Операция "Кавказский сюжет".

Город Санкт-Петербург, контр — террористический центр. Физик. Допросная, видимо, ещё долго будет моим вторым домом, а Химик — неразлучным верным другом. Он нервно щёлкал клавишами на ноутбуке, заполняя текстовой документ, постоянно прерываясь на настороженные взгляды в мою сторону. Но я старательно делал вид, что эта «стрельба глазами» не имеет к старшему лейтенанту Мыцику никакого отношения, и спокойно подбирал наиболее подходящую рифму к слову «общение», записывая карандашом на листе бумаги благозвучные варианты. Наконец гений не выдержал, и устало попросил: — Слушай, уйди. Я не могу работать в таких невыносимых условиях, мне необходимо одиночество, а твоё присутствие раздражает. Кажется, ему и правда нехорошо, выглядит не самым лучшим образом, весь какой-то бледный и вялый. От прежнего хамства только и осталось, что недовольство в голосе. Я огорчённо признался: — Извини, не могу. Сам понимаешь, доверия с нашей стороны ты не заслужил. Вот останешься один и опять какую-нибудь ядовитую таблетку сжуёшь. Или вместо формулы взрывчатки новый вид вируса изобретёшь, против которого лихорадка Эбола банальной ОРВИ покажется. Соку хочешь? Яблочный, — и мягко пододвинул к Химику пластиковый стаканчик. Он вместе со стулом шумно отодвинулся от стола, уже знакомо вальяжно закинул ногу на ногу и, взяв стаканчик, опасливо его пригубил. — Боже, ну и гадость! Как это можно пить? — его буквально перекосило. – Что, отравить меня хочешь? Ты зачем сюда прокисшей отравы вместо фреша налил? — придирчивый гений, чуть не выплеснув содержимое, брезгливо отставил от себя стакан. Нет, я ошибся. Ничего Химик не изменился, как был бесцеремонным типом, так им и остался. У меня в голове к этому моменту уже приобрело своё четкое очертание стихотворное четверостишие и я, бесстрастно глядя в потолок, мрачно озвучил его химической одарённости: Что надо сделать для того, чтоб вмиг почувствовать себя счастливым? Велосипед купить? Наследство получить? В турне поехать на Мальдивы? Бушуют вечно в нас заветные желания, мотивы и влечения. Что нужно лично мне? С тобой закончить чересчур «приятное» общение. Химик долго меня рассматривал, а потом пренебрежительно процедил сквозь зубы: — Драмкружок какой-то, а не контр — террористический центр. Мура очень натурально проститутку изображала… КАК ОН НАЗВАЛ ЖЕНЬКУ?! ПРОСТИ… КТО?! Я через стол резко подался к гению, и когда он испуганно отпрянул, жёстко отпечатывая каждое слово, свирепо порекомендовал: — За лексиконом следи, чудак. Решил прямо сейчас свой жизненный путь окончить? Ещё один подобный эпитет в адрес этой девушки, и для тебя единственным средством общения с внешним миром будет даже не язык жестов, а телепатия. Оторву всё, что только можно и нельзя. Усёк? Я буравил его злобным взглядом до тех пор, пока он не кивнул, а потом снова расслабленно отклонился на спинку стула и ласково спросил: — Чего замолчал? Продолжай, не стесняйся. Химик оттянул вниз ворот свитера, будто ему внезапно стало жарко, и неуверенно продолжил делиться своими наблюдениями: — Ты — поэт, а главный ваш кто? Певец? Танцор? Иллюзионист? — Художник, — я охотно озвучил необычное для генерала государственной безопасности хобби. — Когда Владимира Викторовича посещает вдохновение, он такие шедевры создаёт, просто… — и недоумённо замолчал, не понимая, что случилось с Химиком. Он дико испугался. Будто услышал не о безобидном увлечении рисованием, а об изощрённых пытках в средневековой Европе. Мне даже показалось, что гений отчётливо увидел себя в роли главного истязаемого, на дыбе или в котле с кипящим маслом. — Это, в смысле, когда допрос ведёт? — подрагивающим голосом еле слышно спросил Химик. — Из подследственных? У меня что, дежавю? Сейчас снова услышу старые песнопения про гуманность и Венскую конвенцию? Химик точно гений? Потому что по его вопросам такого не скажешь: зациклился на одной теме, как сложная компьютерная программа, которая однообразно повторяет единственную команду бесконечное количество раз. Может, аналитики центра где-то ошиблись, и мы взяли не того? Или он информацию способен запоминать только избирательно? Я ведь ещё в прошлый раз сказал, что никто никого пытать не собирается. Какой же Химик утомительный, словами не передать! Ладно, если тебе так хочется… Я видел, что он в полной мере дал волю своему воображению. Ну, держись. — Владимир Викторович у нас мастер, подобных специалистов раз-два и обчёлся, — вдохновенно заливался я, словно радующийся долгожданному приходу весны певчий жаворонок. — Ещё бы у него плохо получалось, с таким-то профессиональным оборудованием, — и вежливо предложил. — Посмотреть не хочешь? Химик, не сводя с меня полного животного страха взгляда, отрицательно помотал головой. — Жаль, — я фальшиво огорчился. — Там есть на что поглядеть. Владимир Викторович инвентарь… — и про себя добавил — «художественный», — после того, как творить закончит, перемоет, пересушит, рассортирует, и в сейф до следующего раза спрячет. Гений пребывал в жуткой панике. К счастью, в молчаливой, а не в истерической, как в прошлый раз. Не помер бы со страха. Кажется, он уже видел перед собой тиски, плоскогубцы и щипцы, хотя я всего-навсего имел в виду кисти и мольберт. Может, ему к генералу в соавторы пойти, с такой творческой фантазией? — Но это ещё не всё, — я душевно улыбнулся, и взял в руки остро отточенный карандаш. Химика заметно передёрнуло, и он вжал голову в плечи. Не знаю, какая картинка у него возникла перед глазами, но на обычный стержень в деревянной оправе, предназначенный для рисования и черчения, он смотрел как на кол, на который его вот-вот посадят. Если бы в этот момент в допросную зашёл генерал, чтобы проверить, как идёт рабочий процесс, уверен, гений бы потерял сознание от ужаса. Я продолжал восхищаться: — Владимир Викторович нас потом к себе зовёт, хвастается, что получилось. Он трудиться часами может, про сон и еду забывает. А аккуратист какой! — я восторженно прищёлкнул языком и, положив на стол карандаш, небрежно подтолкнул его к Химику. Карандаш, не встречая препятствий на своём пути, гладко прокатился по ровной поверхности столешницы и, достигнув края, благополучно упал на пол. Гений шарахнулся так, словно я кинул в него взбесившуюся очковую кобру. — На костюме никогда ни пятнышка, хотя всегда без спецодежды работает, — будто не замечая его нервную реакцию, бодро продолжал я. — Только в самом конце руки помоет и всё, — с улыбкой ввернул последний «гвоздь» в «гроб» его прогрессирующей паники. Химик думал, что я забуду, как он назвал Муру, смерть Борисова, пропавшего без вести Батю и слёзы Багиры? Или самолёт с пассажирами? А, может, про его сотрудничество с террористами? Химик вскочил со стула и дико взвыл: — Всё! Хватит! Замолчи! Не надо меня пытать! Я же сказал, будет вам формула, немного осталось! Ну, точно, псих! Хотя, чего скрывать, гениальный. Что же ему везде негуманное отношение вечно мерещится? Я грозно прикрикнул: — Сядь! Он послушно упал на стул. — Сколько раз тебе повторять? — строго спросил я. — Никто тебя пытать не собирается. А «главный», как ты его называешь, действительно художник, он в свободное время картины пишет, кисточками и красками. Будешь некапризным и работоспособным, организую персонально для тебя мини-экскурсию в его кабинет, лично убедишься. У товарища генерала ими все стены увешаны, — и неожиданно резко сменил тему беседы. — А у тебя какое-нибудь хобби есть? Мне кажется, ты — музыкант. Химик вытер вспотевший висок, посмотрел на влажную ладонь, поморщившись, тщательно вытер её о брюки, и раздражительно пробурчал: — Да неужели? Может, поделишься, с чего такие предположения? — На нервах у меня играешь виртуозно, просто первая скрипка оркестра. Гений строптиво фыркнул: — А ты, можно подумать, новогодний подарок! Здесь все такие неуравновешенные работают или мне просто везёт? Хм… Никогда не считал себя эмоционально неустойчивым. Занятно, а как Химик в таком случае охарактеризовал бы Кота? — Конечно, тебе до того орущего психопата с заряженным автоматом… — гений будто ответил на мой вопрос, — как от этого пойла… — и кивнул в сторону стаканчика с соком, — до божественного напитка бессмертия, но проблемы с адекватным общением присутствуют однозначно. Я довольно усмехнулся, вспомнив рассказ Муры о том, как Кот чуть не пристрелил Химика, и откровенно высказался: — Ох, скорее бы с тобой, тонкая натура, развязаться. Надоел, хуже горькой редьки, - и, поднявшись, пошёл к выходу, напоследок дав ему напутствие. — Продолжай трудиться на благо Родины, гений! А я пока с начальством поговорю, обещал ведь смягчить условия содержания. Я направился к Пригову, по дороге размышляя… Сейчас ещё немного времени пройдёт, И Химик мне напишет формулу взрывчатки. Но если этого вдруг не произойдёт, Скажу: «Порву, как Тузик грелку. На заплатки». Нет, гнев генерала меня тогда не обойдёт:  — Подумаешь, причина — «довёл меня до ручки». А на Кавказе группа «СМЕРЧ» попала в переплёт, Так что забудь свои юмористические штучки.