На встречу с Лордом

      – Люсьен… я даже не могла представить, что мы столкнёмся с чем-то подобным, – проговорила Люсинда, вдыхая относительно свежий воздух Деменции. Несколько мгновений назад за путниками захлопнулась тяжёлая дверь форта, оставляя внутри затхлый воздух подземелья. Там же оставался и Шеогорат, который так неожиданно явил гостям одну из своих сущностей.       Люсьен молчал, о чём-то размышляя.       Не дождавшись ответа от призрака, имперка легко пробежалась вниз по тропинке, подставляя уставшее лицо порывистому ветру. Она будто бы хотела отпустить всё то, что произошло с ней за последнюю ночь. Однако пропитанный местными запахами воздух Деменции не давал девушке так просто отделаться от воспоминаний. Засунув руки в карманы кожаных брюк, Люсинда побрела невесть куда, ориентируясь на возвышающийся по правую сторону Дворец. Ей не терпелось оказаться в своих покоях и отдохнуть на кровати с полосатым синим пледом, который ей уже полюбился.       Навстречу Люсинде из-за корявого пня вальяжной походкой вышел среднестатистический граммит, вооруженный самодельным кинжалом. Заметив погруженную в свои мысли девушку, создание ощетинилось и, достав тупой кинжал из ножен, ринулось на предполагаемую добычу. Поняв, что её атакуют, обескураженная Люсинда не придумала ничего лучше, чем просто исчезнуть под заклинанием и отползти в ближайшие кусты. Однако простой на первый взгляд план обернулся незапланированным провалом, окрасив и без того не самый удачный день девушки в ещё более мрачные тона.       Прочитав заклинание невидимости, Люсинда поспешила свернуть влево с дороги и раствориться в редких кустарниках, но граммит, как искренне считала имперка, настолько профессионально поставил ей подножку, что всё, включая саму Люсинду и её невидимость, полетело в тартарары. Запнувшись об ласту граммита, который на деле и не думал никому ставить подножки, а просто шёл вперед, девушка почувствовала очень жесткую и неприветливую землю Деменции под своим лицом, которая ободрала имперке кожу и оставила багровый след вперемешку с отнюдь не целебной коричневой грязью.       Так нелепо обнаружив себя, Люсинда поспешила снова прочесть заклинание. Как только она сосредоточила у себя в ладошке магическую энергию, граммит с победоносным криком придавил её запястье к земле, отчего довакин жалобно застонала. Так нелепо встретить свою смерть, пытаясь удрать в кусты от какой-то твари на чужой земле… Уж лучше бы сгинуть в неравной схватке с пещерным медведем, спасая несчастных крестьянских детей… Или благородно отправиться на тот свет с мечом в руке, борясь с ожившими мертвецами в скайримском кургане… Но кого она обманывала? Крестьянские дети и саму её периодически побаивались, особенно когда верхом на красноглазом Тенегриве она проносилась мимо очередной деревушки. А биться Люсинда предпочитала не мечом, а луком и стрелами, к тому же периодически сбегала от самых устрашающих противников. Вот как сейчас. Только с граммитом мог справится и безумный житель Островов, а смертный герой, убивший немало врагов на своём жизненном пути, сейчас вдыхал запах грязи и вспоминал лучшие моменты своей жизни.       Крепко зажмурившись и пытаясь достойно, насколько это было возможно, встретить свою погибель, девушка почувствовала, что что-то упирается ей в левый бок. Только сейчас она поняла, что была вовсе не безоружна, ведь ещё выходя из своих покоев, она прихватила стеклянный кинжал, который несколько часов назад метала в Лейрину.       Но время было точно не на её стороне. Граммит занес свою склизкую лапу с кинжалом над светлой головой Люсинды, которая в данный момент невольно вспомнила те карие глаза с золотистыми ободками у зрачков. Эти глаза, полные надежды и какого-то детского восторга смотрели на неё сейчас где-то далеко в подсознании и заставляли неожиданно трепетать от нежности.       Но эти приятные мысли были прерваны истошным предсмертным криком граммита, который повалился сверху на имперку, придавливая её своим скользким и тяжелым телом к холодной земле. Точный удар клинка Люсьена оказался как всегда вовремя.       Призрачная рука с легкостью скинула с Люсинды тушу граммита и подняла девушку с земли.       Имперка с благодарностью и смущением взирала на прославленного ассассина, который и сейчас не подвел её в трудную минуту. Только она было открыла рот, чтобы сказать благодарственные слова, как Люсьен вдруг сказал:       – И это Слышащая? Глава последнего оплота Тёмного Братства всего Тамриэля? Наша наставница, которая не смогла справиться с жалким мутированным водоплавающим? Я вообще удивляюсь, как ты ещё живая ходишь. В моё время подобные кадры отсеивались после первого же контракта.       Люсинда подумала, что призрак всего лишь посмеивается над её неуклюжестью и намеренно утрирует. Ну не может же он и правда так думать?       – Значит, – улыбнулась она, – мне просто здоровски везёт.       Она улыбалась настолько светло и чисто, что Люсьен не мог не смягчиться. Он поднес ладонь к её лицу и легко стёр стекавшую из ссадины маленькую капельку крови.       – Именно, везёт. Потому как кроме пары заклинаний Иллюзии, вполне сносной стрельбы из лука и умению быстро бегать ты в принципе ничего не умеешь, – он убрал руку и кинул на неё презрительный взгляд из-под призрачного капюшона, натянув его поглубже. Всё-таки здорово он за неё перепугался.       Не желая больше говорить о своих способностях, Люсинда, наскоро отряхнувшись и поправив порванную рубашку, поспешила вперёд, к воротам в Крусибл, которые мелькали где-то там на горизонте.       – А тогда, давно… Когда ты был ещё жив, – она смущенно посмотрела на Люсьена, который плёлся позади неё. – Ты лично отбирал рекрутов?       Он наградил её тяжелым взглядом.       – Лично. И умелее учеников, чем в моём чейдинхольском убежище, не было ни в каком другом.       – Значит, когда-то одним из них и был… Нелиус? Тот самый парень с портрета? – сказала имперка, медленно залечивая магией ссадину на щеке.       Они шли по каменной тропинке среди чёрных, сплетенных между собой в устрашающие силуэты тонких стволов деревьев.       Впереди уже виднелись оградки кладбища Нью-Шеота.       Люсьен помолчал какое-то время, глядя себе под ноги.       – Да. И если ты хочешь знать, – добавил он, понимая, что Люсинда ждёт от него что-то вроде истории из его былой жизни. Но на эту тему говорить сейчас ему точно не хотелось, – мы были очень дружны.       – Что ж, я это поняла. Но всё же, как портрет попал в стол к эльфу? Ведь очевидно, что раньше он принадлежал Шеогорату. Ну, который Нелиус… Ну ты понял, в общем.       – Очевидно, что когда-то он им завладел. А уж законно или нет, мы не знаем, – ответил Люсьен. – Да, альтмер умён, это бесспорно. Но я ещё умнее.       – А я? – Люсинда обернулась к нему с живым удивлением во взгляде.       – А ты, похоже, запустила тут цепь определенных событий, от которых нам уже никуда не деться.       – А по-моему, я просто присутствую при таких обыденных для них всех вещах… Элдарила, как всегда, сажают в темницу, Шеогорат периодически превращается в человека… Да как вообще это возможно? – мысли девушки скакали как полевые кузнечики. – Если он, нынешний Шеогорат, жил в одно и то же время с тобой, будучи при этом обычным человеком, то… кто правил на Островах? Ведь Шеогорату, как лорду даэдра, поклоняются уже не одну эру.       У Люсьена не нашлось ответа.       Они миновали кладбище и вплотную подошли к воротам в город, совсем как день назад, когда только-только прибыли во владения Безумного Бога, ещё не подозревая, что с ними произойдёт.       Мазкен, стоящая при вратах, поприветствовала гостей и вкрадчивым голосом сообщила:       – В храме Арден-Сула состоится дегустация. Ты тоже приглашена, смертное существо.       – Дегустация? Дегустация чего?       Но двери за Люсиндой и ассассином уже захлопнулись.       В Крусибле, несмотря на обычно плохую и промозглую погоду, царило небольшое оживление. Немногочисленные жители, закутавшись в какое-то однотипное серое тряпьё, что служило им одеждой, спешили по узким улочкам к храму. Люсинда решила, что в грязной и порванной в нескольких местах рубашке она не будет особо выделяться из толпы, и последовала за всеми.       Ей так хотелось искупаться, расчесать спутанные распущенные волосы, немного вздремнуть… Но ведь так любопытно, что там происходит? Что за отраву собрались дегустировать местные?       Люсьену же было всё равно, куда идти. Лишь бы слышащая позволяла подольше ходить ему, рабу Пустоты, по этой земле. Но местные загадки постепенно увлекали и его. Только вот перед глазами стояло молодое лицо друга с улыбающимися тёплыми карими глазами.       Путники шли позади всех, пытаясь подслушать разговоры безумцев.       – Кажется, этот сумасбродный эльф опять затеял что-то пакостное! – ворчал старый босмер с квадратной головой.       – Да ты на себя-то посмотри! Портки-то когда последний раз надевал? Голоштанник проклятый! Смотреть на тебя стыдно, – обратилась к нему рыжеволосая бретонка с огромным медным тазом в руках.       – А ты и не смотри! – ответил лесной эльф, на котором и правда не обнаружилось хоть каких-то брюк. – Чего таз-то волочёшь, дура? Думаешь, дармовой еды туда до краёв положат? Помяни моё слово, этот манийский герцог будет нас зеленой пыльцой соблазнять! А мы, деменские граждане, отродясь эту отраву в рот не брали, правильно я говорю, братцы?       – За заткнись ты, идиот! – яростно выкрикнула рослая нордка, запустив несчастному эльфу половником точно в темечко.       В такой поре они добрались до храма Арден-Сула, который местные жители уже давно не считали за священное место. Туда таскали разные коробки, ящики и прочий ненужный хлам.       Внутри оказалось душно от горящих повсюду свечей, но Люсинду это не смущало. В нос ударил приятный запах разномастных вкусностей, которые занимали множество деревянных столов с расписными скатёрками. Обнаружилась еда и на самом алтаре, который некогда был обит красным бархатом.       – Граждане Дрожащих Островов! Прошу вас, одумайтесь! Это священный храм Арден-Сула! Эта обитель священна так же, как самый священный из всех Арден-Сулов! Прошу вас, заклинаю… Убирайтесь вон, грязные животные!!! Здесь не место этой стряпне! – надрывался разъярённый Дервенин, тот самый босмер, повстречавшийся Люсинде в Солитьюде и просивший помочь Шеогорату. Будучи некогда манийским жрецом Арден-Сула, он имел почёт и уважение среди местных жителей, но давно утратил его, как и свою расшитую золотом красную мантию под цвет бархата на алтаре.       Безумные жители Деменции подсаживались к давно прибывшим манийцам на истёртые деревянные лавки, прекратив шум и гомон, ожидая, пока им разъяснят цель их визита. Люсинда и Люсьен уселись на самую дальнюю скамью.       Но пока они могли довольствоваться впечатляющим представлением Дервенина, который стаскивал еду со столов и растаптывал её на каменном полу, укрытом выцветшим красным паласом.       – Безбожники! – то и дело выкрикивал он, пока на сцене не появилось ещё одно действующее лицо.       – Прекрати! Прекрати, несносный эльфёныш! – тонкий длинные пальцы схватили босмера за ухо и оттянули подальше от накрытых столов. Элдарил вышел к местным жителям в зелёном несуразном облачении герцога Мании с ярко-жёлтым плащом за спиной.       Отпустив наконец покрасневшее ухо Дервенина, альтмер спокойно оглядел беспорядок и заговорил.       – Рад, что вы сегодня почтили нас с Дервенином своим присутствием! – он отвесил небольшой поклон.       – А Дервенин не рад! Убирайтесь! – выкрикнул босмер, предварительно спрятавшись за алтарь от цепких альтмерских пальцев.       – Ещё хоть одно слово, и ты будешь молиться не своему Арден-Сулу, а моей цепной молнии, – тихо прошипел Эладрил, но благодаря отличной акустике в храме это наставления услышали все.       Дервенин затравленно отполз подальше, а собравшиеся в храме начали потихоньку переговариваться.       – Прощу прощения, – вымолвил альтмер и продолжил. – Здесь, на этих столах, находится свежайшая еда из Тамриэля! Пожалуйста, разбирайте кто сколько может и ешьте её у себя в домах!       А столы и правда ломились от разных лакомств, которые так любили смертные из мира Люсинды. На одном столе переливались помазанные маслом пастушьи пироги, на другом – грудились обсыпанные сахарной пудрой кексы. Тонкие полоски крабового мяса, пахучий скинградский сыр, вино братьев Сурили и Тамики, свиные рулеты…       Да, так ели только сытые некогда жители Сиродила. Родной провинции Люсинды. И, как оказалось, такой же родной эта провинция была и для Шеогората.       – Да на кой нам сдалась твоя еда? У нас что, своей нет? Сам жри эту гадость! – пробасил опухший норд, сидящий впереди Люсинды и Люсьена.       – Я не договорил, мой варварский друг. Пополнять запасы вы сможете каждый Тирдас здесь же, в храме. Ах да, вот ещё что. Отныне вы можете есть только это, никакой местной стряпни. Приказ Безумного Бога.       Толпа загудела, обсуждая очередной самодурный наказ Шеогората. Переговариваясь между собой, они сошлись на одном единственном вопросе, который их интересовал: а не отравлена ли еда?       – Что ж, существует только один способ узнать. Есть ли среди вас доброволец, который хотел бы проверить, предположим, вот этот ничем не примечательный пастуший пирог на наличие яда? – эльф подошёл к столу и ловко подцепил среднего размера пирог, взвесив его в ладони.       Воцарилась полная тишина.       – С вашего позволения замечу, что в храме сейчас находится некто, откушивавший подобные лакомства большую части своей жизни. Ну же, Люсинда, не стесняйся. Ты ведь любишь эти чудесные пироги, верно?       Люсинда не двинулась с места.       – Так это, наверное, та гостья из смертного мира! Пусть она пробует, её не жалко! – прозвучал чей-то голос из толпы.       – И то верно! Помрёт, так никто плакать не будет!       Имперка нервно сглотнула, услышав одобрительные возгласы. Теперь её местоположение вычислили, и все эти безумные взгляды были направлены только на неё. Выбора ей не оставалось. В случае её отказа эта толпа просто-напросто не оставила бы от них с Люсьеном и мокрого места.       Пришлось встать и на ватных ногах подойти к эльфу. А что, если Элдарил решил намеренно отравить именно её? Вдруг она и правда слишком много здесь узнала?       Она застыла возле альтмера, глядя ему в глаза.       – Ты объяснишь мне, зачем этот цирк? – тихо сказала она, что её слышал только эльф.       – Непременно. Но сначала… – свободной рукой он отбросил светлые полосы назад, а другой протянул ей еду. – Отведаете пастуший пирог, госпожа?