Домашние животные бывают разные...

      — Помочь?..       Стоило отдать Людвигу должное, окончательно терпение он потерял лишь минут через двадцать. Когда не только полотенца из ванной, но и сковородки из кухни оказались на полу в прихожей, милые сердцу мелочи с полок в гостиной — на диване, а большие и страшные коробки были распотрошены, разобраны на составляющие, чуть ли не порваны в клочки в поисках вещей, так или иначе компрометирующих сына.       Она искала Джоуи, наркотики или хотя бы презервативы.       — Герберт, лучше сразу признавайся сам, — ответила на это Маргарет, отвлекаясь от очередного шкафа и оборачиваясь с тем самым задором, который свойственен маниакальным психопатам и сильно увлеченным женщинам.       Вот только сына за спиной не оказалось. Там вообще никого не было, лишь пустой коридор, сейчас основательно захламленный. Герберт, которому быстро надоело изображать из себя беспомощную крысу, ничего не способную сделать против злобного хозяина, выгребающего такую драгоценную грязюку, ушёл в гостиную и сейчас сидел там со скрещенными руками и донельзя обиженным видом.       Пожав крепкими плечами, Маргарет хищно осмотрелась по сторонам. Герберт совершил большую тактическую ошибку, покинув сцену. Дверь в спальню была предательски приоткрыта…       Маргарет вошла в неё шагом хозяйки, привыкшей повелевать. Её цепкий взор ощупал каждый миллиметр комнаты, отмечая выцветшие обои, мутное от времени зеркало, разобранную кровать и…       Возмущенный вопль, в котором торжество слилось с оскорблённостью, заставил Герберта вздрогнуть. В следующий момент загрохотало, словно на пол упало тяжелое и зашуршало, рассыпаясь, как будто уронили стопку книг в мягком переплете.       Стопку       Книг.       Герберта бросило в холодный пот, и он успел лишь побледнеть. В следующий момент Маргарет вбежала в гостиную, с горделивой брезгливостью держа перед собой двумя пальцами выцветший журнал. Тот самый, с задницей.       — Это не моё, — поспешил откреститься Герберт, выставляя перед собой диванную подушечку. — Мам, ты посмотри на его год выпуска!       — Не твоё, значит? Год выпуска, значит? — Маргарет многозначительно скрутила журнал, разом становясь опасней ровно на одну бумажную дубинку. — И трубка не твоя… И притона нет… А ну иди сюда, паршивец!       Конечно, рукоприкладствовать она не стала бы. Так, выпорола бы слегка в воспитательных целях и всё-таки забрала домой. Допускать этого, разумеется, было нельзя.       Когда женщина ринулась на сына, у него было всего мгновение, чтобы избежать нежных материнских рук. Герберт слегка растерялся и почти пропустил этот момент, но его вовремя пихнули в сторону, сперва повалив на диван, прямо на множество сувениров, а потом и скатив с него мягким шлепком. Там уж парень и сам сориентировался, подобрал ноги-руки и рванул в спальню так, словно за спиной в одно мгновение выросли реактивные крылья.       Дробно простучали босые ноги, хлопнула дверь спальни и, судя по скрипу, к ней оперативно подтащили что-то тяжёлое. Маргарет, не обладающая подобной резвостью, бессильно дернула ручку двери.       — Нет, точно, его пора забирать… — пробормотала она под нос. И, повысив голос, пристукнула по дереву ладонью: — Я надеюсь, ты там собираешь вещи, Берти? Немедленно открой! Совсем распоясался!       — Уходи! — рявкнули по ту сторону. Запыхавшийся Герберт тяжело привалился к тумбочке, которую не иначе как на адреналине успел подтащить без вреда для паркета.       — Это ты выходи! — упёрлась женщина, снова дёрнув ручку. — Ты всего несколько дней здесь живешь, а уже до такого скатился ! Я не для того столько лет на тебя убила, чтобы ты убивал себя! Себя не жалко, так хоть мать пожалей!       — Совсем довёл, — сочувственно заметили за спиной, и Маргарет, почувствовав поддержку, кивнула, даже всхлипнув:       — Да-да… Бесчувственный и самоуверенный мальчишка! А я ведь только о нём и беспокоюсь…       — Ох уж эти современные дети. Вечно считают себя самыми умными.       — Я его сама родила, молодость на него загубила, а он, — женщина махнула рукой, бросая журнал и приваливаясь к двери спиной. Её ничуть не смущало, что говорит она сама с собой. И голос у неё мужской. Один из. — Неблагодарный. Ещё квартира эта…       — Дурная?       — Тут наверняка кого-то убили, не может недвижимость столько стоить. Или соседи-педофилы. Или всё-таки притон. Наркотики! Крысы!       — Дурная квартира, всё-таки, ага.       — Бедный мой Берти, бедн…       Замерев, Маргарет подняла голову и напряженно всмотрелась в пространство. Пространство выглядело возмутительно пустым и взглядам не поддавалось.       — Нет, точно довёл, — в бормотании слышалась прежняя уверенность. — Уже сама с собой разговариваю.       — Почему с собой? Со мной! — возмутился Людвиг. — И никого здесь не убивали, я б знал. Да и притона нет, только соседка-собачница. Не педофилка, зато с ромашками под окном. Хотите, вам нарву?       — Кыш, галлюцинация.       Пренебрежительно махнув ладонью у уха, гордая наследница английской невозмутимости оттолкнулась от двери и направилась в гостиную, к пока ещё не разорённому буфету. Самое меньшее, на что она рассчитывала — найти там травку, запрятанную в какой-нибудь чайничек.       Людвиг, совершенно провалившийся в качестве дипломата, обиженно примолк и потащился за женщиной обратно в коридор, ворча себе под нос про неблагодарную аудиторию и наследственность. — Ничего, — боевито пробормотала Маргарет себе под нос, распахивая створки подозрительного буфета. — Не станет он там вечность сидеть. Рано или поздно выйдет, как миленький выйдет! А я… я подожду, я терпеливая. Ради родного-то сына я и не такое стерплю… Неблагодарный ребёнок! Усы у самого ещё не выросли, а всё туда же. «Буду жить один», «никто мне не нужен», ха!       Словно в подтверждение каждого слова тихонечко звенел фарфор. Она заглянула в каждый чайник, вазочку и сахарницу, исследовала кружки и, когда уже совсем отчаялась, тонкие изящные пальцы нащупали что-то за стройной стопочкой чайных тарелочек. На свет был извлечён небольшой свёрток, который Маргарет и поспешила распотрошить.       На узкую ладонь высыпались зубы и прядь волос. Не дрогнув, женщина разочарованно стряхнула находку в ближайшую чашку.       — Раскидали тут мусора… — сердито пробормотала она, и тут Людвиг, наконец, справился со своей обидой. Странная семейка в крайне сжатые сроки подводила его к возникновению целого списка комплексов, которые, в свою очередь, начали превращаться в навязчивую идею, прогрессирующую до легкого психоза. Психующий призрак в отдельно взятой квартире, пусть даже и довольно большого метража — это опасно для жильцов, а в некоторых случаях — для незваных гостей.       В частности, Маргарет от буфета отпихнули крепкие мужские руки.       Нет, бить даму Людвиг не собирался. Не до такой степени он был истеричен, да и владел базовыми навыками приличия, пускай и совсем недавно на его памяти деспотичный патриархат в семье был нормой.       — Не твоё — не трогай, — любезно посоветовал призрак, аккуратно тесня удивленно вытаращившуюся женщину к двери гостиной.       — Герберт! — от мощного вскрика закачала одинокая картина в коридоре. — Какого дьявола тут творится?!.       Не желая в это вмешиваться, Герберт поглубже забрался под одеяло и малодушно натянул на голову подушку. Предел нервной выносливости был и у него. Маргарет же, не ожидавшая от своей шизофрении настолько активных действий, поначалу оторопела. Не привыкла её женская натура к отпору, что тут поделать, особенно отпору от каких-то странных сущностей, которые вообще только в голове и водятся. Позволив дотолкать себя непонятно чему до середины коридора, она возмущенно всхрапнула и, разве что не встав на дыбы, пошла напролом обратно к спальне.       — Берти! Я с тобой говорю, маленький засранец!       Напролом, увы, не получилось — Маргарет напористо врезалась в мужскую грудь. Обнаженную, стоит заметить, приятно гладкую и литую. Да и не только грудь была обнажена... Обнаженные глюки — это уже повод сдаваться в больницу, самостоятельно и, желательно, прямо сейчас. Заодно, прося излечить от депрессии — отец Герберта мог похвастаться куда как более скромными формами. Это Маргарет смогла почуять практически мгновенно, на то она и была опытной женщиной, искушённой во многих вопросах.       — Герберт! Да что это такое?! Ты опять заказал на ebay какую-то нано-хрень?!!        «Хрень», однако, заслуживала самого пристального внимания. Людвиг мужественно терпел, пока его осторожно щупали за грудь… Да и не только, что уж там, но при первом же поползновении к двери спальни призрак подхватил ранее опустошенную им сумку и решительно сунул её в тонкие , но такие цепкие руки.       — Пожалуйста, не забывайте свои вещи. Деньги всё-таки, документы, — «нано-хрень с ebay» отличалась вежливостью. — Мы с Гербертом прекрасно справимся со всем сами. Спасибо, что зашли. Звоните. По большим праздникам.       Если на чужой голос и странные физические ощущения женщина ещё могла дать научное объяснение, то на сумку её фантазии не хватило. Прижав к себе этот нужный и важный предмет для любой дамы, Маргарет икнула. И меленькими шажками стала отступать к входной двери.       — Герберт, — сипло и тихо позвала она враз охрипшим голосом. — Гербет, это ты?..       — Нет, это не Герберт. Это я.       — Кто? — уточнила Маргарет, проваливаясь спиной в услужливо распахнувшуюся входную дверь.       — Тараканы. ГМО-шные, — совершенно серьёзно ответил голос и возле носа щелкнули зубы.       Это стало последней каплей. Завизжав, Маргарет, вслепую махнув сумкой, скатилась с лестницы. Только каблуки простучали по лестнице, да хлопнула железная дверь выхода. Вопль, впрочем, еще несколько секунд пометался по подъезду, отталкиваясь от стен, и это было едва ли не нежной музыкой для победившего призрака.       Дверь неспокойной квартиры аккуратно закрылась, щелкнул замок.       Воцарилась долгожданная тишина.       Шмыгнув носом, Герберт выполз из-под одеяла и тоскливо обнял подушку, рассматривая кусочек неба в окне. Небо было возмутительно голубым, тучек в нем не наблюдалось, да и в целом погода была кошмарно прекрасной для только что разыгравшейся драмы. Впрочем, кто поручился бы, что всё могло бы быть иначе? С чего он вообще мог надеяться, что Маргарет — эта суровая женщина, впитавшая в себя лучшие качества деспотичной королевы, драматичной леди и курицы-наседки — действительно смирится с его самостоятельностью? Желание выпнуть сына подальше шло в конфликт с желанием никуда его не отпускать, но в итоге страдал только Герберт.       — Я обречён. — Небо осталось индифферентно к этой жестокой правде. — В следующий раз она придёт выковыривать меня отсюда с экскаватором.       — Нет. С таким не придет, а от всего остального я смогу тебя защитить.       Герберт ощутил прикосновение к плечу, а затем матрац чуть просел рядом, выдавая, что он на кровати уже не один. Памятуя о сцене в душе, ему стоило бы испугаться за свою невинность и с подушкой вместе ломануться в шкаф, но этого не произошло. Разве что губы тронула горьковатая усмешка.       — Ты плохо знаешь мою мать… если понадобится, я не удивлюсь, что она самого президента сюда за шкирку притащит, как нашкодившего кота.       — Ты преувеличиваешь, Герберт.       — Да ладно?       — Я сомневаюсь, что она хотя бы полицию приведёт.       — Совершенно зря, Людвиг… Людвиг… странное имя, кстати. Старомодное. Я не знаю никого, кого бы так звали, кроме уже мертвых и известных.       — Видимо, я далеко не молод.       — А ведешь себя совсем не так, как старый.       — Я ведь говорил, что помню три семьи. Закрой глаза, — попросил призрак, прикасаясь к щеке Герберта и мягко поворачивая его лицо… К себе, наверное. Не просто же так вертел.       — Что? — несколько удивлённый, Герберт послушно прикрыл глаза, приподнимая бровь.       — Тебе ведь так приятнее, чем смотреть и не видеть, я прав? — Призрак бережно отвёл с лица парня шальную прядь волос и прикоснулся кончиком пальца к губам.       — Ты же помнишь, что я не гей? — Герберт не удержал слабой улыбки. — Даже если ты помнишь три семьи, большую часть времени ты проспал. Не считается.       — Хорошо. Как скажешь, — голос звучал улыбающимся. Первую часть призрак явно собирался пропустить мимо ушей.       Потому что парня обняли и прижали к крепкому телу. И потому что снова целовали, избрав самый действенный способ отвлечения от тяжелых мыслей. Клин, как известно, вышибают клином. Чтобы не расстраиваться из-за матери, можно было просто позлиться на Людвига и на его наглость. Через какое-то время — далеко не сразу — начав пихаться и с возмущением вырываться, ибо «что этот призрак себе позволяет?!».       Во всяком случае, уж точно безопаснее.