inside, within

blue foundation – eyes on fire

Он не сообщает Намджуну, что улетает в Гонконг. За прошедшую неделю они виделись еще пару раз, но Сокджин не считает, что это должно что-то значить. Просто они подходят друг другу в постели и пользуются этим, когда хотят расслабиться. В любое время Намджун может позвонить кому-то другому (и Сокджин надеется на это, хотя от того никогда не пахнет чужим парфюмом), и сам он может сделать то же самое. Ему просто не надо — вообще-то, обычно от диет, стресса и таблеток либидо Сокджина колеблется где-то на нулевой отметке; Намджун — что-то вроде исключения. Он звонит Джину, когда тот ждёт своей очереди на фотосессии. Сначала Сокджин не хочет отвечать, потому что предчувствует, что неважно, какой разговор состоится между ними, — Намджун всё равно собьет его с толку, а через пять минут он должен довольно страстно обнимать свою партнершу. — Что делаешь сегодня вечером? — Джин не помнит, когда Намджун стал опускать приветствия. Он тихонько усмехается и поправляет выбившуюся из прически прядку (к пальцам намертво прилипает запах лака с ультра-сильной фиксацией). — Думаю, буду в одиночестве напиваться в каком-нибудь баре. — Мне заехать за тобой? — Если только две тысячи километров для тебя не проблема. Я в Гонконге. — Сокджин ничего не может сделать с улыбкой, хотя даже не представляет, от чего улыбается. Кто-то из стаффа дергает его за рукав, и он уже на ходу бросает: — Я перезвоню. Может быть, добавляет про себя Сокджин и ступает в пятно ослепительно-белого света софитов. На нём шелковая майка-алкоголичка за полсотни баксов и брюки Comme des Garçons, и невпопад Джин думает, что они бы больше подошли Намджуну. Жаль, что обычно он одевается в какую-то андеграундную рванину.

——

Номер Сокджина находится на двадцать первом этаже, и он заказывает из бара внизу бутылку розового шампанского и суши с гребешком. По телевизору крутят какой-то исторический фильм, естественно, на китайском, и Джин ничерта не понимает и вообще не знает, почему не пошел в клуб, хотя его звали. Он ест суши осторожно, потому что каждый новый кусок его желудок принимает очень настороженно и не то чтобы дружелюбно. Но с шампанским всё куда лучше — к часу ночи он опустошает бутылку наполовину. А потом набирает номер Намджуна, наплевав на то, что тот, может быть, сейчас спит. Он снимает трубку почти сразу, и на заднем плане гремит музыка и льется чей-то истеричный речитатив. Кажется, Джин не вовремя. — Я думал, ты не перезвонишь, — Намджун опережает его желание отключиться и, судя по тому, как хлопают двери и музыка стихает, уходит в какое-то тихое место. — Я тоже. Но я вроде как немного пьяный, и мне больше нечем заняться. — А как же бар? — Сокджин не слышит, но чувствует кожей ухмылку Намджуна. Он прикасается руками к месту за ухом — там он целовал его в последний раз. — У меня тут вид на Гонконг с высоты птичьего полёта, шампанское и подушки с золотой тесьмой, нахуй бары. Намджун молчит и чем-то шуршит, а Джин вдруг понимает, что сейчас расплачется. Он не знает, почему, у него вообще нет причин — до этой секунды ему было весело и легко. Он выдыхает через рот и ложится на кровать, поднимая лицо кверху. Только беспричинных слёз ему не хватало. — А у меня друг женится, — отвечает, наконец, Намджун. — И мою квартиру оккупировали под мальчишник. Джин представляет, какой мальчишник может быть в таком месте и в такой компании, и фыркает.

——

Они болтают ни о чем еще минут десять; Намджун курит в окно (даже через тысячи километров слышно, как снаружи шумят от ветра деревья и стучит по подоконнику дождь), а Джин почти допивает бутылку, пару раз проливая на себя. Футболка, купленная в прошлом году в Праге, поношенная, но любимая, намокает там, где ткань пропитывается шампанским. — Что ты делаешь сейчас? — Спрашивает вдруг Намджун, и уличные звуки исчезают, вновь погружая его комнату в вакуум тишины. — Лежу и проебываю все деньги в роуминге. — Да ладно, много ли это для тебя, — усмехается Намджун. На фоне у него — отдаленный гул музыки и больше ничего. Сокджин пытается представить его: силуэт, смягченный полумраком комнаты; волосы, наверное, зачесаны наверх — у него же там вечеринка; пачка сигарет на покрывале. Сердце спазматически сжимается — Джин тоскует, и эта тоска намного глубже, чем просто желание физической близости. Это тоска по дому, и сейчас не так важно, что именно маленькая захламленная комнатка Намджуна напоминает Джину о нём. Зря он заказал шампанское, а не что-то покрепче; от такого алкоголя он всегда расклеивается и хандрит. — Что на тебе надето? — Джин знает, что его неправильно поймут, и оказывается прав. — Ты предлагаешь мне секс по телефону или чё? — Небольшие помехи скрадывают смешок Намджуна, но Сокджин в любом случае не обижается. — Нет, просто. Интересно. — Майка, джинсы, кеды. У нас прохладно, но тут духота. Джин слышит уже знакомый щелчок зажигалки и качает головой. — Две подряд? Не заебался травить себя? — А ты не заебался ничего не жрать? — Окно хоть открой.

——

На самом деле Джин отдает себе отчет в том, что все это (уже давно) может привести к чему-то не очень хорошему. Намджун спрашивает его о Гонконге, о том, где он еще бывал, и рассказывает, как несколько лет назад четыре месяца провел в Новой Зеландии. Джин привыкает к нему — как к любовнику и как к человеку рядом с собой, которого у него никогда не было, и лучше, если никогда не будет. Это лишние проблемы, а Сокджин привык избавлять от них свою жизнь. Но он не делает ничего, чтобы защититься: не сворачивает разговор на середине, сославшись на дела или что угодно другое, и не отключается. Он засыпает с прижатой к уху трубкой, уткнувшись носом в сгиб локтя, пока Намджун о чем-то ему рассказывает, и спит, не просыпаясь и не видя снов, до самого звонка будильника. Перед возвращением в Сеул у Сокджина запланированы ещё два показа, оба в один день и в одном месте. Его визажист в этот раз — знакомая девушка, кореянка на пару лет его младше. Она проворная и разговорчивая, поэтому, накладывая макияж, успевает прошептать ему на ухо: — Оппа сегодня выглядит счастливым. Джин только отмахивается и подставляет лицо под кисточку, чтобы не продолжать диалог.

——

Наутро он спит, полулёжа на чемодане, в зале ожидания международного аэропорта Гонконга и чуть не пропускает свою посадку. В самолёте механический голос сообщает, что погода в Сеуле ясная, и желает приятного полёта. Через три с лишним часа Джин уже ступает на родную землю и, забрав багаж, идёт на стоянку, чтобы поймать такси, но неожиданно обнаруживает припаркованную почти у самого входа знакомую ауди и прислонившегося к пыльному капоту Намджуна. — И что это? — Осторожно спрашивает Сокджин, подходя ближе. Намджун закидывает его вещи на заднее сидение и только потом отвечает, совершенно не считая происходящее странным: — Тебе не западло тратить столько денег на такси? Домой тебя отвезу. Нет, это определённо совсем-совсем неправильно, но Джин садится в машину и называет свой адрес.