Операция "Кавказский сюжет".

Город Санкт-Петербург, контр-террористический центр, время крушения «борта». Багира. — Вертолёт уходит с курса. Петров произнёс всего четыре слова, по большому счёту, даже три и плюс предлог, выговорив их привычно чётко, уверенно, без ненужных эмоций. Констатация очевидного факта, одно короткое предложение, озвученное на пределе концентрации внимания, когда чётко осознаёшь, что это может означать для группы, которая находится внутри «вертушки». Почему так долго нет доклада от экипажа, от Бати, от Кота, в конце концов? Тягостная, неопределённая расплывчатость ситуации невыносима, подобная неизвестность меня просто убивает. Что же случилось? Ведь все данные говорят о том, что со связью всё в порядке, она постоянная и устойчивая, а в горах такую непозволительную роскошь можно считать удивительным везением. Или, как часто бывает по закону подлости — «абонент вне зоны действия сети»? — Батя! Батя, что у вас там происходит, чёрт возьми? Батя, ответь! А в ответ — тишина в эфире. Связь переведена на громкую, чтобы не пропустить ни единого звука, слога, крика. Но нет, не слышно даже шума атмосферных помех! И для чего нам тогда нужен этот ненадёжный космический спутник, работа которого, оказывается, зависит от присутствия в небе лишнего кучевого облака, грозовой тучи, порыва ветра сильнее, чем три метра в секунду, что уже фиксировалось нами не один раз? Тоже мне — технический прогресс! Всё-таки к переносным радиостанциям доверия было гораздо больше хотя бы потому, что в «ТАЙФУНЕ» за бесперебойную связь отвечал Бизон. При крайней необходимости обеспечить приём и передачу данных, установить связь с командованием, находящимся, предположим, на дне озера Байкал, у него смог бы даже карманный фонарик, а если бы немного постарался, то и банка гречневой каши из сухпайка. Я сейчас испытываю к Пригову чувство, очень похожее на лёгкую ненависть. За то, что лично подобрал удобное офисное кресло и усадил в него меня, Багиру! Побеспокоился он, видите ли! Вот сейчас родные люди не выходят на связь, и что мне прикажете делать, товарищ генерал-майор? Может, беззаботно покрутиться в этом кожаном предмете интерьера, чтобы нервы успокоить? А, может, спеть? Или сплясать? А Булатов, с его персональным пожеланием? «Хочу, чтобы ты занялась радиоэлектронной координацией»! Когда «СМЕРЧ» вернётся домой, обязательно поинтересуюсь: «Что, товарищ контр-адмирал, много я накоординировала из центра, протирая короткую (как Вы и мечтали!) юбку, попивая кофе в то время, когда вам требовалась реальная помощь?». Связи с группой нет по-прежнему, а в довершение ко всему с главного экрана бесследно исчезло изображение «вертушки». Тут же на освободившемся пространстве, словно воспользовавшись аварийной ситуацией, красным цветом загорелась простая, но оглушительная в своей лаконичности надпись — «ПРОПАЛ СИГНАЛ». ПРОПАЛ… СИГНАЛА БОЛЬШЕ НЕТ… Офицеры дежурной смены переходят на резервные частоты, надеясь услышать «СМЕРЧ» там, а я невидяще смотрю на монитор, подсознательно надеясь на чудо… Как же больно… Наверно, так себя чувствует находящийся в сознании человек, от которого без анестезии отрезали кусок тела, только у меня ампутировали целых четыре части… Хочу сейчас исчезнуть вместе с моими близкими. Рухнуть в ущелье или врезаться в скалу, утонуть, сгореть, испариться, всё равно, как, только чтобы быть рядом с ними… С Батей, с Бизоном, с моей девочкой, с Котёнком… Кто-нибудь из непосвящённых способен понять наши взаимоотношения? Да я больше и не собираюсь изливать душу перед каждым встречным. Зачем? Чтобы увидеть очередную гаденькую улыбочку и услышать многозначительное: «Да, мы знаем, что вы вместе только работаете». Да что они могут знать?! Как же! «Две женщины почти круглосуточно находятся рядом с мужчинами! Это так пикантно и игриво». А если обмолвлюсь, что у нас на всех одна душевая и комната отдыха… Тут уж в глазах у собеседника чуть ли не порнофильм начинает демонстрироваться! Таким я сразу озвучиваю направления, в которых им надлежит двигаться, благо за годы службы в спецназе узнала огромное количество вариантов. Не хочу, и не буду рассказывать, какие Батя, мальчишки, Мура возвращаются с задания. Если никого не ранили, то уже хорошо, всё остальное неважно, всё остальное ерунда и пустяки. Уставшие не только физически, но и морально, измождённые, спотыкающиеся на ровном месте, засыпающие на ходу. Посторонний никогда не сможет понять того, что даже в таком состоянии они норовят задержаться рядом со мной хотя бы на одну лишнюю минуту. Для чего? Совсем не для того, о чём подумает большинство «проницательных знатоков». Ребятам просто необходимо получить от меня хоть небольшую каплю заботливого внимания, и я уже давным-давно знаю их личные пристрастия. Например, Бате достаточно всего лишь внимательного кивка, а Бизончик зажмурится от удовольствия, если я легко взъерошу его рыжую шевелюру. Серёгу, чуть прикоснувшись, поцелую в щёку и весело поинтересуюсь: «Физик, опять кудри отрастил?». Женьку, мою девочку, обниму, шутливо спрошу, не обижала ли она «мальчиков», и она улыбнётся своей знаменитой «мурашовской» улыбкой. Кот… Независимый, гордый, дерзкий, а по большому счёту, ласковый и добрый мальчишка. Потому что каждый раз он ожидающе ёрзает на одном месте до тех пор, пока я тихо не спрошу: — Что, котёнок Васька, опять сегодня хотел всех напугать? Смотри, дождёшься у меня когда-нибудь… блюдечка с молоком! И в ответ всегда получаю открытую широкую улыбку, не менее обаятельную, чем у Муры. Вот такой наш повседневный ритуал, без которого, я знаю, мои родные не уснут спокойно и безмятежно. Как всё это можно хотя бы попытаться объяснить чужому человеку? Я остатками ускользающего сознания понимала, что необходимо «держаться на плаву», ведь виной всему — вышедшая из строя ненадёжная электроника. Да, именно она, других причин не может быть. Неожиданно на мониторе обнадёживающе один за другим начали загораться индивидуальные маячки. Первый… ещё один… ещё… Всего три? КТО?! Сколько прошло времени, не помню. Кажется, несколько часов, а может, всего пять минут. В тот момент я даже не понимала, что в природе существует такой предмет, как часы, хоть и неотрывно смотрела на них. На электронном табло с равнодушным постоянством непрерывно мигали цифры: часы, минуты, секунды, словно в мире ничего не изменилось. Мне приходилось прилагать титанические усилия, чтобы сделать хотя бы короткий мучительный вдох и не менее болезненный выдох. Даже встать с этого ненавистного комфортного кресла не получалось из-за каменной тяжести внутри, и которая, кажется, собиралась вот-вот вырваться вместе со звериным протяжным криком. Торопливо развернувшийся от экрана Петров что-то быстро говорит и непроизвольно приподнимается со своего места, чтобы привлечь моё внимание, понимая, что я его просто не слышу. КОТ НА СВЯЗИ?! КОТЁНОК МОЙ РОДНЕНЬКИЙ!!! Но маячков по-прежнему три… — Багира, мы на месте. Почему докладывает он, а не Батя? Что у Кота с голосом? Излишне ровный и уверенный, только вот скорбные интонации скрыть не выходит. — И… Багира… Я уже понимаю, что сейчас предстоит услышать, знаю, что в «СМЕРЧЕ», вероятно, «груз 200», догадываюсь, КТО это, но ещё надеюсь… — Мы потеряли Батю. Командование группой взял на себя. Всё-таки Батя. Я неподвижно сидела, в прямом смысле превратившись в камень, даже не было сил заплакать. Казалось, те же слёзы и рыдания испугались случившегося, полностью погрузившись вместе со мной в молчаливый траур. «Потеряли». Какое идиотское значение обычного слова. Как можно потерять взрослого человека, находящегося в ясном уме и твёрдой памяти?! О чём я вообще сейчас думаю? Не поняла, что только что услышала?! А что я услышала? Кот ведь конкретно не сказал: «Батя погиб». Это мне самой придумалось подобное страшное известие! Пока лично не увижу тело, пусть даже не смеют подходить с соболезнованиями и дружеской поддержкой! Вон как сочувственно поглядывают! И молоденькая кареглазая пигалица, которая видела Батю всего несколько раз, и бывалые офицеры, свидетели триумфальных возвращений Булатова «оттуда». Наверно, уже слова утешения подготовили, и тон, доверительный и ласковый, каким обычно разговаривают с тяжелобольными! Только попробуйте начать свои успокаивающие речи! В лучшем случае наору, «поставлю на место», чтобы знали, что хоронить раньше времени контр-адмирала Булатова — себе дороже, а в худшем… Я никому не позволю усомниться в везении Бати. Если с Фортуной он не состоит в родственных отношениях, то уж в дружеских — точно! Так, надо сосредоточиться на одной-единственной мысли: «БАТЯ ЖИВ!». Затем отправить в глубокий нокаут Невыносимое Отчаяние, «достать» из себя начинающую потихоньку всхлипывать Спокойную Собранность, взяв её за шиворот, хорошенько встряхнув, чтобы привести в чувство, и потом крепко обнять своих лучших подруг — Твёрдую Уверенность и Великую Надежду. — Группа «СМЕРЧ» прибыла на место. А сейчас самое сложное. Слабая Выдержка попыталась трусливо сбежать и забиться в укромный уголок, чтобы в тесном союзе с Беспомощной Растерянностью устроить банальную бабскую истерику. Брысь отсюда, неврастенички! Даже не пытайтесь, ничего у вас не выйдет! — Товарищ генерал-майор, мы потеряли Батю. Когда Пригов повернулся и посмотрел на меня, я его даже как будто не узнала. Физическая оболочка та же, а если судить по взгляду, человека словно подменили. Даже он поверил. Ваня, не бойся ничего. Ты только не вздумай умирать, договорились? Спасатели уже летят, потерпи, продержись немного! А я тебе здесь помогу: отмолю у Бога, уговорю, разжалоблю его! Терпи, прошу… Я приказываю жить! И не смей, Булатов, поступить по-другому! Не сметь, контр-адмирал…