ПСИХеЯ. Надежда

Сеул. Все такой же огромный, зажатый, тесный. Многообразие человеческого бытия именно в Сеуле отраженно четкой прописью. Под мостом, средь шума искусственных водопадов, бьющих прямо из-под асфальтных дорожек, бегущих по обе стороны от ручья Чхонгечхон, было все так же немноголюдно. Парочки, ачжощи и ачжумы, несколько молодых людей. Рабочий день шел полным ходом и от того было глупым ожидать множества прогуливающихся по прохладному воздуху, что царил здесь, внизу. А наверху, скрытые от глаз шумели редкие машины. А пахнет водопроводной водой и водорослями. Оазис природы протяженностью почти в три километра с множеством небольших зарослей дикоросов, мостов, да карпов, мирно плавающих в воде. Мне здесь нравилось, особенно вечером, когда люди собирались отдохнуть, а я одна и меня почти никто не замечает. Я вернулась в город, приютивший меня и давший принять себя такой, какой создала жизнь. Сколько я уже здесь? Неделю? На календаре двенадцатое мая, значит прошло уже почти две недели, а если точнее, то тринадцать дней. Я шла. Шла вперед, не замечая редких взглядов корейцев. Они всегда смотрят на иностранцев с интересом и как ни странно, почти всегда угадывали во мне русскую, будь то хоть любопытный ачжощи, хоть официантка в кафе. Раньше эта их привычка ужасно раздражала и служила еще одной причиной не выходить из дома, но сейчас я лишь шла и слушала музыку. У него новая песня. Она подходила ему. - Я скучаю по Вас,- улыбаюсь собственным словам. Скучаю. Прошло почти полтора года и время все так же не съело мою тоску, а подсластило томлением ожидания. Боюсь. Он – самое непостоянное сердце, как мне всегда казалось. Как долго мне еще бродить по улицам этого огромного тесного города, прежде чем я решусь оказаться перед ним, просто показаться на глаза и решить вопрос раз и навсегда, если в нашем случае подобное возможно: он и я не привыкли к односложным вещам. У меня на языке нет ни одного простого для него слова. Лишь эмоции и желания взрослого человека. А ручей Чхонгечхон все еще тянулся вперед, а где-то там шумели водопады у его самого начала у площади Кванхвамун, где восседает статуя Седжон-а. Задирая голову, я смотрела, как синее весеннее небо и редкие облака отражаются в темном стекле высоток офисов. Здание Щинхан банка. Где-то напротив него есть чудное Holly café. Прекрасное место с чудесным кофе и не менее чудесными пирожными. Волшебный завтрак, пусть и не особо полезный, чего не стоит знать моему доктору, так пекущемуся о моем здравии и так обрадовавшемуся тому, что я вновь появилась перед ним пару дней назад. - Майя!- воскликнул он.- Я так рад видеть Вас! Вы живы, я так рад! Как он рад я слышала еще много-много раз. Вопросы сыпались как из рога изобилия, и я отвечала, отвечала и отвечала, поразив его тем самым. - Вы другая… «Я такая же»- хотелось мне сказать. Всегда хотела быть такой, а разве можно стать слоном, если ты муха? Закон сохранения массы тела. Доктор Джон, как он просил себя называть, был потрясающим человеком, я и раньше это понимала, но как-то по-другому, по-своему. Как-будто видела его через призму синеватого стекла, коим светиться почти весь Сеул, устремляясь высотками в небо, соперничающими со зданием шестьдесят три, но в отличие от них имеющего желтоватый цвет, прекрасно выглядящий на закате, который на реке Хан имеет розовато-золотые оттенки. Взойдя по ступеням наверх, словно выползая на поверхность существующего мира, я огляделась и перейдя по мосту на другую сторону, прошла к любимому кафе, желая выпить того чудесного напитка под названием Caramel Macchiato, обязательно с взбитыми сливками. Здесь потрясающие люди, – этого я не устану замечать. И вот, наконец, получив свои порцию кофе и улыбки бармена, я отправилась на улицу и села за столик. Я прекрасно помню первое свое посещение этого места: утро, когда не нужно спешить, теплый воздух, обещающий немного жарковатый для этого времени года день и, конечно же, сладкий вкус на губах. Этот вкус напоминает мне Чжи Ен-а. Того, что когда-то, в какой-то краткий миг стал моим, если мое сердце не слишком уж и обманулось на сей счет. Мама и папа не держали меня. Они никогда не держали меня. Я полна благодарности к ним. Те дни с ними прошли в приятном уюте и понимании семейного счастья. Я никогда не видела их такими: в них словно вновь зажглась та юношеская любовь, о которой я не раз слышала из их уст. В чем причина, может, и во мне, может, и нет, но мы были вместе, чего желалось более всего на свете. И то не та близость, что рассчитывается линейкой, а то, что не поддается физике. Счастье ребенка – не только возможность, но и способность получать родительскую любовь. Последнего мне не хватало многие годы. В том виновата жадность. Мне хотелось слишком многого. И теперь… я стала боятся другого. Я боюсь ограничить мир Чжи Ен-а.