В Плену Силы

… Звук открываемого портала, ярко отразившиеся в полутемном помещение искры магических атак, злобные восклицания Моргаузы, напряженные лица Мерлина и его жены, хрупкая фигурка у них за спинами... … - Сестра, нет! Она же всего лишь ребенок! - Не смей указывать мне, я была Верховной Жрицей в то время, когда ты и понятия не имела о магии! Ты — лишь жалкая замена! … ...Слишком яркий, слишком живой крик боли в этой жуткой полутьме, слишком юная девушка навзничь падает на каменный пол комнаты, слишком хорошо она понимает, что чувствует молодой человек, сжимающий ее хрупкое тело в объятьях, не владея собой, слишком ясно видит, что второй раз он этого не перенесет... … Острая, почти затмевающая сознание боль где-то в боку, но она не затмевает ту, что бушует в сердце, в душе. Скольких она потеряла, сколько лет потратила на ненависть, которой сейчас не находила никаких оправданий, сколько судеб было погублено?.. Но больше всего резало осознание, что эту хрупкую жизнь в счастливой семье для этого ребенка она погубила сама. Погубила то, о чем в свое время сама мечтала... … Лицо отца. Не злое, перекошенное ненавистью, каким она боялась его увидеть все то время, пока скрывала свою магию, но то, которое было во сто крат хуже. Измученное, осунувшееся лицо человека уже не перенесшего, но все еще надеющегося смягчить удар судьбы. - Не уж-то ты так меня ненавидишь ?.. - набатом отдаются у нее в ушах слова отца. Ее отца, так ненавидевшего магию и обреченного умереть от ее руки. Руки магии, руки его же собственной дочери. - Тебе никогда не понять силу моей ненависти к тебе… Сон выкидывает ее резко, будто он вообще не имел другого выбора, в то время как хотел затянуть в водоворот болезненных воспоминаний, заставить в бессилии сжимать в побелевших пальцах одеяло, шептать мольбы о прощении, не в силах остановить струящиеся по лицу слезы, или кричать от отчаяния и беспомощности в темноту, надеясь хоть там, в грезах, спасти кого-нибудь... Истинное зрение не желает проясняться из-за застилающих глаза слез, а внутренним она все еще видит измученное лицо отца и свою холодную, безжалостную улыбку. Она мотает головой из стороны в сторону, надеясь отогнать режущее сердце видение и не замечая чьего-то мягко, успокаивающего голоса. И лишь когда до ледяных пальцев чародейки дотрагивается обжигающе-теплая ладонь, она замечает, что не одна. Но, так привыкшая к внешним угрозам, она шарахается, больно впечатаваясь спиной в изголовье. - Прости, я не хотел тебя напугать, - сквозь громовой стук сердца в ушах, до нее доносится знакомый с детства, но такой позабытый за последние несколько лет голос. Волшебница в неверии подносит ладонь к губам, смаргивая остатки мутной пелены, и, наконец, видит его. Ее брат сидит на краю кровати, глядя на нее с непритворным сочувствием и беспокойством. Девушка непроизвольно встряхивает головой, пытаясь прогнать наваждение. Это не может быть Артур, он не может так на нее смотреть, не после всего, что она сделала. - Ты... - король Камелота на секунду замялся, будто взвешивая, дозволенно ли ему говорить о чем-то. - Ты кричала во сне, мне показалось, что лучше тебя разбудить. Она пытается ответить, но вместо слов из горла вырывается нечто, похожее на хрип. Сглотнув несколько раз, она пытается снова. Голос непривычно хриплый, полу-задушенный: - Зачем?.. Правитель хмурится, открывает рот, будто забывшись на секунду, но, легко качнув головой самому себе, разглаживает напряженную морщинку. Бывшая ведьма завороженно следит за складочкой на лбу ее младшего братишки, которого, казалось бы совсем недавно, она лично подначивала на проказы, вызывая недовольство отца, но получая в награду такую солнечную улыбку. Теперь ее место заняла плотно сомкнутая в задумчивости линия губ, а лоб избороздили складки. Казалось, ее Артур постарел на несколько лет, уступая место Великому Королю Артуру. - Моргана, я... Господи, знала бы ты, как мне жаль... Девушка в непонимании смотрит на него, но правитель не обращает внимания. - Я знаю, я совершал множество ошибок. Теперь я вижу, что далеко не все поступки отца были справедливы и оправданы, но раньше... Если бы я только смог разглядеть, возможно тогда... - Артур, прекрати! - взмолилась волшебница, глядя круглыми глазами на брата, который, кажется, сожалел о том, что произошло. - Я не... За что ты извиняешься? Ты должен меня ненавидеть! Как ты можешь быть таким... Таким... Глаза чародейки вновь наполнили слезы. Как он может заботится о ней после всего случившегося?! Будить от кошмаров, пытаться извиниться, за то, в чем не был виноват, даже после того, как она столько раз держала лучших рыцарей королевства на краю смерти, чуть не убила дочь его лучшего друга, он все равно... - Моргана... Поддавшись внезапному порыву, он подается вперед и заключает ее в объятия. - Тише, сестренка, тише... - шепчут его губы ей в ухо, пока сама грозная ведьма, уткнувшись лбом ему в плечо, плачет навзрыд, не в силах остановиться. Руки Артура даруют такое долгожданное тепло. Тепло семьи, любви, нежности. То, что невозможно почувствовать, как тепло очага, но что невозможно заменить чем-либо еще. - Теперь ты дома, все будет хорошо, - слышится ей. И она действительно дома.

***

Гвен шагает по коридору, нервно заламывая запястья рук. Она не знает, как все пройдет. Раньше она бы с точностью могла сказать, чего ей ожидать, лишь заглянув за створку покоев, но сейчас... Слишком многое изменилось за прошедшие годы. Ее некогда лучшая подруга оказалась сначала предательницей, потом ведьмой, а теперь вот жертвой колдовства другой ведьмы. Артур, венценосный заносчивый болван, превратился из раздражающего в самого любимого человека, Великого Короля. А милый, улыбчивый недотепа Мерлин вдруг оказался Великим Магом, на которого возложена не менее Великая Судьба. Что же до нее... Могла ли она подумать еще несколько лет назад, что вместо передника для готовки она будет облачаться в королевские платья? Все вдруг стало слишком сложным, запутанным, неправдоподобным. Ей не верилось, что все происходящее — правда. Что-то хотелось забыть, как дурной сон, а на что-то... Она и не смела надеяться. Остановившись на секунду перед нужной дверью и сделав глубокий вдох, королева Камелота отбила негромкую дробь по ней и вошла. На кровати, прислонившись к спинке, сидела Моргана. Она выглядела в точности как в ранние утра, когда Гвиневра, будучи еще служанкой, приносила ей завтрак: слегка спутанные со сна волосы, чуть более бледное, чем обычно, лицо, немного покрасневшие глаза, но светлая, теплая улыбка на губах. Гвен увидела эту улыбку, и на сердце сразу стало спокойнее. Вот она, та Моргана, которую она знала. На краю кровати примостился Артур, ободряюще улыбаясь жене. - Гвен, - улыбнулась чародейка. Ее голос был мягким, но королева все же смогла уловить нотку напряженности и неуверенности в нем. Правильно истолковав ее причины, она светло улыбнулась подруге, подходя ближе. - Как ты себя чувствуешь? Ранение было не очень опасным, и все же мы боялись... - Все хорошо, - облегченно вздохнула девушка, поняв намерения правительницы. А потом добавила, будто что-то для себя решив: - Гвиневра, я хотела... Прошу, если сможешь, прости меня. Я не в праве была... - Моргана, - пальцы бывшей служанки коротко коснулись ладони волшебницы в успокаивающем жесте, но потом, как бы не выдержав, она сама наклонилась, обнимая воспитанницу Утера. - Ты не должна извиняться. Во всем этом прежде всего виновата я. Я была ближе всех к тебе все эти годы, но не смогла понять того, что случилось, - в глазах королевы блеснули искорки слез. - Это я должна просить твоего прощения. Спины Гвен коснулись прохладные руки девушки, но, в противовес им, действие было как никогда теплым. Ладони правительницы Камелота чуть плотнее прижали бывшую ведьму к себе, давая понять, что теперь — не отпустят.

***

Неспешно потекли дни. Король и волшебник решили, что лучше семье последнего остаться в замке. Так было и безопасней для них, и спокойней для самого чародея. Пребывание сестры короля в Камелоте было решено не предавать огласке. Собственно, как и способности самого мага, чему он был несказанно рад. По началу к Моргане относились настороженно. Конечно, способности чародея никто сомнению не подвергал, так же, как и факт довольно сильного ранения бывшей ведьмы, и все же толика сомнений оставалась у всех. Но постепенно, шаг за шагом, они научились доверять. Сначала Артур и Гвен, затем и остальные рыцари. Простить было сложно, постараться забыть еще трудней, но то, как изменился взгляд воспитанницы Утера, давало понять, что она уже не та. За следующие несколько недель затишья Моргана раскрылась перед приближенными королевской четы в совершенно новом свете. Волшебница вобрала в себя все то, что было с ней до знакомства с сестрой: красоту, манеры, вкус в одежде — словом, все, что она должна была иметь по своему статусу. Вернулся к ней и характер. Нежная, ранимая, но в то же время гордая, несгибаемая, девушка вернула к себе доверие тех, кто ее знал, и приобрела его у тех, кто не видел ее до изменений. И все же самые близкие видели, как сильно изменилась чародейка внутри. Необдуманная гордость и спесь ушли, оставила ее и злость на решения отца. В целом, девушка стала тише. Все чаще друзья заставали ее за чтением или разглядыванием окрестных полей. Но почему-то лишь Мерлин, поверивший ей с самого начала, замечал, что взгляд дочери бывшего правителя Камелота блуждал далеко не по окрестностям крепости, и уж тем более не в книжных мирах. Девушка все больше погружалась в свои мысли и чувства, чего за ней никогда раньше не было замечено. Единственное, что могло ее оживить, - это визиты Алвены, проникшейся непонятной на первый взгляд, но, тем не менее, крепкой привязанностью к волшебнице. Не имея возможности пользоваться магией, девочка все чаще забегала к менее занятой, чем мать и отец, знакомой с просьбами показать ей парочку вычитанных ею же в книге заклинаний. Двенадцатилетнего подростка не чуть не смущал факт того, что именно эта девушка пыталась убить ее менее чем два месяца назад, впрочем, как и то, что она являлась последней Жрицей Богини. - Мой папа — самый могущественный волшебник! С чего это я должна тебя бояться? Да и вообще, что значит этот статус — Жрица Древней Религии? Ты что же, должна ходить в балахоне и с вороном на плече?! - весело фыркала девчушка в ответ на вопросы той самой Жрицы. И в такие моменты чародейка сама не могла удержаться от смеха. Мерлин же действительно был занят. Конечно, не просьбами Артура отполировать его доспехи, а кое-чем более важным. После прибытия Морганы, ему пришлось наложить мощный отводящий щит от ее покоев. Безусловно, мало кого прельщало забредать в ту часть замка, где раньше жила ведьма, державшая все окрестные королевства, не обходя стороной и свое родное, в страхе, и все-таки неприятностей не хотелось. С едой и ванной проблем не было — не опасаясь больше за свою жизнь, бывшая придворная леди довольно быстро научилась наполнять ванну теплой водой, подманивать полотенце, шнуровать платье магией и, конечно же, готовить завтрак, обед и ужин по своему усмотрению, что дало чародею дополнительное время для того, чтобы разобраться в ситуации. Так что буквально через несколько дней он появился в покоях лекаря с новым пациентом. Осмотр показал, что Мордред был в порядке. Конечно же, относительно телесного положения дел. Духовно он так и не смирился со смертью Кары. Девушку пронзило одно из смертельных проклятий, и, после несколько часов бреда между жизнью и смертью, она рассыпалась прахом прямо на руках возлюбленного. Друид же был так потрясен случившемся, что несколько дней просидел на одном месте, не отвечая ни на что. Только на третий день он согласился отправится с Мерлином в Камелот, где, после осмотра Гаюса, был сломлен потерей. Уложенный волшебником и лекарем после потери сознания на кровать в дальней комнате, он проспал до следующего утра, восстановив силы. Но принять ее смерть так и не смог. - Она ведь действительно сожалела, - произнес он как-то после нескольких часов тишины. Голова друида покоилась на переплетенных пальцах рук, а фигура казалась как никогда хрупкой. Маг и врачеватель повернулись, внимательно вслушиваясь в хрипловатую речь. - Сожалела о той попытке убийства Артура. Кара сказала... - он запнулся, не в силах смирится с прошедшим временем, звучавшем во всем его повествовании. Две соленые дорожки прочертили свой путь по его лицу, слетая с подбородка на пол комнаты. - Она сказала, что Грань помогла ей понять все то, что она не видела. Помогла смыть пелену ярости и страха. Мы хотели начать все сначала, - голос задушил ком, вставший в горле. - заново... - прошептал он, отдаваясь беззвучным рыданиям. И Мерлин не смог смирится с желанием присесть рядом с бывшим рыцарем и притянуть его для объятий. Слишком много испытал этот мальчик, чтобы он оставил его без своей поддержки и сейчас. И Мордред не сопротивлялся. Он будто бы вновь ощутил себе тем потерянным подростком на площади, отец которого только что у него на глазах отдал свою жизнь, защищая его. Только теперь вместо фигуры отца он видел Кару, летящую на пол из-за смертельного заклятья. Чародей крепче прижал его к себе, отдавая в тот миг всю ту нежность и сочувствие, которые испытывал к потерянному ребенку, которого отчаянно хотелось спасти, наплевав на велящий убить его голос в голове. И слова были не нужны.

***

- Ты уверен, что тебе стоит туда ходить? - в очередной раз вопрошала Фрея, глядя на собирающего вещи Мерлина. Ее муж носился по выделенным им покоям, то выкладывая, то добавляя вещи в свою сумку. - В третий раз, родная, травы сами собой не соберутся даже при моих способностях, - произнес маг, закатывая глаза. - Скоро начнется сезон заболеваний, и все побегут к Гаюсу. Ты что, хочешь, чтобы Алвена ходила с больным горлом? - Ох, как же все не вовремя, - заломила запястье Леди Озера. И, когда чародей уже собирался выйти из покоев, притянула его за рукав к себе: - Пообещай, что будешь осторожен. - Обещаю, - приподнял уголки губ волшебник, получая от девушки поцелуй. Он выбежал за дверь, а Владычицу Авалона все не покидало липкое нехорошее предчувствие, разливающееся в душе.

***

Лес шумел над его головой своими кронами. Листья, еще не успевшие приобрести золотой и багряный окрас, казались немного ненастоящими, в сравнении с тронутой желтизной травой. Лучи полуденного солнца пробивались сквозь гущу листвы, щекоча нос волшебника, который, чуть слышно насвистывая веселый мотивчик, искал так необходимый Гаюсу болиголов. Наконец, на одной из лесных опушек, воспитанник лекаря ухватил взглядом столь необходимый ему зонтик растения. Он наклонился за ним, а потом весь мир накрыла тьма. Чрезвычайно довольная собой Моргауза коснулась виска чародея кончиками пальцев, заставляя полученное только что воспоминание исчезнуть, замениться другим, в котором волшебник срывает-таки треклятое растение, а потом решает, что полежать немного на полянке — неплохая идея. Отпустив последние золотые нити, ведьма подхватила заготовленный заранее посох, нараспев произнося слова древнего заклятия. Посох начал свой путь вокруг тела мага, в то время как бывшая Жрица уже строила планы по захвату Камелота.