На встречу с Лордом

      Элдарил сладко потянулся, разминая затекшие от лежания на жёсткой лавке плечи. Окинув взглядом пребывающих в недоумении гостей Островов, он удовлетворенно улыбнулся и направился вглубь гулкого помещения.       – Люсьен… Зачем ему все это? Зачем он нас обманул? Почему притворился узником? – шепотом спросила Люсинда.       – Не сейчас. Не сейчас, Люсинда, – так же шепотом ответил ей Люсьен, наблюдая за альтмером, который секунду назад наколдовал магический светящийся шар, а теперь деловито ощупывал шершавую стену прямо перед ним.       – А вот и она, – радостно объявил эльф, нажимая ладонью на потайную пластину. Прямо напротив него в разные стороны разъехались две половинки спрятанной двери, ведущей в глубину старинного форта, которым много веков пользовались сменяющиеся герцоги и герцогини Деменции.       Элдарил уверенно шагнул в узкий проход, за ним последовал его магический шар и имперцы, которые в сложившейся ситуации не отходили друг от друга ни на шаг.       – Куда ты нас ведешь? – с вызовом задала вопрос Люсинда спине эльфа, который возглавлял эту процессию.       – Как куда? На выход, конечно, – он усмехнулся, даже не оглядываясь на девушку.       – Лейрина говорила, что в этом форте покои Шеогората. Выход случайно не пролегает через них?       – Верно, пролегает, – кивнул альтмер. – Какая ты всё-таки сообразительная, Люсинда! И, хоть и сейчас не самое время, но я должен заметить, что и целуешься ты тоже неплохо. Я тогда отлично провел время.       Девушка отчаянно покраснела, пряча глаза в пол. Ей становилось плохо только от одной мысли о скорой встрече с Шеогоратом, а тут еще и этот эльф, который является живым напоминанием ее конфуза.       Но вместо того, чтобы молча краснеть, девушка сказала:       – Знаешь, тогда, в сто семьдесят четвёртом… Моя семья жила в Скинграде, а мама уже была беременна мной.       – Ну, что ж. Совсем скоро у тебя представится возможность лично поблагодарить Шеогората за свою спасенную жизнь. Подумать только, если бы не он, то здесь не было бы меня, а значит, тебя уж тем более.       – Ты нисколько не сожалеешь, что чуть не отнял десятки мирных жизней? У тебя было столько времени, чтобы все переосмыслить…       – Пытаешься воззвать к моей совести? Благородно, но напрасно. Если бы мне дали шанс вернуться в тот день, когда я был нагло оторван от своей привычной жизни, я бы осуществил задуманное и запустил машину, – его голос едва дрогнул, но Люсинда этого не заметила.       – Ты… Ты просто… – прославленный смертный герой, Довакин, а на самом деле простая имперская девушка, сейчас еле сдерживала слезы.       – Оставь, девочка, – настоятельно сказал Люсьен, с заботой заглядывая ей в глаза. – Он того не стоит.       Оставшуюся дорогу девушка провела в своих мыслях, обдумывая, что идет сейчас за своим несостоявшимся убийцей. Эти мысли настолько выбили ее из колеи, что она не заметила, как они уже подошли к высокой каменной двери (которой по счёту за их путешествие на Островах?).       – Думаю, Шеогорат сейчас там. Уже должно светать, а значит, он по обыкновению занимается бумажной волокитой вместе с Хаскиллом, – сказал Эладарил, пропуская вперед гостей. Люсинда не удержалась и взглянула на эльфа, когда проходила мимо. В его зелёных глазах горели те же искорки, что она видела тогда, в Блиссе под розовым небом. Только сейчас для имперки они отливали сталью и пожаром так и не сгоревшего под осадной машиной Скинграда.       – Бумажная волокита? Он же безумный бог. Почему он допускает у себя во владении подобную скучную и ненужную бюрократию? – вполголоса спросил Люсьен непонятно у кого.       – Ты сам ответил на свой вопрос, мой мёртвый друг. Он же безумный бог…       Все трое уже ступали по мягкому ковру с длинным красным ворсом и золотистой окантовкой. Эта часть подземного хода была намного уютней предыдущих, казалась такой обжитой и даже немного роскошной. Судя по большой кровати в центре с милым пурпурным балдахином до самого пола, эта комната служила кому-то спальней.       На каменных стенах небольшой залы, где очутились путники, висели разнообразные гобелены: искусно сшитые, потрепанные и старые, непонятной формы и орнамента. Люсинда тихонько ойкнула, когда увидела на висящем над очагом гобелене символ империи. Но в следующее мгновение она была ошарашена еще больше, когда над массивным деревянным столом в дальнем углу комнаты обнаружилось красное полотно с отпечатком черной руки в центре.       – Ситис, забери меня обратно… – громким шёпотом произнес Люсьен.       За столом из темного дерева восседал Хаскилл, который через мгновение оторвался от непрерывного письма и без удивления взглянул на эльфа и двух имперцев.       – А, Элдарил. Я уже заждался. Иди, у тебя есть дела, – сказал Хаскилл и проводил взглядом альтмера, который кивнул и направился к очередной скрытой двери привычным шагом. Этим путем он действительно ходил не раз, когда Шеогорат вдруг удумывал запирать его в темнице.       – А мы в общем-то тоже здесь, – поспешила сообщить Люсинда, увидев, что Хаскилл вернулся к пергаменту, на котором что-то деловито корябал. – И пусть эльф останется, нам есть о чем поговорить и с тобой, и с ним!       Но Элдарил уже скрылся от их взора.       Люсинда уверенно шагнула вперёд, проходя мимо стеллажей с книгами, расставленных вдоль стен, и подошла прямиком к Хаскиллу, уставившись на его лысую макушку.       – Хаскилл!       – Видишь ли, госпожа, мы сейчас немного заняты. Учет обесшкуренных гончих Мании – дело, не терпящее отлагательств, – пробасил тот.       – Вот именно, не терпящее! Ненавижу терпеть! – из приоткрывшегося пурпурного балдахина высунулась всклокоченная седая голова, а цепкий взгляд белёсых глаз заставил Люсинду похолодеть. – Но кого я вижу? Любительница ночных рандеву! Пришла рассказать нам что-то интересное?       Скрипучий голос Шеогората, казалось, звучал у неё прямо в голове. Между тем она осознала, что выглядит безумный бог не так уж и угрожающе. Вид помятый, а прищур выразительных глаз добрый. Собравшись с мыслями, девушка решила подыграть.       – Мой Лорд, я всего лишь хотела…       – Твой Лорд? Твой? Меня так никто не называл уже… дай Джиггалаг памяти… Хаски, сколько лет меня так никто не звал?       – Кроме меня, вас никто так не зовет, мой лорд, – спустя секунду ответил Хаскилл, обмакнув перо в чернильницу.       – А, ты не в счет! – весело ответил Шеогорат и соскочил с постели, порывисто отодвинув балдахин. – Так что ты хотела, моя дорогая?       – Хотела… узнать, как у вас дела, – нашлась с ответом Люсинда.       – Её интересует мои дела! Ну и дела… Да, дела. Дела безумного бога, должно быть, крайне интересны. Но только не мои, хотя должны ведь быть… – Шеогорат шагал по периметру красного ковра, размышляя не то вслух, не то про себя. Вдруг он поднял голову и уставился на Люсьена, который стоял позади Люсинды и завороженно глядел на полотно с изображением черной руки – один из символов тёмного братства.       – Хаскилл! Чего он туда смотрит?       – Не имею малейшего представления, мой лорд. Возможно, потому что ему знакома Черная Рука, – Хаскилл шуршал бумагой, складывая исписанные пергаменты в верхний ящик стола.       – Да, эта рука действительно черная. А почему она черная? И почему моя не черная? – он с подозрением уставился на свою морщинистую правую руку. – А что ты думаешь, моя гостья? Почему одни руки черные, а другие – нет?       Люсинда кинула умоляющий взгляд на Люсьена, но тот лишь развел руками, предоставляя право ей самой ответить на этот животрепещущий вопрос.       Девушка, впрочем, могла ответить на множество вопросов, среди которых ответа на этот явно не было. Но ответить что-то нужно было.       – Ну… Черная Рука, это же ведь… – она пыталась посмотреть на Шеогората убеждающее, мол, ты же понимаешь, о чем я здесь толкую, – …Темное Братство. И рука черная, как сама Пустота.       Шеогорат застыл, глядя по очереди то на Люсьена, то на гобелен с черной рукой, то на Люсинду.       А Люсинда, подумав, что её ответ прозвучал исчерпывающе, решила убедиться в этом до конца. – Ну как, теперь прояснилось? – усмехнулась она, движением руки отбрасывая волосы за спину.       Безумный бог стоял в профиль к путникам, касаясь рукой насупленного лба. В таком положении он, прихрамывая, дошел до кресла у стеллажей и тяжело сел. Глаза его напряженно бегали из стороны в сторону.       Поняв, что что-то тут не так, Люсинда поспешила стереть с лица ухмылку и теперь внимательно вглядывалась в лицо Лорда. От доброго прищура не осталось и следа.       Наконец взгляд Шеограта зацепился за лицо Люсинды и задержался на её серых, полных недоумения, глазах. Хозяин Островов убрал руку от лица и с надеждой в голосе вымолвил:       – Люсиана?       Ещё один вопрос, который ошарашил имперку. Какая ещё Люсиана? Неужели у Шеогората так туго с запоминанием имен?       – Нет же, моё имя…       – Тихо, госпожа, тихо, – рука Хаскилла легонько легла её на плечо, заставив осечься на полуслове. Она и не заметила, как он встал из-за стола. – Просто подыграй ему, прошу. С ним такое случается крайне редко последнее время.       – Какое – такое? – шепотом ответила ему имперка. – Ну… хорошо.       Она тревожно взглянула на Хаскилла и сказала:       – Да… Это я. Я Люсиана.       – Как хорошо, что ты пришла… – ответил ей очень странный и переменившийся Шеогорат.       Его голос теперь не скрипел, как плохо смазанная дверь, а был тихий, как шуршащий пергамент. Но более всего гостей Островов поразила другая перемена в его облике – глаза, некогда подернутые бельмом, сейчас были карими, такими ожившими и восторженными. Будто кто-то капнул на белесые белки две капли густых коричневых чернил. Они отражали теплый свет свечей громадной люстры под каменным потолком, рассматривая всё вокруг с восторгом.       – Его зовут Нелиус. Назови его по имени, если тебе не сложно, – подсказывал голос Хаскилла.       Мурашки пробежали по коже девушки. Значит, это правда. Шеогорат когда-то был смертным имперцем, которого звали Нелиус. И ведь точно, имя было совсем обычное для имперца.       – Нелиус… – тихо протянула она, и Шеогорат посмотрел на неё.       – Люсиана, где он? Мой портрет? Ты меня так красиво нарисовала в ту ночь… Но я потерял тот рисунок… Сколько ищу – не могу найти. А тут ты пришла. И Люсьен здесь. Вы поможете мне найти его?       Стоящий рядом с девушкой и давно мертвый Люсьен вздрогнул, как будто был из плоти и крови. Шеогорат узнал и его, а он, в свою очередь, узнал в Шеогорате Нелиуса.       – Нелиус Кентерий? – подал голос Люсьен. – Мой Душитель?       – Люсьен, старина… Мне кажется, будто мы не виделись лет сто, – казалось, даже морщина на лице безумного бога разгладились. Да и был ли он сейчас безумным богом? – Я ведь убил его… Белламона. Матье, того мальчишку, ты помнишь? Я помню. А где ты пропадал столько времени?       – Я ведь… умер, Нелиус, – сказал Люсьен, глядя на седину Шеогората, которая постепенно сменялась темно-каштановым цветом волос. – Перед тобой призрак… Я уже двести лет как не стою в одном ряду с живыми.       Голос прославленного ассасина иногда срывался, хотя он и старался казаться невозмутимым, подыгрывая каким-то несуществующим правилам. На его глазах безумный лорд даэдра превращался в некогда лучшего друга.       – Не-е-т. Нет! Ты лжешь! Ты не мог умереть, ведь я спас тебя! – Нелиус вскочил на ноги, глядя на призрака в упор. Потом он обратился к Люсинде:       – А ты? Ты не Люсиана, ты не моя дорогая Люсиана, зачем ты лгала мне? Посмотри на эти длинные пакли! – он раздраженно тронул её за волосы. – У моей милой была аккуратная стрижка!       Теперь он взглянул на Хаскилла, отыскав в нем единственного, которого, по всей видимости, мог признать.       – Хаскилл! Кто они? Почему они мне лгут?? Я хочу, чтобы они ушли! – он, не сдерживаясь теперь, кричал, а глаза его снова наливались белизной. – Пусть убираются отсюда! Безумной бог зол! Безумный бог не хочет никого видеть!