Дефекты Солнечной Машины

Терпко. До горечи плохого вина терпко. Казарина, не глядя, осушает бокал. Солоновато-сладковатая, густая, багровая с темными сгустками кровь. Склизко, противно, терпко. Жизненно необходимо. - Чего такая кислая, Каз? Ну улыбнись же! Глядит в фиолетовые, до нереальности фиолетовые глаза, яркие, чистые. Словно не вампир сидит перед ней, не порождение ночи, ее родной брат, а бросившие мир ангелы. В глазах младшей Кеннет же плещется пульс ненавистной, пугающей своей несуществующей терпкостью крови. Их бокалы из непрозрачного стекла - она так попросила. Смешно сказать - вампир с гемофобией! Позор для всего клана Кеннет, она же - его идол. Надежда, ибо от Марка великих свершений не ждут. Он слишком человечен. Он слишком похож на своих древних собратьев. Лишь Казарина любит Марка по-братски тепло, не замечая его странностей, примиряясь с ними. Марк ценит это в ответ - худые пальцы заплетают кроваво-алые волосы в толстую, почти с его кулак толщиной, косу. Заходит слуга и зовет княжича и княжну Кеннет, сообщая равнодушно, что карета подана. Марк совершенно не по-аристократски вытирает остатки крови с губ тыльной стороной ладони, а саму ладонь обтирая об обивку дивана, омерзительно-кровавого цвета. Как волосы Казарины, как ее глаза, как её платье и наводящая на нее ужас кровь. Лишь фиолетовые глаза брата - тростинка в кровавом океане. Казарина чрез силу выдавливает из себя улыбку, промакнув губы белым платком и стараясь не смотреть на оставшиеся на ткани алые пятна. Не доходят они до кареты всего двух шагов, как небо озарилось алым, а солнце стало сиять до тусклого ослепительно, серо до белизны. С неба посыпались седые цветы, обращающиеся пеплом. (Глиптис) Стража? Уж не по мою ли душу? Я и подумать не мог, что этим все обернется. Хотя, вся моя жизнь - сплошное "обернется". - Что дела... - не успел договорить, дверь слетела с петель. В дом ворвался десяток стражников с нагакшами наголо. Сора спрятался за мою спину, его уши торчали торчком, а хвост нервно хлестал мальчишку по бедрам. - Глиптис Серонано здесь кто? - мрачным голосом спросил один из мордоворотов городской стражи. - Я... - тихо выдавил я. Мои плечи дрожали. Я знал, я отчетливо понимал, что в живых меня не оставят. Жить хотелось безумно, но какая-то отчетливо-отчаянная мыслишка желала, пусть и жертвенно, но защитить и эту воровку с ее ручным монстром, и этого незнакомого мне неко... Хотелось быть героем, как оранжевоглазый юноша в черных одеждах с золотым клинком в руке из моих снов. "Хайга иешу си'Мэлада рэ, Согнон а мидаго хИнчи'марэ. Сайго сидагано си'ххей гандАз. Зимадо вульдеб'ас шотагоАз." - разлилась в воздухе песня на незнакомом мне наречии. И лишь в моем сознании голосом алоглазого пылающего эльфа звучал перевод жутких слов на общий язык: "Небо упадет кровью голубой, Седыми цветами обернувшись. Берегись, путник, алого цвета. Смерти подобен некроманта стон." - Берегись, путник, алого цвета. Смерти подобен некроманта стон. - едва я прошептал эти строки, небо загорелось алым. Окна в доме выбило седым, словно волосы приснившегося мне сегодня эльфа, вихрем. Сора испуганно осматривался, Тсута находилась в некой прострации, или же в странном трансе. Я был непривычно спокоен. Мне просто осточертело. Я - Глиптис Серонано, мальчишка, мечтающий... Ни о чем не мечтающий. Блеклое, незаметное пятно с отдающими рыжизной глазами. Я, тот, кто хочет жить. Я, тот, кто придёт в этот треклятый город седых цветов, будь он хоть в чертогах ангелов, хоть в покоях архидемонов. Я... Я - Личивер Вульдебейс.

***

- А может, он все-таки сдох? - раздался полный надежды голос монстра Соры... А вот не дождешся, ужастик! С трудом разлепляю глаза и разочарованно вздыхаю. Мы были опять вне города. - Глиптис, ты как? - обеспокоенность спросила звероморф, меняя на моем лбу повязку. - В порядке я... А что произошло? - с трудом сажусь. Перед глазами все плывет, суставы просто выкручивает. Невыносимо до жути. - Ну... - начала было Тсута, но ее перебил Хабитаторес: - Ты помер, парень. И воскрес. Но сначала убил десять стражников. А еще ты седой весь.