцы и, подойдя к Владу, поцеловала его в щёку. - Спасибо, дядя Влад. Это… просто магия… - из зала она вышла, нет, почти выбежала, но Макс этого даже не заметил. - Па… я подвезу его домой, хорошо? Мир? Я подожду тебя? - Да, если хочешь, - Мир устало улыбнулся и, проводив Веру взглядом, отвернулся. – Я быстро. На его счастье, в раздевалке Сашки уже не было, и Мир, оставшись в гордом одиночестве, почти рухнул на скамейку. Бред… Этот день – бред. Несуразный, странный. Какой-то… изломанный. Вроде все как всегда, все в порядке. И даже выходка Макса уже не вызывает такой бурной реакции. Но что-то дергает, тянет. Чужое, наносное, не свое. То, что творилось сейчас на сцене… Чужая любовь, своя любовь. Все смешалось. Мир потерял себя. Он забыл себя, став на это время Димой, Димкой Бикбаевым. Тем самым Димой, который до одури был влюблен в голубоглазого мальчишку с золотыми кудряшками. И Мир любил Сашку там, на сцене. Чувствовал, как крепко держат его еще почти детские, но такие сильные пальцы. Слишком вжился в роль, как сказал бы отец. Бред… А спастись можно только, вспомнив, что на самом деле он – Ратмир Бикбаев, Мир. И что его настоящая любовь – голубоглазый паяц, любимый клоун с грустными глазами. Макс… Макс. Он ждет его. Мир приказал себе выкинуть ненужные мысли из головы и начал собираться. Очень быстрый душ только чтобы смыть пот с тела, причесаться, одеться, покидать вещи в сумку. Все, он готов. Выключив свет и прикрыв дверь раздевалки, Мир прошел по лабиринтам кулис и вышел в зал. Остановился перед сосредоточенно обрывающим лепестки Максом и легко коснулся его плеча. Больные испуганные глаза. И скрыть почти панический страх Макс не смог. Рассыпанные по полу белые лепестки приковывали взгляд, и мысли вертелись, вертелись вокруг простого и сложного вопроса: что же делать? Что ТЕПЕРЬ делать? Мир – не Дмитрий, а этот мальчик, Саша, он совершенно точно не Влад Соколовский, несмотря на всю свою похожесть. И ещё… Мир любит ЕГО, Макса. А тот образ, который все видят из зала – это только образ. Мир, что бы он там не думал, тоже актёр. И актёр хороший, даже если не учится актёрскому ремеслу. Его отец актёр, вольно или невольно Мир стремится быть таким, как Дмитрий. Ведь и Макс тоже похож на своего отца. Повадками, поведением, привычками… любовью. Макс уронил недоощипанную розу. В пальцах остался белый лепесток, которым он осторожно провёл по щеке Мира, чувствуя, как всё внутри обмирает от невыносимой, пронзительной, почти болезненной нежности. - Идём?.. – шевельнулись губы. - Идем, - как зачарованный выдохнул Мир. - И знаешь... - взгляд заметался по залу, - я хочу вспомнить. Что я - не мой отец. И я не люблю голубоглазого мальчика с кудряшками Влада Соколовского. Помоги мне. Пожалуйста... Макс уронил лепесток и, взяв лицо Мира в ладони, нежно, очень нежно накрыл его губы своими. Он улыбался. Отчего-то сквозь слёзы. И горько плакало сердце, оставляя на щеках солёные теплые дорожки. - У меня… голубые глаза, Мир… тоже голубые… - он тихо вздохнул, потом взял Мира за руку и повёл к выходу. Этот бесконечный день должен, наконец, закончиться. Влад проводил их хмурым, тяжелым взглядом и грязно выругался. Что-то не так. Что-то очень не так. Дергает, корежит. Он где-то ошибся или это снова судьба? Кидает навстречу, разводит. И ставит, ставит барьеры и стены, как будто того, что уже было, мало. Влад съехал по креслу вниз, вытягивая ноги, и закрыл глаза. Под веками вспыхнула сладкая, болезненная картина. Касание губ… Нежное, отчаянное. Макс и Мир. ВМЕСТЕ. Любовь, нежность. И СТРАХ. Такой, какого не было даже у них с Димой. Почему? Ну почему их детям это досталось? Влад зажмурился сильнее, и случайно подсмотренная сцена исчезла. Зато зазвучал тихий, почти умоляющий голос Мира: «Я хочу вспомнить. Что я - не мой отец. И я не люблю голубоглазого мальчика с кудряшками Влада Соколовского. Помоги мне. Пожалуйста». Наверное, он все-таки ошибся. Нельзя было трогать то, что уже давно похоронено. Призраки прошлого не прощают вторжения в их покой. Но отступать теперь? НЕТ! Нет… Уже поздно. Влад скривился и открыл глаза. Взгляд устремился в потолок, утонул в его мраке. Надо бы домой…. Макс отвезет Мира и вернется. И им надо будет поговорить. Но вставать… Когда он успел так состариться, что ему даже подняться тяжело? 3. Никогда в своей жизни Макс не говорил так много. То совсем тихо, то поднимая голос, пытаясь привлечь внимание Мира, сидящего рядом на переднем пассажирском. Вот только не пошутил он за весь свой монолог ни разу. На его лице то и дело мелькала улыбка, время от времени он касался ладонью колена Мира, его щеки, убирал упавшие на лицо прядки чуть влажных светлых волос. Он говорил о многом, о разном. С самого начала. О себе, об отце, о том, ЧТО почувствовал, увидев Мира рядом с отцом, что почувствовал, заглянув в глаза отца… О том, как не спал ночь, всё думал о том, самом первом поцелуе и о том, как маялся последующие шесть ночей, прежде чем решиться и прийти на репетицию снова и поговорить… О безумной репетиции, о бешенстве матери, о пожатии пальцев, о том, как хотелось, чтоб не кончалось ТО прикосновение, о растерянности и непонимании почему тогда Мир отстранился… И как уговаривал себя потом остановиться, потому что невозможно было оторваться от губ, потому что поцелуй тот откровением был, ведь невозможно, просто невозможно любить с первого взгляда, с первого разговора по дороге домой… Говорил, что они – два совершенно неправильных человека, но за эту неправильность, за огонь в глазах, за безумную нежность и полёт, за то, что целый МИР, именно за это Макс его и любит. Любит больше жизни. А на светофоре, когда загорелся красный, он просто прижался к таким манящим, таким желанным губам, и целовал до головокружения, до потери ориентации во времени и пространстве. Казалось ему, или в сумрачных глазах Мира и впрямь стало чуточку светлее? - Я люблю тебя, Мир… - шептал Макс получасом позже. Как всегда они не доехали до дома совсем чуть, чтоб звук работающего двигателя не привлекал внимания хозяина. Он сидел на порожке джипа, со стороны Мира и обнимал колени своего любимого пассажира, любуясь его усталой, чуть смущённой улыбкой. – Я люблю тебя, светлый, и не позволю никому отобрать тебя у меня. Ни людям, ни предрассудкам, ни призракам. Я люблю ТЕБЯ. Ты знаешь, какой ты, светлый? Смотри мне в глаза, и ты всегда увидишь в них себя. И Мир смотрел. Смотрел, гладил его лицо, невесомо касался губами лба, скул, прикрытых век, губ… - Ты главное помни… ********* …Влад включил чайник и сел за стол на темной кухне: свет почему-то резал глаза. Усталость валила с ног, глаза закрывались, но он упрямо смотрел в темноту, дожидаясь Макса. Он обещал поговорить. А раз обещал… Чайник закипел, отключился, и Влад опустил голову на сложенные на столешнице руки. Мыслей нет. Хорошо… Макс бросил сумку в холле, заметил открытую дверь в кухню, скорректировал движение и вместо того, чтоб рухнуть в гостиной на диван – замер на пороге. - Пап… - вспомнился взгляд Мира: потерянный, испуганный, усталый, и снова накатил страх. Сжал горло, прерывая дыхание. – Пап, зачем ты так? Ну всё ж было прекрасно… Зачем ты… чёёёрт… Стоять после дурацкой репетиции, после гонки, после всего этого сумасшествия с коленопреклонением было трудно, но Макс упрямо стоял. Влад поднял голову, нашел взглядом силуэт сына и со вздохом выпрямился. - Не ты ли спрашивал меня о том, почему мы не вместе? А я сказал тебе, что это невозможно. Но это шанс, Макс. МОЙ шанс на прощение. Нет, не так… надеяться на прощение – глупо. На понимание. Да, я всего лишь хочу, чтобы меня поняли. Это много, Макс? А тот не стал включать свет, просто прошёл внутрь. На ощупь достал из шкафчика чашку, щедро насыпал заварки. Механические действия помогали сосредоточиться, понять, ЧТО хотелось сказать. Понять, ЧТО на самом деле происходит. - Пап… Из нас двоих – актёр я. Я привык к ролям, я привык к тому, что каждый день изображаю кого-то другого… я учусь этому, это моя жизнь… не его. Он с ума сходит. Я чувствую это. Чувствую, что он боится, не понимает, что с ним происходит и теряется, пап. Он теряет себя. И он потеряется. Потому что не умеет разделять себя и образ. И ты его этому не научишь. А ОН не научил уже. Пап… это… неужели нет другого способа? - Есть, - Влад только обозначил улыбку. – Но он не приемлем. И в первую очередь – для меня. Макс… - он поймал сына за руку и почти с силой усадил рядом с собой. – Макс, я знаю, что ты волнуешься за него. Я знаю, что ни он, ни я не были готовы к этому. Еще не поздно. Я могу все это остановить. Свернуть проект и вернутся к старому сюжету. Просто скажи мне об этом. Скажи, чтобы я остановился. И я это сделаю. Макс застонал. Чудесный, охрененный выбор. И какое бы решение он сейчас не принял – он всё равно сломает одну жизнь. Сломает, и врать самому себе о том, что всё будет хорошо и расчудесно – полный и тотальный идиотизм. Нет, ничего чудесно не будет. Ничего и никогда. Больше никогда. Если он скажет «Да, продолжай» – Мир сойдёт с ума, а вместе с ним спятит и сам Макс. Потому что в стороне стоять не будет, не сможет, не пожелает. Подыхать – так вместе. До самого конца. Если это будет «Нет, остановись!» – Дмитрий никогда не узнает о том, что отец любит. Через двадцать лет горько и безнадёжно любит. До сих пор. И шанса у него больше не будет. Дорогое, блядь, мироздание, ЗА ЧТО?!?! - Я сойду с ума вместе с ним. Я с ним, чем бы это не закончилось. Надеюсь ты простишь меня за это, па… Признавайся в любви своему Диме. - Ты не у меня должен просить прощения, а у него, - Влад отвернулся к окну. – Поговори с ним. Этот выбор вы должны сделать вдвоем. И… надеюсь, ты понимаешь, ЧТО это будет значить. Не для меня. Для вас. Макс, ребенок… Тебе придется повзрослеть. Потому что только от тебя зависит, сможет ли он… сделать это и остаться самим собой. Только. От тебя. А ты сможешь? - Я не могу, не имею права предать тебя и его. Его и тебя. Ты мой отец. Ты мне жизнь дал. Это из-за меня случилось то, что случилось. Если бы не мама, если бы не я… Вы же могли… Могли избавиться от меня. Да меня же и не было по сути, так, зародыш хвостатый, эмбрион. Но ты ДАЛ мне жизнь. А без него я буду просто существовать. Но он уже танцует, он в этой постановке, с Сашкой этим вашим… господи боже мой, где вы его только нашли… - Макс спрятал лицо в ладонях, чувствуя, что вот ещё чуть – и заорёт. – Я не могу предать вас. Я не могу. Я не имею права вас подвести. Я не могу не поверить в него, засомневаться в нём. Понимаешь? Влад только головой покачал. - Понимаю, ребенок. Я все понимаю, - он потянулся вперед, погладил мягкие прядки. – Но ты будешь единственным, кто будет держать его. Чтобы он не потерялся. Чтобы находил себя каждый раз… после. Ты, Макс. Это ответственность. Огромная, тяжелая. И я… Прости, что взвалил все это на тебя. И даже то, что я не знал, какого джина выпускаю из бутылки, меня не оправдывает, - Влад отвел глаза и опустил руку. Отвернулся, почти сжался. Подумаешь… Виной больше, виной меньше. Ему не привыкать. Но… - Черт… Не могу. НЕ МОГУ!! – он вскочил со стула и заметался по комнате. – Только не такой ценой!! Пусть все остается, как есть! Жил же двадцать лет с этим, и проживу дальше, - он остановился как вкопанный, словно врезался в стену. – Я не прощу себе, если разрушу вас. К черту… Он развернулся на каблуках, поймал взгляд сына и криво улыбнулся дрожащими губами. - Забудь… Ничего не будет. - Теперь ТЫ в МЕНЯ не веришь. – Макс побледнел. Хорошо, что в темноте этого не видно. - Дело в не в этом, - Влад покачал головой. – Я знаю, что ты справишься со всем в этой жизни. Просто я не могу так рисковать вами. Вы только в начале пути. В самом-самом начале. Ваш мир так хрупок. Я не смогу посмотреть в ЕГО глаза, если что-то случится с его сыном. Я не смогу смотреть на тебя. Черт… Я не знаю, как это объяснить. Но решение принимать Миру. И только ему. Когда в самом начале я задал ему вопрос, он согласился. Но сейчас условия изменились. Макс… Ему в любом случае понадобится твоя поддержка. Все, что ты сможешь ему дать и даже больше. Я… Это будет ад, ребенок. И я надеюсь, что вы оба хорошо подумаете обо всем прежде, чем делать следующий шаг. - Я пойду за ним в любой ад, - медленно проговорил Макс, и голос его был полон непоколебимой решимости. - Хоть в огненный, хоть в ледяной, хоть в дурку. Значит, об этом мы поговорим завтра. Все вместе. Чёрт, но тогда мне реально нужна твоя помощь и в кратчайшие сроки. Мне нужно сдать эту сессию досрочно. Только так я постоянно смогу быть с ним. А значит, сценический танец мне надо сдать самое позднее к концу этой недели. - Да, танец… - Влад устало опустился на стул, словно из него выпустили весь воздух. Потер лицо, скользнул растерянным взглядом по утопающей в полумраке кухне. Боль. Опять боль для его мальчика. – Как насчет того, что ты танцевал под «Неон»? Композиция тебе знакома, танец – тоже. Если его немного переделать, чтобы основная нагрузка легла на руки и левую ногу… То может получиться. - Я твой танец знаю от начала и до конца. Весь. Другой вопрос, что воспроизведение… хромает, - Макс кривовато улыбнулся. – Но как скажешь… хореограф у нас ты. - Значит, договорились, - Влад снова встал, так и не притронувшись к чаю. – Завтра и приступим. Как у тебя с графиком? - С утра утрясу вопрос с деканатом, напишу заявление «по семейным обстоятельствам» и буду почти свободен. Я на хорошем счету, не думаю, что мне откажут. К тому же половину дисциплин я уже сдал. Главное… с НИМ утрясти всё. – Макс сжал свою чашку в пальцах. - С НИМ? – Влад криво, очень криво усмехнулся. – Если будут проблемы, скажи мне. Я разберусь. И плевать. На все. Он так устал за эти двадцать лет… - Пап, - Макс отпил глоток чаю, потом поднялся, подошёл к отцу – Ну вот скажи, твой отец с твоим начальником разборки устраивал? Ты ж сначала наорёшь на него, может, даже тряхнёшь, чтоб до него, блонда, дошло поскорее. А потом поцелуешь, и до него точно не дойдёт, а ты забудешь, что до него донести пытался. - Мой отец считал за право и обязанность контролировать мою жизнь, - Влад побледнел. – Поэтому да, он устраивал разборки с моим начальником. И не только с ним и не только разборки. Извини. Я не должен вмешиваться в твою жизнь. Ты сам сможешь все решить. - Блин, прости, пап… - Макс десять раз проклял свой болтливый язык. Ну да… Стоит вспомнить деда и всё всегда летит к чертям. – Ты не он. Ты на него не похож ни капли. И я очень тебя люблю. Проблемы сразу отодвигаются на второй план, стоит только обнять отца, попытаться стиснуть его в объятиях, точно хвастаясь: видишь, какой я сильный? Я сильный-сильный! - Но с НИМ я и впрямь сам поговорю. Просто… сейчас так нужно. - Спасибо, - еле слышно выдохнул Влад, обнимая его в ответ. – Тогда оставим этот вопрос до завтра. К тому же тебе надо отдохнуть. Нам всем нужно отдохнуть. День был слишком долгим… - он отстранился, погладил Макса по щеке и коротко поцеловал в лоб. – Иди спать, ребенок. Все будет хорошо. Так или иначе, но будет. - Ты тоже не засиживайся, пап… - Макс потёрся щекою о ласкающую ладонь и, подхватив чашку с чаем, вышел. Спать хотелось и хотелось чудовищно, вот только стоило рухнуть на постель, как вместо сна в измученный мозг вернулись терзавшие его весь день мысли. - Господи… господи, пусть всё будет хорошо? Пусть у всех нас всё будет хорошо… НУ, ПОЖАЛУЙСТА! 4. Мир проводил взглядом удаляющиеся габаритные огоньки джипа Макса и сел на крыльцо. Вскинул голову, подставляя лицо ночному ветерку и свету звезд. Пусто… Внутри ничего, кроме этой пустоты и тепла. Тепла Макса. Его любви. Вот только… Самого Мира почти не было. Только огонек теплился где-то глубоко внутри. Он увидел его в глазах Макса. Свое отражение. Себя. Забрал, сохранил. И дышал этим сейчас, отчаянно цепляясь за этот огонек. А домой идти страшно. Потому что там отец. Потому что в ЕГО глазах… он увидит принцессу из башни. Мир коротко застонал и опустил голову, зарываясь руками в волосы. Может… отказаться? Сказать, что переоценил свои возможности и отказаться. Перед глазами встало сияющее бешеной надеждой лицо Влада, и Мир стиснул зубы. Это шанс, ИХ шанс хоть что-то поправить в своей жизни. И он не может, не посмеет его отобрать. Значит, он останется в постановке. Потому что только он, Мир, сможет передать боль отца, с которой жил всю свою жизнь и знал ее на вкус. Только он. А этот парень, Саша… На его месте должен быть Макс. Это его должен держать за руку Мир. Ему признаваться в любви. Хотя, может, это и к лучшему. Потому что если бы это действительно был бы Макс, того, что хотел показать Всеволод, не вышло бы. Они с Максом играли бы свою любовь. А она совсем другая. Мир вздохнул и тяжело поднялся. Он справится. Не может не справиться. Потому что слишком много зависит от него. Отец. Влад. Макс. Ради этого, ради них. Мир грустно улыбнулся и повернулся к двери. Потянул ручку на себя и переступил порог, тихо шепча: - Добро пожаловать обратно в башню, принцесса. А в доме играла музыка. Дима сидел в гостиной, прикрыв глаза, с чашкой кофе в руках и слушал. Губы его беззвучно шевелились, повторяя слова. «Пустота… моей души смятенье, боль разлуки…» Заслышав шаги, он открыл глаза и обернулся к Миру: - Здравствуй, сын… - поманил к себе, улыбнувшись. Мир на мгновение растерялся. Это… Макс? В обрамлении голоса отца, его эмоций. Мир внутренне сжался, словно готовясь к удару. Сильному, безжалостному. Выдохнул и подошел к отцу, даже не пытаясь улыбнуться и заглядывая в глаза: - Привет, пап. Безумные глаза, живые. Почти дикие от нечитаемых эмоций. И снова заныло сердце. Дима потянул его к себе, усаживая на диван рядом, и обнял за плечи. - Ратмир Бикбаев, - внимательный тёплый взгляд мазнул по лицу и задержался на глазах, мягко скользнул к губам. – Я скоро совсем забуду как ты выглядишь… И я очень по тебе скучаю. Ребёнок. Такой сильный, но такой ранимый. Такой усталый ребёнок. Дима вздохнул, губами прижавшись к его виску. О да, он помнил себя в возрасте Мира. И помнил, как пахал, как мечтал, как горел… Вот только себя он не жалел. Но Мир – не он. Мир – его сын, его плоть и кровь, часть его души. И за него было страшно. - Долго вам ещё?.. - Не знаю, - ложь слетела с губ легко. – Я совсем потерялся во времени, - ощущать отца рядом было хорошо. Тепло. Мягко. Вот только целым рядом с ним Мир себя больше не чувствовал. Словно раздирало изнутри. Потому что знал – не с ним сейчас отец. И, кажется, больше не нуждается в нем так, как раньше. У отца появился новый смысл, новая цель. Пусть он сам этого еще не понял. Мир – его сын и останется им навсегда. Вот только… - Пап… Тебе никогда не было страшно, что однажды ты вживешься в роль настолько, что потеряешь себя? Дима повернул лицо Мира к себе, мягко, но непреклонно удерживая его за подбородок. Сердце тревожно сжалось. Предчувствия, что терзали его тогда, на приёме, вернулись с новой силой. - Я актёр, Мир. Я сам выбрал такую жизнь. Для меня естественно жить ролью. Вживаться полно и глубоко. Нас учили этому. Но всегда остаётся якорь. Что-то бесконечно тебе нужное, важное, что-то только твоё, что ты хранишь в себе, к чему возвращаешься всегда. Что-то нерушимое, что и есть ты… Я больше не играю на сцене. Я играю словами и проживаю всё глубже, чем раньше. Потому что живу… Не час игры в постановке. Месяцами, иногда годами… Но я возвращаюсь. Потому что в моей жизни есть те, кем я дорожу. – Дима вздохнул. – Скажи, что тебя беспокоит. Ты же знаешь, я… - Ничего, папа. Все в порядке. Просто вдруг всплыло в голове, - Мир мягко улыбнулся, чувствуя, как все леденеет внутри. Господи, как горько от всего этого. - Спасибо, папа…. У меня есть такой якорь. - А ты уверен, родной, что якорь удержит тебя? Это сложно, так сложно, когда ты перестаёшь понимать, в какую сторону тебе плыть. Где свет и воздух, а где бездна, которая не выпустит тебя никогда, если только заполучит. Ты любишь. Это чувствуется, это видно. Вот только любовь – не всегда якорь. Иногда она камень, который тянет тебя на дно. Что же делает с тобою эта постановка… - Иногда и камень может стать якорем, - Мир выдохнул и чуть отстранился от отца. – А как у тебя дела? Мамы нет, нас с тобой – тоже. Дом совсем опустел. - Ну, по крайней мере, нашей домработнице работы меньше, - Дима обезоруживающе улыбнулся, внутренне сжавшись. - Мама вернётся, а у нас и пельмени в морозильной камере целые. Решит, что мы с тобой святым духом питались. В чём только душа держится, ты тощий как щепка… На красивом лице Мира только глазищи и остались. И уходит, ускользает, отстраняется. Всё дальше и дальше. - А дела неплохо. Иногда мне кажется, что судьба пошутила надо мной. Я каждый день вижу, как на сцене играет талантливый мальчишка, но упорно вижу в нём совсем другого человека. Я сожалею о том, что не могу повернуть время назад. Но понимаю, что сделал верный выбор. И пусть я больше не на сцене. У меня есть ты. Миру показалось, что он разучился дышать. Интересно, а Макс чувствовал то же самое, когда его отец говорил о нем, Мире? Боль, ревность. Хотя какая ревность – это же Макс, ЕГО Макс. И пусть он смог зажечь отца, а не Мир, пусть. Главное, что тот снова живет. А потом… Отец сожалеет?! О чем? О каком выборе он говорит? - Па, я не понимаю тебя. - Всё просто. Ты – самое главное в моей жизни. Я так решил. Я люблю тебя и выныриваю ради тебя. Любовь… мой камень, едва не погубивший меня, остался в прошлом. И останется там, - на миг Дима прикрыл глаза. Максим Соколовский, ЕГО часть, ЕГО сын, плоть от плоти, всего лишь актёр. Ученик. Один из многих. А Влад… боль скогтила сердце, как всегда, стоило только хоть на миг вспомнить о НЁМ. – Я хочу, чтоб ты был счастлив, Мир. Мир поджал губы. Отец ушел от ответа. Как всегда. Неужели он все еще не заслужил ЕГО доверия? - Я счастлив, папа, - наконец-то правда. – Так, как никогда в жизни. А ты? Что сделает счастливым ТЕБЯ? Дима растерянно замер. И звучала, звучала на повторе песня, звенел на пределе голос Макса, заставляя его сердце дрожать и сжиматься. И беззвучно плакать. - Ты действительно хочешь ЭТО знать? - Нет, я спрашиваю это только исключительно из вежливости! - взорвался Мир и прикусил язык. - Прости, папа, прости… - взгляд метался по комнате. – Просто мне больно, что ты мне не доверяешь, как будто я маленький. И да, я действительно хочу это знать. - Я был немногим старше тебя, - глухо заговорил Дима. Эта вспышка Мира… эта безумная вспышка полоснула по нервам, заставив посмотреть на него немного иначе. Твёрдый, харАктерный, сильный. Он уже давно не ребёнок. Но почему так хочется видеть в нём мальчика? Его немного наивного маленького мальчика? – Я не влюбился. Я полюбил. А это, поверь, очень разные вещи. Влюблённость мимолётна. Осветит душу и истает как утренний туман. Любовь – она навсегда. Он… мне казалось, что он тоже меня любит. Вот только выбрал он не меня. Каждое слово давалось с трудом. И в горле как тогда стояли слёзы. Но он говорил, заставлял себя выталкивать слова, потому что… Потому что. Рано или поздно от кого-нибудь Мир всё равно узнал бы. А методы подачи информации бывают очень разные. - Я пытался вытравить его из себя. Забыть. Всё забыть. Но он был со мной в каждой моей книге, в каждом созданном мною образе. Он преследовал меня всюду. В каждом человеке, с которым я пытался быть, в каждом, с кем я пытался забыться. И на грани помешательства меня удержала только твоя мама. А потом появился ты. И боль притупилась. Вот только не забылась. Я хочу забыть, Мир… забыть, разлюбить, чтоб не преследовал меня больше его призрак. Потому что не могу больше так. Это сделает меня счастливым. Я на это надеюсь… Мир судорожно облизнул пересохшие губы. Вскочил, вихрем пронесся по комнате, потом вернулся, снова сел, зажав руки между колен. Почему так дергает? Он не узнал ничего нового. Ничего нового. И про любовь отца, и про его боль. И даже про желание догадывался. Но почему так дергает?! - Он? – глухо спросил Мир, затаив дыхание. - Он… - Дима криво улыбнулся. – Осуждаешь? Мир хрипло, почти истерично рассмеялся. Осуждает? Он? Полчаса назад он целовался с парнем. - Нет, папа, нет. Ты сам говорил, что важна любовь, а все остальное не имеет значения. А я был хорошим учеником и всегда внимательно тебя слушал, - Мир медленно повернулся к отцу. – Всегда. - Мир… - Дима побледнел. – Ты… глупый ребёнок… - Крепко прижал к себе сына, чувствуя, как голос начинает дрожать. – Что же ты… Мир обмяк в его руках. Выдохнул, зажмурился, вдыхая запах отца, знакомый с детства. Нет, уже другой. Не такой, как раньше. Что-то другое, новое… И это почему-то дернуло сильнее, чем все остальное до этого. И захотелось вырваться, выломаться из обнимающих его рук. Господи, что с ним происходит?! ЧТО?! - Все хорошо, папа… - он заставил себя собраться и сказать хоть что-то. Осторожно, неторопливо попытался выбраться из отцовских объятий. – Я пойду спать. Завтра на репетицию к девяти. - Мир, - Дима только сильнее сжал руки, не отпуская, прижимая к себе сына. Всё ощутимее мутило. – Мир, послушай меня, хороший мой. Всё хорошо, да, ты прав… Кем бы он ни был, я постараюсь понять. Но я не прощу ему… не прощу, если ОН, ведь это ОН, парень, да? Если он причинит тебе боль. Я знаю как это, знаю… я не сумел уберечь тебя от такой… любви. Но могу поддержать и помочь. Мир… Ты мой сын. Ты обожаешь танцевать и боишься огня. Ты Мир… Ратмир Бикбаев, никто иной. Мир застыл. Заледенел. А потом только усмехнулся про себя. Думал, что сможет обмануть отца? Идиот… - Я знаю, папа. Спасибо. А хотелось сказать, спросить… Будет ли отец также уверять его в своей поддержке, если узнает, кто этот ОН? Что он сделает? Заставит сделать выбор? Запретит видеться? Обвинит в предательстве и выставит из дома? Отец может все. ВСЕ. И от этого внутри было пусто. Мир вздохнул и снова попытался отстраниться от отца. - И почему мне кажется, что я теряю тебя? – Дима медленно разжал объятия, отпуская его. – И этого не изменить. - Ты не теряешь меня. Я по-прежнему здесь, с тобой, - Мир на секунду прижался лбом ко лбу отца, глядя в его глаза. – Просто я вырос, а ты и не заметил. Спокойной ночи, папа. Я очень тебя люблю. Он слабо улыбнулся и под тяжелым взглядом отца медленно поднялся к себе, закрыл дверь, подошел к окну и потянулся за телефоном. Тот завибрировал в его руке, и Мир испуганно вскинулся. А потом заиграла тихая мелодия, и губы искривила усмешка. Ему даже не пришлось звонить самому. - Да? – чувствуя, как его начинает трясти от событий этого такого длинного дня, отозвался Мир. - Ратмир… - голос Влада был тускл и сер. – Извини, если разбудил… - Нет, - Мир улыбнулся. Криво, некрасиво. – Не разбудили. - Знаешь… - Владу было явно трудно говорить, и Мир замер. Какой ЕЩЕ сюрприз принесет этот вечер? – Однажды ты уже ответил мне на этот вопрос. Но я задам тебе его снова. Ты поможешь мне? Только не торопись с ответом, ребенок. Подумай. Просто подумай. Обо ВСЕМ. - В этом нет необходимости, - оборвал его Мир почти грубо. – Я отвечу сейчас. И даже повторю. Я БУДУ танцевать эту роль. И хотите знать, почему? – спросил Мир и тут же ответил, не дожидаясь Влада. – Я разговаривал с отцом. Только что. Он не называл имен, но этого и не нужно. Он признался, что любит вас. До сих пор любит. Но его самое больше желание – забыть о вас. Разлюбить. Он думает, что это сделает его счастливым. Но я считаю по-другому. Поэтому сделаю все, чтобы вы с ним были счастливы. И мне все равно, что надо будет для этого сделать. В трубке помолчали, а потом Влад глухо произнес: - Ты преподнес мне страшный дар, Мир. Надежду, которую я похоронил давным-давно. Но ты подумал о себе? О том, что будет с Максом? Я не пощажу никого. Но это не та цена, которую я готов заплатить. Только не Макс, не ты. Не ВЫ. - Просто делайте, что должны, - Мир опустил ресницы. - Я стану ИМ для вас на сцене. - Мир… - с отчаянной, почти смертельной тоской человека, стоящего на краю пропасти человека выдохнул Влад. - Не думайте обо мне, - Мир устало, почти нежно улыбнулся. – Думайте о НЕМ. А потом – нажать кнопку, обрывая связь. И следом – отключить телефон совсем. Все. ВСЕ. Мир прислонился лбом к оконному стеклу и закрыл глаза, морально готовясь к тому, что под веками начнут проноситься картинки уходящего дня. Но увидел только темноту. - Здравствуй, бездна. Ты только будь со мной помягче, ладно?