Операция "Кавказский сюжет".

Где-то в горах. Мура. Давид ориентировался в полумраке пещерных разветвлений лучше, чем я в собственной квартире. Прохладную темноту пробивали только лучи наших карманных фонариков, но дать полноценно яркое освещение они не могли, и поэтому пришлось в дополнение к зрению подключать ещё и слух. Как и говорил Дав, боевики провели срочную эвакуацию настолько поспешную, что кое-где под ногами звонко хрустело стекло от чего-то, вероятно, случайно разбившегося. А потом на нас посыпались убийственные (причём, в прямом смысле) сюрпризы, заранее подготовленные Шамилем. На командном пункте — трое боевиков, которых Кот за секунды «отформатировал» в «груз 200» с помощью двух ножей и выстрела из автомата, и в лаборатории — фанатик-смертник (к счастью, всего лишь один), с самодельной бомбой на поясе и красной кнопкой в руке, на которую он всё-таки успел нажать. Рвануло так, что тяжёлый металлический стол, за которым мы успели вовремя укрыться, подняло над полом, словно невесомую пушинку, и буквально отбросило к противоположной стене. — Хорошо встретили, с хлебом-солью, — торопливо поднимаясь и надсадно кашляя от удушливого дыма, восхитился гостеприимством террористов Бизон. Неожиданно где-то совсем рядом с лабораторией послышались оглушительные звуки мощных взрывов. — А это ещё что? — Кот подозрительно смотрел на мигающие и покачивающиеся лампы под потолком, тревожно вслушиваясь в шумовое сопровождение. — Другие взрыватели сдетонировали, — пробилось сквозь нарастающий гул и пыльное облако громкое объяснение Бизона. Кот тем временем успел ловко отскочить от хлынувшего сверху потока сухой земли и скомандовал: — Уходим! — Конечно, уходим! — охотно согласился с приказом командира Тарасов и, так же, как и все, бросился к выходу. Мы успели пробежать всего метров триста, когда прокатившаяся по туннелю ударная волна от нового взрыва швырнула нас прямо на груду крупных скальных обломков. Чуть позднее выяснились две новости, как обычно, хорошая и плохая. Хорошая — все остались живы, а плохая — позади нас теперь сплошная каменная стена, и вернуться назад этим же путём не получится никак. Кот понял это, осмотревшись, и распорядился: — Делимся по двое, ищем выход. Мура, со мной! Кот. Мура первая увидела воду. Скорее всего, это ручей, и если он окажется широким, по нему нам удастся выбраться на поверхность. Мы шли, грузно проваливаясь в вязкое глинистое дно и осматриваясь, но проходов видно не было. Может, их тут и нет? Нужно возвращаться к Бизону и Даву, а то с Женькой по этой штольне до Нового года будем хороводить. Хотя идея неплохая, я бы с удовольствием с ней здесь задержался. А что? Обстановка романтическая, не хватает только свечей и бутылки вина, но включим фантазию и заменим их на свет фонариков и воду из фляжек. И получится самое настоящее свидание! Правда, цветов негде купить, а ведь я даже знаю, какие Женька любит, Серёга проговорился (до сих пор ревниво думаю — откуда ЕМУ известно?). Розы, жёлтые… нет, не жёлтые, как же Физик тот цвет называл? Точно, персиковые! Непонятные они, ни два, ни полтора, то ли оранжевые, то ли розовые. Но если ей нравятся… Да чтобы удивить и порадовать Муру, я ей серо-буро-малиновые орхидеи в зелёную крапинку найду и подарю со словами: «необычные цветы для необыкновенной девушки!». Если ещё можно было бы сказать: «…для МОЕЙ необыкновенной девушки!«… Вот это не издевательство? Ведь в Питере два месяца решался пригласить Женьку на нормальное свидание, чтобы побыть вдвоём, а получилось остаться с ней наедине тут, в гиблой пещере. Дождался, называется! Я негромко рассмеялся. — Что смешного? — свет от Женькиного фонаря развернулся в мою сторону. А к чёрту всё! Сейчас возьму и поцелую её! — Красивая ты. Оригинально, конечно, ничего не скажешь, как будто Женька это и без меня не знает! Но, если честно, я надеялся получить в ответ её радостную или нежную улыбку. — Очень своевременный комплимент, — недовольно и как-то прохладно заметила Мура. Понятное дело, улыбаться мне она не собиралась. Всё равно поцелую. — Ну, пока мы здесь, можно рискнуть, — вынув из уха бесполезный под метрами скал наушник, я шагнул к Женьке, не отрывая восхищённого взгляда от её ярко-синих глаз. Вот только Мура — кошка, а не золотая рыбка, и исполнять заветное желание капитан-лейтенанта Ионова не торопилась. Она остановила меня запрещающим прикосновением раскрытой ладони. — Лучше не надо. Почему? Ведь Женька этого тоже хочет, я знаю. И сделал ещё один шаг. — Не надо, — угрожающе повторила она. Мура смотрела не просто раздражённо, а с упрёком. Но за что? Неужели из-за командира? Так и не смирилась с моим решением? — Ты думаешь, мне легко было оставлять Батю? — по тому, как у неё окаменело лицо, понял, что оказался прав. — Я должен был выбрать это решение. Понимаешь, мы каждую секунду можем умереть, но у нас есть приказ, и мы должны его выполнить, иначе Батя умер зря. Я видел, как у Женьки дрогнули губы и в глазах блеснули злые слёзы, но она боец спецназа, значит, выдержит, справится и поймёт: по-другому поступить было нельзя. — Помнишь, что он говорил? Молчаливый кивок заменил ответ, но мне было важно его услышать, да и Муре, уверен, тоже, и поэтому потребовал. — Скажи. Больше всего сейчас я хотел бережно прижать Женьку к себе, ласково погладить по хрупким плечам и прошептать что-нибудь успокаивающее, но понимал, что не нужна ей жалость, не важно, чья. Надеюсь, слова Бати приведут Муру в чувство? — «Умри, но сделай», — негромко, почти прошептав, ответила Женька. Мы замолчали и почти сразу же где-то совсем рядом закричала… — Слышишь, птица, — Мура отреагировала первой. — Выход там, идём, — и ускорил шаг в направлении поющего «маяка». Мура. Именно поэтому теперь командир «СМЕРЧА» Кот, а не я. Он умеет принять правильное решение, опираясь на здравый расчёт, а не на зашкаливающие эмоции. А потом то же сделал и Бизон. Я торопливо взбиралась по верёвке следом за Котом, который уже закреплял её конец на выступе скалы, и всё время мысленно повторяла одну и ту же фразу, словно боясь её забыть: «умри, но сделай», «умри, но сделай». Боря остался внизу. Разминировать очередной «подарок» от Шамиля. Не пошёл с нами, чтобы дать группе возможность выбраться из штольни, догнать конвой, и найти эту проклятую лабораторию. Мы его оставили одного, потому что помним: «УМРИ, НО СДЕЛАЙ». Взрыв был несильный, будто разорвалась праздничная петарда, и почти сразу из пещерного разлома повалил клубящийся едкий дым. — БИЗОН!!! – я, опять поддавшись переживаниям, «сорвалась», и кинулась назад в пещеру. Кот успел перехватить меня, крепко схватив за локоть, и заорал: — Куда?! Задохнёшься, дура! — Ему надо помочь! — гневно крикнув в ответ, безуспешно пыталась вырваться из стального захвата. Сейчас ведь ситуация не такая, как с Батей! Группе не надо идти несколько километров! Боря здесь, надо только за ним спуститься! Я не брошу его, если парни не хотят, пойду одна! Кот орал, напрасно пытаясь достучаться до моего разума: — Отставить! Это приказ! — Нет!!! — к моему беспомощному тону уже примешивались яростные интонации. Всё-таки я вынудила Кота применить силу. Он, останавливая, вывернул мою руку, правда, осторожно, и сильно пригнул к земле. — Успокойся! И это помогло. Словно Вася влепил звонкую пощёчину. Я медленно вдыхала и выдыхала, чувствуя, как постепенно выпутываюсь из паутины подступившего нервного срыва и возвращаюсь в адекватное состояние. Тем временем, неохотно рассеиваясь, плотное облако дыма стало чуть прозрачнее, и из его глубины послышался натужный кашель, а следом — хорошо знакомый, по-доброму ворчливый голос пока ещё невидимого Бизона: — Вот чёрт! Ну, и где эта молодёжь? Кот и Дав заорали одновременно: — БИЗОН!!! — и бросились к появившемуся, словно джинн из лампы, Тарасову. Успел! У него получилось! Кот участливо спросил: — Не ранен? Боря энергично потряс головой и успокоил: — Не, немного контужен, нормально. В этом ответе все мы! Если руки-ноги на месте, значит, будем воевать дальше. Контузило? Оглушило? Зацепило? Ерунда! Нехитрая перевязка, и снова в бой, истреблять вредных «плохишей»! От переполнявших меня эмоций я со счастливым смехом кинулась Бизону на шею. — ЖИВОЙ! ЖИВОЙ, ЗАРАЗА!!! Теперь, весело хохоча, глядя на него, такого огромного и доброго, но самое главное — ЖИВОГО, слыша уже полюбившееся нам с Котом «эх, молодёжь!», я знаю, что такое НАСТОЯЩЕЕ СЧАСТЬЕ. Город Санкт-Петербург, контр — террористический центр. Физик. Как же на душе паршиво, кто бы только знал. Так угнетающе не было, даже когда узнал о предательстве лучшего друга и потенциальной невесты. Впрочем, ладно, они своё уже получили, меня сейчас беспокоят судьбы совершенно других людей. Я, засунув руки в карманы брюк, мерил широкими шагами комнату «СМЕРЧА», и тщетно пытался успокоиться. За что так повезло-то, а? С каких таких неслыханных щедрот Пригов решил, что «работать» с Химиком у старшего лейтенанта Мыцика получится плодотворнее, чем у остальных, например, у Кота или Бизона? Надо обязательно зайти к товарищу генерал-майору, чтобы выразить свою искреннюю признательность за оказанное мне безграничное доверие. Может, действительно, вломиться в генеральский кабинет, нахально обрушить удар кулака на столешницу, развеяв миф о невозмутимом «удаве» Физике, и потребовать послать меня в горы, к ребятам? Правда, существует объективная вероятность, что вместо Кавказа товарищ генерал отправит меня … или под арест, но попытаться ведь стоит. Неужели он не поймёт? Ведь не в ведомственный же санаторий прошусь! Как я могу спокойно расхаживать по неопасным коридорам КТЦ в официальном костюме и галстуке в тон, когда Кот, Бизон, и, главное, Мура, ежесекундно рискуют собой в «горячей точке»? Получается, молодая девчонка, только закончившая академию, там, а я, здоровенный бугай, в возрастной категории «тем, кому за…», с внушительным перечнем успешно проведённых операций, в Питере сахарными плюшками в ближайшем кафе буду баловаться? А они мне поперёк горла не встанут? Немного успокаивает то, что рядом с Женькой находятся Кот и Бизон, у которого количество боевых заданий соответствует числу заряженных частиц в большом адронном коллайдере. Только благодаря этому ещё не израсходовал годовой запас патронов КТЦ, в попытке успокоить натянутые нервы стрельбой по мишеням в тире. Кошка по прозвищу Мура… Сколько же в тебе всего намешано. Красивая, кокетливая, отважная, нетерпеливая, независимая, «гуляющая сама по себе». Капризная и своенравная, добрая и заботливая, романтичная, улыбчивая, весёлая… Моё дорогое чудо! А если одним словом, то… любимая… Если ты попросишь, буду свидетелем Кота на вашем с ним бракосочетании, захочешь — тамадой, официантом, ди-джеем, водителем свадебного лимузина. Да хоть дрессированным медведем, танцующим на роликах заводную самбу или африканским львом, послушно прыгающим с тумбы в огненное кольцо. Буду притворяться, что ты для меня только лучшая подруга и больше никто, шутить, балагурить, участвовать в этих дурацких конкурсах, которые ненавижу всей душой… Я всё это сделаю за одну твою улыбку, как обычно, широкую и лучезарную, адресованную лишь мне. Только бы ты была счастлива. А потом вернусь к себе в пустую холостяцкую квартиру, безжалостно разнесу в щепки стол или глухо грохну табуреткой об пол, и напьюсь до полного «отключения от сети». Но до этого, надеюсь, ещё очень далеко. И пока я терпеливо жду, когда психологически «дозреет» наш «талант» в допросной. Химик, конечно, тот ещё «орех». Демонстративно молчит, изредка презрительно кривя губы в надменной усмешке. За сутки нашим его так и не удалось расколоть, хотя старались очень. Теперь настала моя очередь поупражняться в демонстрации ангельского терпения. А применить «сыворотку правды» нельзя, Пригов категорически запретил. Видите ли, «это не гуманно»! «Плохиши» (как Мура называет скверных парней) с нами такими добродетельными не были. Да, нечеловечно, зато результат на лицо, точнее, на языке, знаю по собственному опыту. Ну вот, и снова Женьку вспомнил. Как она там, моя синеокая пума? Я прислушался к своим внутренним ощущениям. Да, с ней по-прежнему всё в порядке. Может, пока гений морально «доспевает» до нашего проникновенного диалога, к Багире, внештатному психотерапевту «СМЕРЧА» сходить? А то ещё пять минут бесцельного измерения периметра комнаты, и спецназовец с научной степенью превратится в разбушевавшегося дракона, ищущего в квадратном помещении «пятый» угол. Я зашёл, когда Багира возвращалась от главного монитора на своё рабочее место. Увидев меня, она негодующе прищурилась. Кажется, не то ты, Физик, выбрал время для душевных бесед с Ритой… Но деваться уже было некуда, не убегать ведь! — Привет, — я храбро поздоровался, пытаясь понять причину недовольства Багиры. Рита смерила меня испепеляющим взглядом и упрекнула так же беспощадно: — Везёт тебе, Мыцик. Туфлями паркет протираешь, а ребята там по горам скачут, — и рассерженно села в кресло, беспокойно глядя на экран и возмущённо щёлкая мышкой. От негодования в её тоне захотелось немедленно удавиться на собственном галстуке. Зачем она так? Ведь знает, что остался в КТЦ не по собственной воле, а по конкретному распоряжению Пригова. Я попытался достойно оправдать своё присутствие в центре. — Мне приказано Химика «вести«… Но Рита, которая в тот момент была на вершине своей раздражительности, брюзгливо меня перебила: — Да что ты! — и на этой ядовитой реплике резко развернувшись, желчно отпустила шпильку. — Ради спасения человечества Физик отправляется к Химику! И напоследок, через издевательскую гримасу, бросила: — Хм! — Смешно, — мрачно согласился я со своими же мыслями, предельно откровенно озвученные Багирой. Тут же добрая память, покопавшись в закромах, услужливо преподнесла строчки из любимого мной и Женькой творчества Лермонтова: «Всё это было бы смешно, Когда бы не было так грустно…».* Мне даже послышался звук скрежета собственных зубов, когда в очередной раз вспомнил хохочущую Муру и наши с ней совместные посиделки. Ну, всё, хватит, что-то я засиделся в КТЦ! Не знаю, что ещё бы пришлось услышать от Риты, не приди Пригов узнать новости о группе. Замечательно! Как известно, на ловца и зверь бежит. Генерал сосредоточенно слушал короткий и обстоятельный доклад Багиры о разработке для группы маршрута перехвата конвоя с лабораторией, но казалось, все его мысли были где-то очень далеко отсюда. А потом он меня озадачил. Впервые я увидел нерешительного Пригова. Именно растерянного, странно мнущегося около Риты, с бегающим виноватым взглядом, не знающего, куда пристроить собственные руки. — Да… Рит… вот ещё что… — неловко запинаясь, начал генерал. Багира ненадолго отвлеклась от компьютерных пунктиров, точек, линий и, повернувшись к нему, немного рассеяно сказала: — Слушаю тебя внимательно, Пригов. Но на товарища генерала напало временное косноязычие, потому что выдал он совершенно непонятное. — Э… хм… да нет, ничего, потом. И поспешно направился к дверям, сдержанным кивком позвав меня с собой. Великолепно! Вот сейчас и поговорим. (НЕБОЛЬШОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ). Кабинет генерал-майора Владимира Викторовича Пригова на первый взгляд был совершенно банальным, таким, как и многие другие высоких руководящих начальников. Обстановку составляли самая обычная географическая карта нашей страны, аккуратно расставленные разноцветные объёмистые папки, почётные дипломы и благодарности в узких рамках, заурядный письменный стол, стандартное офисное кресло для начальника и мягкие стулья для посетителей. Но здесь ещё присутствовали очень важные детали, которые наполняли казённое помещение атмосферой уюта и комфорта, рассказывая о слабостях и увлечениях своего хозяина. На стене, слева от входной двери, каждому входящему сразу бросался в глаза комплект именных метательных ножей, закреплённых на чёрной мягкой подложке и любовно размещённых Владимиром Викторовичем строго перпендикулярно друг другу. Под ним неброско, но многообещающе разместился японский меч вакидзаси в скромных ножнах, причём, это была не копия, а оригинал шестнадцатого века с подписью мастера-кузнеца. Все просто изнывали от нездорового любопытства, какими неисповедимыми путями подобный раритет оказался на всеобщем обозрении в обычном кабинете почти обычного генерала. Точно так же всем было интересно узнать, при каких загадочных обстоятельствах генерал обзавёлся невзрачной на взгляд непрофессионала вазой. И только антиквар-востоковед просветил бы любознательных, что она изготовлена в семнадцатом веке из тончайшего, почти прозрачного фарфора, и относится к временам правления династии Мин. Но в основном интерьер помещения заполняли предметы незатейливые и обыкновенные. Компьютер, канцелярские принадлежности, настольная лампа, телефон, папки с отчётами, докладами и запросами, внушительная керамическая кружка, картина в роскошной раме… Кстати, о прекрасном… Владимир Викторович был заядлым живописцем, причём, художником настоящим и страстным. Его работы, выполненные маслом, пастелью, акварелью, и даже угольным карандашом, одинаково приятно радовали глаз восторженных ценителей изобразительного искусства. Пригов обожал писать портреты, дотошно обращая внимание на каждую мелочь. Если брался за натюрморты, то они выглядели у него сочными и спелыми, возбуждающими дикий аппетит. Морские пейзажи поражали своей реалистичностью настолько, что тех, кто ими любовался, начинало периодически укачивать. А дружеские шаржи, нарисованные отточенным грифелем, у генерала получались весёлыми и узнаваемыми. Так что можно с полной убеждённостью сказать, что Владимир Викторович — натура творческая, правда, как и все одарённые люди, не без лёгкого налёта трогательного пафоса и авторского тщеславия. Физик. Пригов деловито устроился в своём генеральском кресле и кратко предложил мне последовать его примеру. — Садись. Я осторожно закрыл за собой дверь, стараясь, чтобы ручка не щёлкнула фамильярно громко, и, передислоцировавшись к стулу, расположился напротив генерал-майора. Он тем временем заглянул в папку с логотипом КТЦ и придирчиво заметил: — Опять не те данные! Ведь сказал — за предыдущий год, а не за этот. Никому ничего доверить нельзя! Вот точно — «планктон«… Мне самому распечатки делать? Владимир Викторович недовольно потянулся к телефону и я, понимая, что разнос нерадивых сотрудников у него может занять минут десять, а то и больше, решительно поднялся и довольно громко объявил: — Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться? Он медленно убрал руку от трубки и недоумённо спросил: — Физик, в чём дело? — и досадливо прикрикнул. — Да сядь ты! Не маячь, как телеграфный столб. Я послушно вернулся в прежнюю позицию, и со всем официозом, на который только был способен, произнёс: — Товарищ генерал-майор, прошу Вашего разрешения отбыть в распоряжение капитан-лейтенанта Ионова для участия в боевой операции по ликвидации лаборатории по производству взрывчатки и поимке Шамиля, — и через короткую паузу вежливо попросил. — Пожалуйста. Пригов недовольно нахмурился. — Товарищ генерал, ребята жизнями рискуют, под пули кидаются, а я здесь в галстуке хожу, — ненавистный узел, кажется, стал ещё туже. — Ведь дополнительная боевая единица лишней не будет, правда? Я должен быть там, поймите! Может, им именно старшего лейтенанта Мыцика и не хватает, чтобы спины прикрывать. Мне, конечно, и до этого был знаком гневный Пригов, но сейчас… — Да вы с Кошкиной сговорились, что ли? Или одновременно двоих эпидемия заботливости поразила? — бурно вспылил генерал, и всю свою запальчивость выместил на несчастной раскрытой папке, душевно треснув ею по столу. На несколько секунд воцарилась блаженная тишина. Мы с неподдельным интересом наблюдали за аэродинамическими свойствами медленно планирующих в воздухе белых листов бумаги. Когда последний, плавно кружась, достиг пола, Владимир Викторович продолжил бушевать. — И ты решил в няньку переквалифицироваться?! Как будто мне Багиры мало! «СМЕРЧ» — это элитная группа спецназа. Слышишь, Физик? Спецназа, а не ясельная детского сада. Вы несёте службу в контр — террористическом центре и название вашего подразделения — «СМЕРЧ», а не «ЧЕБУРАШКА» или «КАПИТОШКА». Разницу улавливаешь? Но я упёрто продолжал настаивать на своём. — Товарищ генерал, — дерзко выпалил, запальчиво глядя ему в глаза. — Допрашивать Химика в состоянии любой офицер КТЦ, — перебрав в уме список претендентов, остановился на одной кандидатуре. — Косов, например! Он в операции с самого начала, к тому же, штабной, а такие просто мечтают получить шанс продвинуться по карьерной лестнице. Косов по достоинству оценит важность возложенного на него поручения, — и через вздох продолжил. — У меня другая специализация. Нож, автомат, снаряжение для скалолазания, акваланг… И вместо всего этого буду на издевательские ухмылки непризнанного гения смотреть? На вопросе моё красноречие иссякло, и словно выдохнувшись, я замолчал. Владимир Викторович, перехватив эстафетную палочку монолога, недобро полюбопытствовал: — Всё сказал? — и тут же театрально изобразил подобострастный взгляд. — Чего-нибудь ещё желаете, барин? Я оскорблено поджал губы, тщетно пытаясь придумать достойный ответ. Тем временем генерал снова стал хорошо знакомым всем Приговым: резким, но отходчивым. — Физик, ты толковый парень, неужели сам не понимаешь всю важность… — он многозначительно поднял вверх указательный палец. — И серьёзность ситуации? Ну не могу тебя отпустить, — генерал с сожалением развёл руками. — По крайней мере, пока. Из всего услышанного я запомнил только последнее слово, и с надеждой подавшись вперёд, спросил с тихим упрямством: — А когда? — Вот разговоришь Химика, разузнаешь всё про изобретённую им взрывчатку, про Шамиля, обещаю, полетишь в горы к остальным, — великодушно посулил генерал и нетерпеливо отрезал, давая понять, что аудиенция закончена. — Ступай. — Есть! Я почти бегом кинулся к двери, ясно осознавая, что чем быстрее начну, тем скорее присоединюсь к группе. Увидим, гений, какой ты скрытный и малообщительный, когда начну трусить тебя, как райскую яблоню. Ты со мной не только химическими формулами поделишься, но и информацией, в каком возрасте перестал в штаны писать. Нет у меня времени на китайские церемонии, не захочешь откровенничать — заставлю! — Серёжа… Я эффектно затормозил и чуть не влетел лбом в закрытую дверь. Да уж… Не часто такое услышишь от Пригова! Понятно, когда от мамы или от Муры, но чтобы от генерала… — Да, товарищ генерал-майор… — неуверенно отозвался я, оборачиваясь. — Серёжа, — повторил Владимир Викторович, и устало откинулся на спинку кресла. — Уговори этого умельца «от пробирки» на сотрудничество! Не знаю, как! Хоть обещай Полярную звезду с неба достать в награду, или эскорт развратных русалок со дна морского, но уговори! Причём, мне необходимо согласие добровольное и охотное. Понял? — Так точно! — я почтительно вытянулся, будто услышал команду «смирно». — Отлично! Иди! — Есть! — и покинул кабинет генерала с твёрдым намерением вынуть из «одарённости» душу, если он продолжит играть в молчанку и криво ухмыляться. Русалок? Да ещё и беспутных? А, может, ему тренированного спецназовца со знанием приёмов рукопашного боя в собеседники? Лично мне нравится второй вариант. Интересно, а Химику?