Операция "Кавказский сюжет".

Город Санкт-Петербург, контр — террористический центр. Багира. После разговора с врачом я начала воспринимать окружающую действительность только минут через пять, в подземном гараже КТЦ, совершенно не помня, как туда добралась. Некоторые вещи просто знаешь. Я целый год постоянно чувствовала: что-то должно произойти. И даже в самые счастливые наши с Игорем моменты сквозь любовную эйфорию меня упорно изводил страшный вопрос „когда?“. И поэтому каждую совместную ночь, подсознательно зная, что там, наверху, кто-то уже всё решил и от меня больше ничего не зависит, что, возможно, это наша последняя встреча, пыталась получить от Борисова всю его любовь сразу, целиком. И вот это случилось. Я осознавала, но не понимала. В чём и перед кем Игорь провинился, чем заслужил такую страшную и мучительную смерть? Неужели только тем, что позволил мне на короткий момент почувствовать себя кому-то нужной? Мы всего лишь хотели быть вместе и больше ничего. Неужели это слишком много для счастья двух человек? Даже на похоронах возле гроба его будет оплакивать законная жена, а не я, оставшаяся в статусе „любовница“. Борисов так и не решился развестись, и я справедливо, как мне тогда казалось, обижалась на него за эти непрерывные метания. Сейчас, когда Игорь лежит в морге, накрытый казённой сероватой простынёй, всё это кажется настолько неважным и глупым… Не уберегла… Не защитила… Не была рядом… Забыла… Предала… Бросила… Физик. Я сочувственно смотрел на Багиру, как она, сидя на корточках, обречённо вжавшись в угол стены, безысходно била в неё кулаком, кажется, совсем не чувствуя боли. — Рита… Рита… Багира, прерывисто глотая слёзы, задыхаясь от рвущихся наружу рыданий, жалобно посмотрела на меня из-под мокрых ресниц и умоляюще попросила: — Оставь меня одну… Пожалуйста, оставь… Разве я мог ей отказать? Рита всегда знает, чего хочет. Значит, в одиночестве ей будет легче пережить горе, и навязывать сейчас свои услуги по организации назойливых утешений будет попросту бестактно. Каждый с непоправимой жизненной трагедией справляется по-разному. Кто-то бьётся в истерике, рвёт на себе волосы и царапает ногтями лицо, заходится в крике на груди у родственника или друга, а вот наша Багира другая. Не позволяющая быть слабой и беззащитной не только в глазах окружающих, но даже и в своих собственных. Радовало только то, что Рита плакала, а не сидела, окаменев, как тогда, когда узнала что Батя, скорее всего, погиб, не успев выпрыгнуть из „вертушки“. Что же, если я пока не нужен Рите, то порадую своим пристальным вниманием Химика. Нам есть, о чём побеседовать. Правда, совсем не уверен, что разговор для него будет премилым и приятным. Пригов. — Товарищ генерал, — Петров сиял, словно начищенный до ослепительного блеска тульский самовар. — Есть сигнал! Связь с группой восстановлена. — Кот! — обрадовался я, нетерпеливо подавшись к микрофону. — Наконец-то! Докладывай обстановку. Пробиваясь через гул и треск помех, кап-лей безэмоционально произнёс: — Товарищ генерал-майор, в группе потери. Мурашова. Что на этот раз?! „Растяжка“? Снайпер? Автоматная очередь? — Сорвалась со скалы, — лаконично ответил Ионов, будто услышав мой вопрос. — Как рассветёт, продолжим выполнение задания, — парень с трудом удерживал свой невыразительный тон. — Я понял, Кот. До связи. И… держитесь. Удачи. Как я сообщу Багире ещё и о Муре? В старину гонцу, который приносил плохие вести, правитель приказывал отрубить голову. Эдакая своеобразная компенсация за испорченное настроение. Вот если бы это помогло вернуть Борисова и Мурашову, я лично вложил бы Кошкиной в руки свой вакидзаси, пусть рубит. У истории про гонца и дурные новости есть продолжение, правда, придуманное каким-то остряком уже в наше время. Звучит оно примерно так: „За плохую новость голову рубили, а за хорошую — пришивали вторую“. Глупость? Не спорю. Но в такие моменты, как сейчас, я бы от второй головы не отказался. Чтобы запихнуть в неё все горести и печали, а радостным и довольным, как сытый слон, ходить со своей родной. А, может, взять пример с этих посыльных-страдальцев? Ведь они для того, чтобы не прогневать царя и сохранить такую необходимую для жизни часть тела, изгалялись, кто на что горазд, перед неприятными известиями обязательно рассказывая какие-нибудь хорошие. Допустим… „Багира Степановна, представляешь, мне удалось выбить для КТЦ моющие средства для уборки. Так что теперь наши менеджеры по клинингу* обеспечены ими на ближайший год. Правда, здорово?“. А потом как бы между делом: „Слушай, чуть не забыл! Тут Кот доложил, что Мурашова в пропасть со скалы упала. Нет, шансов выжить у неё не было“. И в конце выдать самую дурацкую из дурацких в подобных обстоятельствах фразу: „Не плачь, Багира, всё будет хорошо“. Ну и чушь в башку лезет… Дурак старый! Я о чём вообще? У нас же девочка погибла. Наверно, самое сложное, что мне приходилось делать в жизни — это сообщать родителям о смерти их ребёнка. Багира ведь Женьку и Кота, своих „юннатов“, как родных детей любит. А у Муры ещё и биологические родители есть. Им как это рассказать? Да таких слов ещё никто и не придумал. Будь ты хоть трижды Цицероном, тому, кто их услышит, легче не станет в любом случае. Какой умник придумал, что „время лечит“? Тоже полная ерунда! Не лечит и даже не притупляет, если ты, конечно, нормальный человек, а не робот-автомат или бесчувственное бревно. Физик. Для этого недоделанного изобретателя есть два варианта исхода событий. Первый. Он озвучивает формулу взрывчатки, начинает охотно с нами сотрудничать, и по удачному завершению операции отправляется в места не столь отдалённые, чтобы приносить реальную пользу нашему государству. Предположим, на лесоповал. Несомненно, бодрящий январский воздух Колымы благотворно повлияет на переосмысление его моральных принципов. Есть ещё вариант. Второй. Поделиться формулой Химик категорично отказывается по причине, предположим, „забыл“ или „а не хочу“, и тогда я тут же определяю его в морг на соседнюю секцию рядом с подполковником Борисовым, предварительно сломав гениальную хрупкую шею. Стоило бы мне ведь пойти за фотографиями пассажиров того злополучного рейса непосредственно к Пригову и от него узнать про несчастье с Женькой, и Химик просто-напросто не успел бы воспользоваться шансом на спасение своей никчемной жизни и потерзаться муками совести. Но фотографии уже лежали в допросной, и от Багиры я отправился прямо туда. „Таланту“ и здесь крупно повезло. — Просыпаемся! Я за спинку резко приподнял кровать со спящим Химиком и отпустил её. При приземлении она как-то приглушённо завибрировала, будто ненастроенный камертон, и на самой низкой ноте уныло смолкла. Гений, разбуженный таким неделикатным способом, хмуро посмотрел на меня через плечо, узнал, не обрадовался и, подпустив в голос немного драматизма, недовольно проворчал: — Что тебе от меня нужно в такую рань? Мой сон нельзя прерывать, я потом себя очень плохо чувствую. Подумаешь, цаца какая! — Ничего, привыкнешь, — сурово гаркнул я, обнадёживая псевдо дарование. Он окончательно проснулся, недовольно уселся на кровати и завёл прежнюю песню: — Так, а где Мура? — и с любопытством заглянул мне за спину, а потом демонстративно ищущим взглядом обвёл небольшое помещение, словно они с Женькой увлекательно играли в прятки и он не мог её найти. — Что-то я её не вижу. А без Муры… — в голосе отчётливо послышалась нотка злорадства, — ты сам знаешь, как-то я не готов, — и снова отвернувшись к стене, опрометчиво попытался вернуть своё хилое тельце в горизонтальное положение. Браво! „Нику“ в студию! «Главная премия Российской академии кинематографических искусств за лучшую драматическую роль в фильме „Нет предела человеческой наглости!“ присуждается Максиму Клименко!» Далее следуют аплодисменты, переходящие в бурные овации. Он сейчас серьёзно? Химик что, самоубийца? По-прежнему не способен оценить суровое настоящее, пребывая в безоблачном прошлом? — А ну-ка встать! Я бесцеремонно сдёрнул его с матраса, и для острастки энергично встряхнув, грубо усадил в неудобное казённое кресло, а потом тычком ладони запрокинул ему голову назад, вынуждая посмотреть мне в глаза. — Значит, слушай меня, урод. Мура сейчас выполняет очень важное государственное задание, и ради тебя она его прерывать не будет. Ты понял? Химик очень удивился такому несоответствующему его королевской особе отношению, но предпочёл сговорчиво согласиться: — Понял. Я крепко держал его за плечо, борясь со страстным искушением размазать гения по стене, и продолжал громко рубить беспощадные обвинения: — А ещё из-за тебя гибнут люди, наши боевые товарищи. А теперь смотри сюда. Посмотри на этих людей. Я раскладывал перед ним на столе фотографии пассажиров с рейса номер 3897, в котором летел смертник с его, Химика, взрывчаткой. Самые обычные люди. Разных возрастов, профессий, национальностей, вероисповеданий, которые ничего не подозревая, сели в этот самолёт. И, самое главное, дети… Жаль, что Химик не видел лицо молодой мамы, самой почти ребёнка, девчонки лет восемнадцати, которая, когда уже всё закончилось, так и продолжала судорожно прижимать к себе ходящими ходуном руками от пережитого стресса детскую переноску — „кенгурятник“ с новорождённой дочерью в розовом пушистом комбинезончике. Как он может спать, не говоря уже о том, чтобы крепко и безмятежно? Ну, хочешь ты потешить своё учёное самолюбие, изобрети лекарство от СПИДа или рака. Да благодарное человечество тебе не то, что Нобелевскую премию присудит, твоих правнуков на руках носить будет. — Мне нужен компьютер и два часа спокойной работы. Будет вам формула, — вдруг совершенно нормально, без обычных кривляний, капризов и „выкаблучиваний“, как говорила моя бабушка, негромко нарушил затянувшееся молчание Химик. Я недоверчиво кивнул. Неужели мне удалось поставить его ненормальные гениальные мозги на место? Простить тебе смерть подполковника, слёзы Багиры и нездоровый интерес к Женьке я не смогу, уж извини, но попробуй сделать что-нибудь единственно хорошее в своей жизни. Попытайся хотя бы для разнообразия. Пригов. Багира достойно выдержала и этот удар. Не устроила безудержный „плач Ярославны“ с воплями, стенаниями и горестными заламываниями рук. Если честно, подобного очень боялся. Какие слова надо говорить, чтобы утешить плачущую женщину, да к тому же Кошкину? Я даже её слёз не увидел. Рита лишь невольно пошатнулась, горестно ссутулилась и, чтобы не упасть, бессильно опустилась в кресло. Не знаю, насколько ещё Багире хватит железного самообладания, и когда наступит её персональная „точка невозврата“ от известия о гибели очередного члена группы „СМЕРЧ“. — Рит, может тебе… — я опять хотел предложить ей пойти отдохнуть. — Не надо… — поспешно отказалась Багира. Она привычно идеально выпрямила спину и, отсекая все ненужные сейчас для работы эмоции, решительно придвинула к себе клавиатуру компьютера. Спасибо тебе, Рита! И как бы мы без тебя справлялись? Физик. Ёлки-палки, как же хочется поспать хоть полчаса. Я бы даже диван не стал раздвигать, рухнул бы на него, табличку с надписью „Не кантовать!“ вывесил и всё… Тот, кто жалуется на хроническую бессонницу, кажется мне элементарным лицемером. Не можешь уснуть? Всё очень просто — значит, не хочешь. Придётся опять этот чёртов кофе пить. Я уже даже на его цвет не могу смотреть, сразу тошнить начинает. Но деваться некуда, без него вообще… полярная лисица**. Возле кофейного автомата мрачно переговаривались Петров и Косов. До моего одурманенного бессонницей мозга информация доходила с некоторым опозданием и поэтому понимание того, что слышу, тоже наступило не сразу. Когда же это случилось, я почувствовал, как загривок моментально заледенел от ужаса. — Жалко Мурашову. Совсем ведь девчонка была, ещё жить да жить, — Петров хмуро взял в руки пластиковый стаканчик и болезненно поморщился. — Муре бы на конкурсах красоты выступать, а она в спецназ подалась. — Призвание у неё, видите ли… — ядовито процедил Косов, — было. А матери теперь цинковый гроб привезут. — Это в том случае, если тело найдут, — Петров аккуратно подул в стаканчик и осторожно сделал глоток. — За ним ведь надо будет в пропасть спускаться, а у группы лишнего времени нет. Батю вспомни. БЫЛА?! Почему они говорят о Женьке в прошедшем времени?! Что происходит?! Женька… ПОГИБЛА?! … НЕТ! ТАКОГО БЫТЬ НЕ МОЖЕТ!!! КТО УГОДНО, НО НЕ ОНА! Почему тогда я этого не чувствую? Мура! А ну-ка давай „выходи на связь“! Как она там называется? Ментальная? Если я тебя знаю настолько хорошо, как думаю, ты всех основательно напугав, обязательно вернёшься обратно, будто ничего и не случилось. А я буду ждать. Всегда. Слышишь, кошка моя безрассудная?