Королевский роман

***

      Ночь медленно опускалась на Восточную Империю, с какой-то холодной заботой накрывая столицу звездным полотном. Птицы смолкли, даже мелкая живность замолчала, если она вообще здесь была.       Аллен не видел перед собой ничего. Лишь тьму, которая охватила его со всех сторон.       Глаза неприятно горели из-за слез, спина разрывалась от боли даже после того, как вызвали старика Жу. Тот, как только увидел трясущееся слабое тело, наорал на Линка за небрежное обращение с больной. Канда ограничился только строгим обвиняющим взглядом, впрочем, Юу не особо напрягался по этому поводу. Как только раны Аллена обработали, первый принц покинул темницу, забывая даже о Линке, что остался запирать клетку.       Аллен боялся.       Ему до одури было страшно открыть глаза и осмотреться вокруг; понять, что его заперли; что он сидит здесь уже целый день; что здесь — это не там.       Что кошмар давно закончился.       Однако лишь слабый ветер, играющий свою прекрасную мелодию среди узких щелей камня, был свидетелем этого страха. Даже такая красивая, ныне полная, луна обходила стороной его маленькое оконце над ржавыми кандалами. — Какие люди.       Голос. Знакомый до дрожи в ногах, до сердечного трепета. Друг, который оказался ближе всего к тем событиям, в которых был замешан Аллен. Его единственный друг.       Аллен все-таки поднял голову с колен. Он едва смог разлепить опухшие глаза, всматриваясь в неровную тень, на которую с трудом попадал лунный свет. Хотя казалось, что фигура и вовсе пытается спрятаться от него, слиться с тенью. — Привет, Ред. — … Алма.       Возможно, Аллену послышалось, но Алма хмыкнул, меняя неудобное положение, устраиваясь поближе к решетчатому окну. — Я слышал, что произошло… Больно?       У Аллена сбилось дыхание. Этот голос. Заботливый голос тринадцатилетнего мальчишки успокаивал, дарил какую-то надежду, что все не так плохо, как есть на самом деле. Аллену хотелось выговориться. Рассказать, что его зовут Аллен; что он пришел сюда с благой миссией; что Алма — первый, кто справился о его здоровье за все эти чертовы двенадцать лет.       Аллен хотел сказать, чтобы Алма не уходил.       Голос не слушался принца. Он подводил его, вырываясь из горла неясными хрипами и сухим кашлем. — Не нужно говорить! — осадил Алма Аллена, роясь в полах кимоно, — Погоди, я тебе кое-что принес… Ты ведь голодна… Да где же оно?! О! Вот, держи! — через решетки протиснулась тонкая рука мальчишки. В руке у него была горсть ягод, разглядеть которые Аллен не мог, — Только не плачь больше…       Но Аллен не мог.       Слишком тяжело все это было для него, и Аллен все чаще задавался вопросом — как там его отец? Все ли с ним хорошо? Неа еще не слетел с катушек, чтобы окончательно изолировать своего омегу от собственных детей? Как там Линали?.. — Думаешь о доме?       Аллен посмотрел на Алму, который каким-то опустошенным взглядом наблюдал за ликом луны. Казалось, Алма улыбался, но это было не так. Кривил губы — да, но не улыбался. Его карие глаза вновь посмотрели на рыжего омегу и чуть сощурились. — Я тоже хочу домой.       Из глаз тринадцатилетнего омеги брызнули слезы. Тихие всхлипы едва нарушали тишину ночи, а ветер скромно стих, оставляя двоих наедине. — Аллен, я так хочу домой… Домой… — всхлипы Алмы прерывали его шуршащий шепот, а Аллен только крепче сжимал протянутую руку, от которой приятно пахло ягодами. — Мы как-нибудь выберемся отсюда… — хрипло произнес Аллен, одергивая испачканный в крови подол платья, — Обязательно…       Всхлипы продолжались еще некоторое время, но вскоре стихли. Алма продолжал бережно держать руку Аллена и смотрел. Смотрел, как тепло улыбался ему омега; смотрел, как протягивает ему же ягоды, которые Алма принес ему; смотрел… И все больше ненавидел.       Сжав руку сильнее, чем прежде — так, что Аллен слегка вскрикнул, потому как сжимал он именно пострадавшую руку, — Алма улыбнулся и поднялся с места. — Доброй ночи, Ред… — и скрылся во тьме сумерек. — Доброй ночи, Алма.       Аллен лениво перебирал ягоды на ладошке, от которых Алма вежливо отказался. От них пахло действительно сладко и не попробовать хотя бы одну омега не мог. Он был зверски голоден, но что-то остановило его прямо перед тем, как он закинул ягодку себе в рот.       Что-то, что мягко коснулось его больного запястья, а после кольнуло с такой силой, что, разжав пальцы, Аллен рассыпал их по полу, а в голову ударили случайные слова Алмы. Слова, на которые он даже не обратил внимания.

« — Аллен, я так хочу домой…»

«Аллен»

      Догадка острой болью пронзила голову. — Не может…       Сердце затрепетало птицей в клетке. Аллен подорвался с места, шипя и проклиная Линка и его плеть, вцепился трясущимися холодными пальцами в прутья на окне. Аллен уже не видел Алму. — Ублюдок.       Ягоды на полу запузырились, как только их коснулись капли воды, капающие с потолка. Аллен понял, что его шансы выбраться отсюда живым с каждой секундой становились все призрачнее.

***

— Ты пришел? — мягкий призрачный женский голос убаюкивал, — А тот..? — Кто? — грубый голос разрывал романтичную атмосферу в клочья, — О ком ты? — Тот, что приходил вчера… Ты его не помнишь? — Ты про… — Нет. — Резкая смена тона заставила задумчивого собеседника едва вздрогнуть, — Я не о нем. — Тогда о ком? — Он назвал меня «Ваше Высочество»… Это так мило!.. — хихикающие нотки в голосе женщины успокаивали, сглаживали все внутренние противоречия. Хотелось слушать ее, но она явно не горела желанием сегодня говорить именно с ним. — Где он? — Где ему положено быть.       Повисла долгая пауза, в течение которых никто из собеседников даже не шелохнулся. Легкий ветер пригладил тонкие ветки, а лепестки лениво падали вниз, опускаясь на черную гладь озера. — Ты поступаешь неверно, мой мальчик… — грусть пропитала каждое слово, — Ты запутался, забылся… — Это ты ничего не понимаешь! — вскочил со своего места собеседник, стряхивая с плеч бледно-розовые лепестки, — Он враг! Ты даже этого разглядеть не можешь?! — Мальчик мой… — женский голос мягко пригладил длинные волосы собеседника, что сливались с самой ночью, теряясь в ней, растворяясь. — Почему же ты не хочешь понять, что враг сейчас именно ты..?       Собеседник шумно вдыхал и выдыхал. Кулаки сжимались с такой силой, что впору было рукоятке оружия треснуть, чего не произошло. — … О чем ты? — Все о том же, мой мальчик… Все о том же… — Я не понимаю тебя… — устало выдохнул собеседник, пряча глаза под густой челкой и жалостливо глядя на вечно ровную гладь озера.       Ночь приятно холодила разгоряченное тело. Все было слишком сложно, а она не хотела говорить все прямо. Что она хочет сказать? — Я всего лишь прошу тебя прекратить бежать, мальчик мой… — шелест лепестков прерывался звоном посуды на кухне, — Остановись, осмотрись, подумай… Не все так, как кажется на первый взгляд…       Внезапно налетел ветер, сбрасывая с тонких темных веток еще больше хлипких лепестков. Этот девственно бледный румянец тонул в черном омуте озера. Словно те крупицы счастья, которые с таким трудом удалось урвать, сейчас беспомощно тонули в отчаянии.       Мог ли им кто-нибудь помочь? Возможно. Однако, сейчас этот кто-то решил уйти.       Почему-то уходить было всегда легче, чем остаться… Почему же?       Молчание было ответом на молчание. Бездействие на бездействие. Ложь на ложь. Почему-то требуя правду, никто не спешит ее предоставлять первым. Почему-то залезая кому-то в душу, никто не торопится раскрывать собственную. Этот лживый порочный круг замкнулся на его создателе и лишь от него зависит — прекратится ли это прогнившее до костей безумие или продолжит свой сумасшедший танец.       Оно словно болезненное оцепенение — не доводит до добра. Оно перерастает в слепую уверенность. Готов ли Канда довериться этому чувству?       Никто не знает. Даже сам Юу. И оттого на сердце у женщины лишь тяжелей. А ведь путы вокруг него становятся все крепче и скоро… Очень скоро они затянутся с такой силой, что вырваться будет невозможно. — Спаси его… Молю, спаси…