Операция "Кавказский сюжет".

Где-то в горах. Кот. Как только начало светать, мы с Бизоном залегли возле края обрыва. Я смотрел в бинокль и детально анализировал обстановку. Когда пойдём искать Муру, спустимся по каменистому склону, а чтобы не светиться на открытой местности, будем продвигаться через те чахлые кусты. Не бескрайние джунгли, конечно, но всё же лучше, чем ничего. Именно «когда пойдём», а не «если пойдём». Надежда умирает последней, значит, Женька всё ещё жива, пусть даже в это верю я один. Парни пока молчат, но по их лицам вижу, что Муру они уже похоронили, и если было можно, то наверняка дали бы прощальный залп из «калашей» в её честь и двинулись дальше. У нас ведь задание, вашу мать. И пусть Пригов за невыполнение приказа меня потом расстреляет из табельного оружия или покрошит в капусту любимым вакидзаси, но Муру в этих распроклятых горах я не брошу. Кажется, у меня в голове что-то переклинило, даже как будто услышал в ней сухой щелчок. «Мура жива, она не разбилась». Жень, ты не бойся, на радость голодным волкам и шакалам я тебя здесь не оставлю. Я злобно стиснул зубы. Почему не отцепил собственную верёвку и не полетел вслед за ней? Женьке сейчас больно и страшно, и она справедливо думает, что расхреновый кап-лей Ионов бросил её умирать в той бездонной пропасти. Всё, кажется, никого. Пора выдвигаться, и без того уйму времени потеряли, пока ждали. — Боевики отошли, надо вернуться за Мурой, — я мельком взглянул на Бизона, всё-таки надеясь, что он меня поддержит. Но тут очень не в тему высказался Дав, бросив почти равнодушно: — Это невозможно, у нас задание. Правда? У него задание, а в противовес этому — наверняка раненная Женька, которой никто, кроме нас, не поможет. И пусть только попытаются меня остановить… — Я сказал, надо вернуться за Мурой, - и, резко поднявшись, направился к спуску. Не хотят помочь, пойду искать Женьку без них. Теперь я понимаю Муру, когда она, наплевав на мой запрет, кинулась в штольню спасать Тарасова. Вслед за Давом попробовал напомнить о служебном долге и Бизон: — За Батей тоже надо было вернуться, — он сверлил меня тяжёлым взглядом. – Кот, никто бы не выжил, упав с такой высоты. Именно поэтому и нарушаю приказ, потому что хочу лично удостовериться, что Мура жива или… нет. — Заткнись, — мрачно предложил я Бизону, про себя сказав ещё несколько слов. Тарасов предупредительно повысил голос: — Мы не можем провалить задание из-за твоих эмоций. Я, не замедляя шаг, снова душевно ему порекомендовал: — Заткнись. Я пошёл один. Бизон не унимался и неосмотрительно решил схватить меня за руку. — Кот… — Отвали, — со злостью смахнул её, и в тот же момент понял, что неподвижно лежу, надёжно придавленный к земле весом Тарасова. — Кот, есть четкий приказ, сидеть и ждать! Не вынуждай меня брать командование группой на себя! — свирепо орал Бизон, крепко сжимая меня своей медвежьей хваткой. Да подавитесь вы все этим командирством! Напугали ежа голой ж…ой! Чем меня ещё можно ужаснуть? Я видел, как падала в чёрное никуда Мура и слышал её обречённое: «Васяяя…». — Пусти… — задыхаясь от злости и нехватки кислорода, бессильно трепыхаясь, как комар в паутине, попытался расцепить стальное кольцо его рук. Да куда там! Тарасов всё-таки Бизон, а не маленький симпатяга Крошка Енот. Это ведь то, что мне нужно… И продолжил дёргаться уже специально, пытаясь разозлить его ещё больше. Бизон налегал всё сильнее. Вот сейчас у меня хрустнут кости, и я стану для группы бесполезным балластом. Они будут вынуждены пойти дальше одни, а я поползу искать Муру. Вдруг Бизон ослабил хватку. В чём дело? — Кот занят, — скупо, не вдаваясь в подробности, по связи доложил Дав в центр. Да нет, кажется, уже совершенно свободен. Хорошо, Бизон, сделаю вид, что услышал тебя. Всё равно спускаться придётся в любом случае, а там, если снова захочешь меня остановить, то лучше сразу стреляй. — Вход в ущелье свободен, — передал информацию из КТЦ Дав. — Можно спускаться. Не кисни, Женька. Подумаешь, сорвалась. У нас же с тобой восемнадцать жизней на двоих. Разве этого мало, чтобы выжить? Бизону даже не пришлось в меня стрелять, Муру нам принесли. В буквальном смысле слова. Практически на золотом блюдечке с голубой каёмочкой. Группу боевиков заметил Дав, и по его сигналу мы заняли позицию за низкими каменистыми валунами. Бандиты, гортанно переговариваясь друг с другом и оживлённо жестикулируя, скрылись за выступом скалы. — Что они говорят? — негромко спросил Бизон. — Не знаю, — Дав прислушался. — Они говорят, что что-то нашли. Этим «что-то» оказалась… ЖЕНЬКА!!! Два боевика грубо тащили её за руки и за ноги, а третий, видимо, дозорный, шёл первым. Увидев, как у Женьки безжизненно запрокинута голова, а сама она не подаёт признаков жизни, я бросился вперёд. — МУРА!!! Неужели Бизон оказался прав?! Не выжила… Не успел… — Стой! — Дав ухватил меня за рукав и затянул назад за камень. — Стоять! — и неуловимо отточенным движением выхватил из кармана нож. — Что ты делаешь? — Спасаю её, — бесстрастно объяснил Дав, спокойно примериваясь для броска. — ОНА ЧТО, ЖИВА?! Он утвердительно кивнул. — Они говорят, что да. Первого боевика метко снял Дав, остальных двух короткой автоматной очередью — Бизон. Женька, безжизненно скатившись с невысокой насыпи, осталась неподвижно лежать, широко раскинув руки, как тогда, когда падала в пропасть. Я кинулся к ней и, упав на колени, дрожащими пальцами нащупал биение сонной артерии на шее. И, правда, ЖИВАЯ!!! Мура. — Багира, это Кот. Мы нашли Муру. Жива. Это точно? А по ощущениям не скажешь. Было чувство, что меня многократно прокрутили в мощной центрифуге, в теле болели все кости, даже фаланги пальцев. В районе рёбер неприятно жгло и щипало, а от левого плеча к локтю быстро растекалась острая пульсирующая боль. Кажется, без вывиха не обошлось. А ещё было… приятно. Кто-то очень профессионально прикасался к моей шее прохладными пальцами. Так делала я сама, когда проверяла, жив ли Вася. КОТ?! Я удивлённо открыла глаза и сразу же невольно прищурилась. Очень светло и… сине. Будто низко-низко нависло прозрачное безоблачное небо, какое можно увидеть только в жарком июне за городом, где нет питерского смога и высоких многоэтажек. Например, в деревне, на росистом лугу, на котором любила жевать красивые цветы Васина корова Мурка. Глаза Кота… Как я могла забыть, какие они у него невероятные? Яркие, чистые, глубокие, насыщенного тёмно-голубого, почти василькового оттенка. Говорят, что бесконечно долго можно смотреть на две вещи — как горит огонь и течёт вода. А от себя лично я бы добавила: «на лицо капитан-лейтенанта Василия Ионова». На успевшее, в отличие от моего, загореть, а не сгореть, на широкие скулы и узкий подбородок, и на знакомый своенравный вихор, который в солнечном свете кажется светлее, чем есть на самом деле. Кот помог мне всего лишь чуть-чуть, бережно приподняв и прислонив спиной к дереву. Так намного лучше, уже почти не тошнит, надеюсь, до сотрясения мозга дело не дошло, только рвоты сейчас не хватало. Организм и без того сильно обезвожен, чтобы ещё и таким способом терять влагу. А вообще мне повезло, с этим спорить не буду. Позвоночник, череп целы, крови не видно, значит, открытых ран на теле нет, так же, как и признаков внутреннего кровотечения. Саднит кожу на боку, и когда плечом двигаю, больно, но это же мелочи! Всё компенсируется беспокойной заботливостью Кота, который смотрит на меня и, кажется, не может наглядеться. — Как ты ещё жива? — Вася старательно ощупывал мои кости, а я, хоть и знала, что всё в порядке, его не останавливала. — Со скалы падала, кубарем каталась… Бизон участливо подхватил: — Да ещё два дня не евши. Кот, соглашаясь с ним, утвердительно хмыкнул. Кто про что, а Боря про еду. Для Бизона несоблюдение пищевого режима было пострашнее, чем свободное падение со скалы в пропасть. — Так я же кошка. Живучая, — и улыбнулась только Васе, широко и нежно. — Тебе ли не знать. Он, вспомнив свой позывной, каламбур оценил и довольно усмехнулся: — Мне ли не знать… Бизон. Ох, Котяра, Котяра… Командир из него, конечно, как из… ежевичного варенья пуля. Что мне надо было делать? Стрелять? Или вырубать ударом кулака и тащить «по долинам и по взгорьям» на себе? Был упрямым пацаном, им и остался. Не спорю, как профессионал он сильно прибавил, чувствуется рука Бати, поднатаскал мальчишку, но с такими вспышками эмоций Коту командование группой доверять ну никак нельзя. Пойдёт спасать одного (точнее, одну), а погибнут все. «Холодный расчёт» и «Мурашова» для Ионова — две несовместимые вещи. Нет, это надо видеть, как Кот Муру обхаживает. Словно влюблённый тетерев молоденькую тетёрку на весеннем току: в глазки её небесные заглядывает, за плечи обнимает, подняться помогает. Только что пёрышки Женьке не чистит! Или лучше сказать «шёрстку»? — Бизон… — Вася чуть дышит, когда из рук в руки передаёт мне свою большеглазую драгоценность, ревниво поглядывая, крепко ли я её держу. Спасибо за доверие, командир. Мура только почувствовала, что может самостоятельно стоять на ногах, тут же чуть не побежала. И что? Сразу и покачнулась. — Тихо, Мура, тихо, не суетись, — я вовремя успел схватить Женьку за тоненькие плечики. Кожа да кости, и в чём только душа держится? На обед, наверно, ест три листика салата и баночку йогурта вместо нормальной тарелки борща с куском ржаного хлеба. — Да нормально, я в порядке, сама пойду. Самостоятельная наша! Успеешь ещё свой независимый характер продемонстрировать, когда конвой догоним. — Ага, «нормально», — я ворчал, видя, как Женька крепко держится за бок, фиксируя ушибленное ребро. Да, при падении приложилась она знатно! Морщится от боли, но, глядя на меня снизу вверх, не унывает. — Ой, я так рада тебя видеть! Девочка, девочка… Вы с Котом просто два светлячка. Тот тоже весь сверкает, будто рубиновая звезда на Спасской башне Кремля. С вами двумя хорошо ночью будет идти, не темно, а то в горах, когда луны нет, через три шага ничего не видно. Я, закоренелый холостяк со стажем, сейчас Коту сильно завидую. Хотелось бы, чтобы и мне кто-нибудь вот так же когда-нибудь лучисто улыбнулся. — Молодёжь…