Рыцарь и Меч

Когда Меч нервничает, его левая рука начинает блекнуть, потом искрит – и тогда плоть обнажает истинную его сущность, смертоносное лезвие, немного нуждающееся в чистке. Сквозь прозрачную магическую оболочку проскальзывают крошечные голубоватые молнии – впрочем, никакого дискомфорта они не причиняют, а стоит коснуться их рукой, они ластятся к пальцам, словно котята. Рыцарь открыл для себя эту нервозную особенность телохранителя, когда в очередной раз завалился с ним в кладовку сами-понимаете-для-чего, да только дело закончилось тем, что Ричард где-то около часа заворожено наблюдал за разрядами молний, отражающимися на клинке, и изредка хихикал. Ранние порывы хозяина особняка пропали впустую: только когда Анх сам позволил всему случиться… всё, собственно, и случилось. Но после того раза, Меч устроил столь длительный перерыв, что даже Рыцарь терпеть уже не мог – а у него ведь были долгие годы практики. Сейчас, когда Музы наперевес с Художницей отправились в темнеющий на горизонте лесок для полевых исследований, а Смерть вновь соизволила отлучиться по «неотложке», Ричард Рейнглейв, кавалер несуществующего ордена, алкоголик-писатель и просто любитель всякого рода недосказанностей, со злобной ухмылочкой навис над сидящим на тахте Анхом, воплощенным Гейрахедским клинком, и стаскивал с отросших за долгую зиму волос ленту. - Рыц, я не давал повода вот так ко мне лезть. Кто поймёт этого парня? То сам приходит в разгар рабочего дня, то в упор не видит. - Разве? – Ричард поднял одну бровь и опёрся рукой о спинку дивана. – Что-то мне так не показалось, когда снег выпал… Да и там, в этом чёртовом Кэтленде… Рыцарь никогда не устанет напоминать тот причудливый во всех отношениях момент. Да и как иначе: его Меч, мелкий и молчаливый, сталкивается с другим Мечом, взрослым, чересчур язвительным и очень одиноким. На это стоило посмотреть: Ричард всерьёз думал, что кто-нибудь кого-нибудь убьёт, и слава всем Вышним, что с ними тогда была этот непутёвый дракон Гарм. Толку от него вышло немало: он быстро показал обоим Анхам, где их место. Именно с того момента, пожалуй, Ричард заподозрил неладное. Конечно, во многом другой Меч походил на Меча родного и привычного, но уж слишком по-разному они на Ричарда смотрели. Когда Рыцарь подумал, наконец, что спятит окончательно, Анх-старший соизволил поговорить о серьёзных вещах. После таких серьёзных вещей у Рейнглейва рефлексы обострились на неделю вперёд, и слух улучшился. Однако кое-какие выкрутасы воображения и долгие размышления привели писателя и его телохранителя к тому, что у другого Меча и другого Рыцаря было основой взаимоотношения. Люди не могу быть постоянно одни, рано или поздно своего затребуют инстинкты. Но, пусть Рыцарь себя к людям как таковым не причислял, к населению таверны его не влекло никак. Художница была слишком… просто слишком для любого существа, будь то отдельный взятый пьяница или демиург, к тому же, природа её отношений с королём садовых сильфов была не до конца ясна. Смерть была воплощением, сущностью, по сути – воздухом, да и в командировках пропадала постоянно. Музы в расчёт не брались, привидение – тем более. Путём нехитрых подсчётов оставался только Меч – но он воспринимался больше как друг, который однажды отсечёт Ричарду голову. Результат же, как всегда, не походил ни на один исход, который Ричард мог себе представить. Да и как в здравом – да и не очень – уме можно представить у Анх’Тарра развившийся комплекс Галатеи? Просто однажды Меч сгрёб в охапку, утянул за собой… и обнимал так, словно кому-то ещё в этих мирах сдался стареющий, пьющий и бездарный писатель. - Сколько ты ещё будешь припоминать мне Кэтленд? - До конца, Анх, так что, смею заверить, ты попал. - Ты тоже, - Меч ухмыльнулся и, прежде чем Ричард успел сориентироваться, подался вперёд. Голубоватое свечение молний делало тёмно-золотые волосы Рыцаря зеленоватыми – увидь это фальшивая призрачная Муза, наверняка бы сморозила какую-нибудь обидную глупость. Ей палец в рот не клади – дай понаблюдать за бесплатным зрелищем да семечки полузгать. Рыцарь любил, когда на Меча находило такое: можно было расслабиться и тихо – или как получится – получать удовольствие. Выглядел Меч лет на двадцать, а помнил и того меньше, но истинный его возраст был совсем запредельным, и Рыцарь каждый раз чувствовал эту пропасть, когда расстояние между ними сокращалось до сантиметров. Меч, который даже с именем своим ничего не вспомнил, словно и не было никакой магии крови, который однажды может подойти тихо и всадить в спину клинок - от этих мыслей никак не избавиться, а поцелуи от них становятся горше и темнее. Он резко отстраняется, и Ричард пытается унять панику. Всякий раз, всякий чёртов раз. Их близость теперь как хождение по лезвию ножа: Ричард ждёт, когда прольётся его кровь, тёплая и тягучая. Рыцарь заглядывает в синие глаза – а там плещется страх. Вот и всё. - Анх? Меч мотает головой и натянуто улыбается. - Прости… задумался. Рыцарь садится рядом, тяжело плюхается на диван – сердце ухает в горле. - Что случилось? Ричард протягивает руку к обнажившемуся лезвию: голубые магические заряды с радостью несутся навстречу – и Меч переплетает свои пальцы с пальцами писателя. И рассказывает о том, что видел. Это не то, чего Рыцарь боялся – однако это то, чего теперь боится Меч. То, как Ричард улыбается в последний раз и стынет на руках Анха, то, как Рейнглейв умирает. Это не воспоминания Анха, это – воспоминания другого Меча, оставленного по ту сторону страниц. Ричард врёт, что такого никогда не будет. Ему не хочется умирать – хоть он и делал это бесчисленное число раз, проживая чужие жизни – но другого, похоже, не дано. Если б Рыцарь был на месте Меча и вдруг вспомнил… Впрочем, слишком много нюансов. Вышние знают, как бы он поступил тогда. - Как так выходит, что мы опять не дошли до главного? Шутить – проще всего. - Ты не дошёл. Мне вполне хватило, - скалится в ответ Меч, да только глаза его совсем не улыбаются. Через пару дней писатель бросает перед Анхом кипу исписанных листов. Он вернул тому, другому Мечу, другого Рыцаря. Всё оказалось проще, чем можно было себе представить. Как жаль, что свою жизнь с помощью парочки перьев и баночки чернил не подкорректируешь.