Сверкающая Тень

Девчонкой Элинор не был, даром что и второе, и третье, и прочие его имена являлись женскими. И копаться в кучах одежды, невесть зачем и невесть откуда привезённой учителем, ему абсолютно не нравилось. Жаль только, что проделывать эту процедуру ему приходилось регулярно: Люциан не терпел, когда его ученик выглядел неподобающим образом. А обрушить на свою голову гнев учителя Элинору совершенно не хотелось. Сам Люциан всегда выглядел так, словно через пару минут собирался отправиться к королевскому двору. За все года обучения Элинор ни разу не видел его растрёпанным, несобранным, неодетым. И это поражало парнишку, вполне способного посреди ночи тайком прокрасться на кухню замка в одних панталонах. Слуги в замке всё равно не являлись людьми – то были сотворённые магией Люциана големы. А как можно стесняться того, что высечено из глины и камня, того, что не способно ни на что, кроме выполнения приказов создателя? Тем более что Элинора големы, несмотря на его магический дар, упорно игнорировали. Однажды во время такой вылазки мальчик попался Люциану. И он точно помнил, что поразило его тогда не огромное количество ругани и даже не лёгкий подзатыльник, а то, что учитель был полностью одет. Фрак, белоснежная рубашка, повязанный на шее платок, безупречно отглаженные штаны – всё было при нём. Ещё одной загадкой для Элинора всегда оставался возраст его учителя. По всем подсчётам выходило, что ему никак не меньше сорока – а может, и больше. Ведь он вырастил мальчишку-ученика, воспитывал его с самого рождения. Но поражало то, что он ни капли не изменился за прошедшие года. Каким Элинор помнил его, таким он и оставался – словно время для этого человека остановилось. Если бы не глупые подсчёты, мальчишка бы пребывал в твёрдой уверенности, что учителю никак не больше тридцати. Но не в шестнадцать же лет он взял на воспитание чужого младенца, в самом-то деле! И потом, когда-то ведь успел он овладеть в совершенстве теми магическими искусствами, которые упорно пытался вложить в голову нерадивому ученику! А магия редко поддаётся сразу же даже самым талантливым: Элинор отлично помнил, сколько лет прошло, прежде чем он сумел до конца произнести даже простейшее заклинание. Ведь любой магический ритуал основан на слиянии и взаимодействии тела и духа, и нужно уметь, делая непростые движения руками в воздухе, думать не о движениях, а о том, какой результат желаешь получить. А в детстве это ох как трудно, особенно если ты ещё не научился очищать свой разум от шелухи ненужных мыслей. Сначала с этим помогал учитель, а позже Элинору приходилось концентрироваться самому, что при его врождённом шиле в известном месте являлось почти невыполнимой задачей. Тем более что результат, который желал увидеть учитель Люциан, зачастую оказывался для Элинора, мягко говоря, недостижимым: вновь и вновь мальчик упорно произносил формулы управления и призывы, пытаясь привести себе на помощь из темноты Зеркального Плетения какое-нибудь слабое существо. На зов учителя однажды явилась пышущая пламенем из всех трёх своих пастей химера; на призывы же Элинора упорно появлялись лишь маленькие стайки совершенно обыкновенных птиц или лесных зверьков наподобие хорька или белки. Когда же он попытался сотворить простенькую огненную сферу, то умудрился прорастить сквозь плиты пола белоснежный цветок. И ведь загвоздка была в том, что он честно представлял всё, что говорит учитель, видел перед собой нужные образы… А вот результат с этими образами расходился с завидной регулярностью. Люциан рвал и метал, но исправить случившегося конфуза не мог: Элинор, взятый им на воспитание, безусловно, оставался после многолетнего обучения белым магом. Да, такая вот забавная проблема возникла в отношениях учителя и ученика – один явно тяготел к белой магии, второй же считался в Нижнем Мире сильнейшим из теневых. Объединения белых и теневых магов всегда были непрочны по причине непредсказуемости магических сил. Многие учёные мужи писали целые трактаты, пытаясь вывести некую закономерность, но в итоге им пришлось примириться с жестокой правдой: магия не зависит ни от крови, ни от места рождения, ни от расположения звёзд. Если закономерность в хаосе распределения сил существовала, то она не могла бы быть понятной с человеческой стороны. В века Раскола теневые маги и белые на равных топили рождённых детей, если те проявляли склонность к магии «неправильной» стороны, кто-то выгонял детей из дома или посылал к врагам в качестве шпионов, кто-то – использовал как пушечное мясо или живые щиты. Но постепенно и белые, и теневые маги опомнились, пусть им и понадобилось для этого одиннадцать веков беспрерывных войн и сражений. В конце концов, завершилось всё Вечным Союзом, скреплённым печатями всех восьми лидеров обоих сторон. И по сию пору подчинялись белые и теневые словам этого договора: «Свет неразлучен с тьмою, и чем ярче свет, тем чернее тени. Потому же те, кто рождён равными, и должны оставаться равными: воевать из-за силы никому более в этом мире не должно». В книгах написано, что в Рандокаррской долине есть скала, где эти слова до сих пор высечены буквами в три человеческих роста, так, чтобы их видели за десятки миль. Вот бы побывать в этой долине! Да, туда он непременно отправится, как только его признают полноправным чародеем, а не просто учеником. Жаль, что это вряд ли случится, пока учитель Люциан не получит желаемое: не увидит хотя бы плохонькое боевое заклинание, сотворённое учеником. Элинор тяжело вздохнул: в пару ближайших лет ему точно не светит увидеть эту долину, разве что снова перечитать ту самую книжку и полюбоваться на картинки, нарисованные, к слову, весьма талантливо. Одни эти картинки и служили ему источниками знаний о внешнем мире: других он не знал, пусть учитель и уверял, что родился его ученик не здесь, в замке, а в Нижнем Мире. Тем временем замок постепенно начал снижаться, и Элинор подбежал к окну, чтобы не пропустить ни мгновения, когда можно будет полюбоваться самым обычным лесом, рекой, башнями далёкого города. Пусть пока что и через стекло. Чем ниже опускалась махина дворца, тем страшнее казалась чёрная тень, покрывавшая землю: похоже, он заслонял солнце… Приземление, как и обычно, не ознаменовалось ничем иным, кроме лёгкой дрожи полов: Люциану всегда хватало сил на то, чтобы посадить замок без последствий. Элинор посмотрел вдаль, на блестящую ленту реки, и прошептал, дотрагиваясь пальцами до стекла: - Когда-нибудь я обязательно побываю в Нижнем Мире. - Элинор! – тем временем окликнул ученика Люциан, - Ты уже оделся? Гости скоро прибудут. Вспомнив, зачем он пришёл в спальню, замечтавшийся паренёк мысленно поставил себе памятник за идиотизм и принялся натягивать первый подвернувшийся под руку парадный костюм.