Рыцарь и Меч

Тьма анховских волос превратилась в серебро – и неважно, что бессмертная душа не умеет стареть. Одиночество изменяет, губит, практически уничтожает, если длится слишком долго. А для Анха оно будет длиться целую вечность… Такова судьба оружия без хозяина. Вновь наступила та единственная ночь в году, когда Меч позволяет себе ненадолго обрести истинную форму – он смотрит в неизменно звёздное небо, греет руки над листьями Драконьего пламени и позволяет океану воспоминаний унести его туда, где Рыцарь ещё жив… В тот день, когда они пытались хоть как-то систематизировать все накопленные писателем рукописи, горками наваленные по всему дому – даже на кухне… В то утро, когда ещё не протрезвевший Рыцарь пытался снять с дерева маленького грифона, невесть как очутившегося близ их жилища… В тот миг, когда они впервые посмотрели друг другу в глаза… В этот момент Меч возвращается особенно часто – ведь именно тогда впервые за долгие тысячелетия заточения в стали клинка он вновь обрёл прежний вид. Рыцарь любил говорить, что не хочет никому причинять боли, что всегда готов помочь, всегда готов быть рядом… Только не сдержал своё слово. Не принял помощи сам, когда нуждался в ней больше всего. И Анх до сих ненавидит себя за то, что послушался. Теперь здесь тихо. Невыносимо тихо. Кажется, даже река почти не шумит, перекатывая свои воды по серым камням. Рыцарь затихал только в редкие моменты спокойного сна или полного сосредоточения – когда строчил что-то на первом подвернувшемся клочке бумаги. Истории… Его истории всегда были тем, без чего Анху не представлялся он сам. Он жил ими. Дышал со своими героями. Настолько переживал за них, что порою так и ходил понурый, с покрасневшими от слёз глазами. Меч не понимал этого – разве не от автора зависит всё, что происходит там, на белых страницах незаконченных книг? Теперь же… «Успевай только записывать, что они вытворяют. Просыпаешься утром – а герой умудрился зайти так далеко, что, кажется, тебе за ним уже не поспеть... А смерть…» - тут Рыцарь тяжело вздыхал и хмурил брови. – «Смерть сама решает, кого увести за собой. Тут уж я ничего не могу поделать. Некоторым просто слишком трудно нести свою судьбу.» Анху тоже было трудно – так трудно, что приходилось сковывать своё сердце, свои мысли, стараться быть тем, в кого его и превратили – мечом, окровавленной во многих битвах сталью, тенью смерти в чьих-то руках. Только теперь у него совсем плохо это получалось. Заставить себя забыть эту идиотскую улыбку, этот туман в глазах, эти глупые слова, на деле наполненные смыслом? Легче убрать луну с небес. Утром пошёл снег – неприятный, липкий, заползающий под рубаху и холодящий кожу. И Меч снова уснул. *** Из темноты его вырвал какой-то знакомый звук. Равномерный, почти неслышный, мягкий… Что это? Рвущийся на такты, убыстряющийся… … - Эй, Железяка, хватит спать! От света, который отражает лежащий вокруг снег, слепит глаза, и Анх не сразу понимает, что… что… Что?! - Ричард! Сидит напротив, на корточках, щурит серые глаза и улыбается. Чёрт его побери, улыбается как полный придурок! Меч привык верить своим глазам. Меч привык верить своим ушам. Меч до мельчайших подробностей помнит и этот голос, и эти морщинки в уголках глаз, и эту манеру наклонять голову – и этот стук рыцарского сердца, который можно почувствовать даже сквозь рукоять сковывающей душу стали. Дурак… Живой. *** Писатель грустно улыбается и откладывает перо в сторону. Он не любит ставить точки, а даже если и ставит, то всегда подразумевает, что это не конец. Почти всегда это – начало. Другой Рыцарь - ещё довольно молодой, ещё совсем не такой, как тот, что живёт по ту сторону бумаги - смотрит на своего – тоже другого – Меча, который тихо посапывает, прислонившись спиной к стене. Свеча на столе почти догорела. Всё-таки, как же быстро летит время. Отвлечёшься от пергамента лишь на секунду – а твои герои уже ушли так далеко, что, кажется, не догнать. Но нужно ли?.. Не маленькие, разберутся. - Держи. – Рыцарь протягивает стоящей за его спиной тени, неясной в свете крошечной свечи, маску. Рыцарь снова Рыцарь. Теперь уже куда более цельный, чем раньше.