Мятежники

      — Держись ближе ко мне и постарайся не шуметь, — как можно тише сказал Бэкхен, выглядывая из-за холодного здания, чтобы оглядеть местность и просчитать возможные ходы, благодаря которым они незаметно проберутся к темнице.       Принц незамедлительно кивнул, ощущая, как от адреналина сердце в груди трепыхается как сумасшедшее. Ведь он впервые, словно преступник, прятался в затемненных участках дворца, намереваясь незаметно прокрасться в запрещенное самим королем место. Юноша переживал, что их с Бэкхеном схватят раньше, чем они встретятся с пленником.       Когда они покидали палату, телохранитель кратко объяснил, что так как мятежник представляет угрозу для всего двора, то король наверняка приказал поставить охрану не только внутри, но и снаружи темницы, а потому пройти обычным путем туда не получится. Видеть темницу оттуда, где они стояли, Бэкхен, к сожалению, не мог. Все-таки расстояние от больничного крыла до темницы было немалым. Но парень предположил, что как минимум два человека будут охранять вход в подземелье, раз уж на территории дворца появился опасный мятежник.       С крыши все еще капала вода, но Кенсу был рад, что холодный ливень уже стих и можно было не опасаться простуды. Правда, из-за поднявшегося ветерка все еще было зябко — особенно когда холодные капли с крыши попадали прямо за ворот рубашки, а озорной ветер тут же пробирался под одежду, вызывая мурашки по всему телу.       Вздрогнув от скользнувшей по коже капли, Кенсу перевел озадаченный взгляд на телохранителя, который заметив тревогу в глазах принца, едва не захохотал в голос.       — Никогда не видел, чтобы так пугались простого дождя, — усмехнулся телохранитель. Но тут же улыбка померкла: лишнее движение отозвалось болью, и он инстинктивно прижал ладонь к ране.       Кенсу тотчас напрягся, готовый прийти на помощь, однако, услышав очередной смешок телохранителя, сразу успокоился и легонько стукнул его по плечу, выражая свое недовольство.       — Придется воспользоваться тайным ходом. Он находится у склада с обратной стороны здания, и о нем вряд ли кто-то знает. Дозорный проходит мимо каждые полчаса, поэтому есть шанс пройти незаметно. Нужно лишь миновать тренировочный зал, и постараться не попасться на глаза остальной страже, — Бэкхен указал принцу направление и снова повернулся к нему. — Сегодня ее больше, чем обычно.       — Думаешь, мы сможем пройти незаметно? — с сомнением спросил принц.       — Если будем двигаться быстро и держаться самых темных мест, все получится. Приготовься: у нас всего пара минут, прежде чем дозорные начнут обход с этой стороны здания. Если не успеем скрыться, нас заметят. Придется немного пробежаться.       — Ты справишься? — Кенсу обеспокоенно посмотрел на него. Было бы глупо не заметить, как Бэкхену порой тяжело даже просто стоять на месте. Парень то и дело пытался опереться спиной о стену, будто искал хоть какую-то опору. Поэтому принц сомневался, что тот сможет бежать, особенно если учесть, что совсем недавно Бэкхен перенес операцию.       Пообещав, что с ним все будет в порядке, телохранитель внимательно огляделся по сторонам, а затем сделал шаг вперед, готовясь перебежать из одного укрытия в другое.       Принц, набравшись храбрости, двинулся следом, стараясь не отставать ни на шаг.       Они остановились в тени здания и напряженно наблюдали за дозорным, который прошел совсем рядом с тем местом, где они прятались всего мгновение назад.       Бэкхен рвано вдохнул и прижал ладонь к ране. Он не стал останавливаться и почти сразу двинулся дальше. Однако Кенсу, с беспокойством глядя ему в спину, понимал: каждый шаг дается тому с болью. Принц с радостью помог бы ему, но знал, что Бэкхен не позволит этого — по крайней мере, пока не выполнит свой долг телохранителя. Поэтому Кенсу оставалось лишь идти рядом и ждать, когда тот сам попросит его о помощи.       В очередном укрытии до ушей телохранителя долетели недалекие голоса. Он тут же выставил руку, молча преграждая принцу путь и прижимая палец к губам, требуя не издавать ни звука.       — Говорят, он уже давно сбежал из дворца.       Один из дозорных остановился в двух шагах от укрытия.       — Не сбежал, был бы настоящим идиотом, — отозвался второй. — Из-за него принц едва не погиб. Уверен, его ждала виселица.       Бэкхен нахмурился, вслушиваясь в разговор. На мгновение ему показалось, что речь идет о пленнике — слишком уж уверенно говорили о казни и побеге. Но следующие слова быстро разрушили это предположение.       — А ведь я знал этого парня. Он всегда был приветлив и мил. Кто бы мог подумать, что он окажется заодно с мятежниками, — разговор дозорных продолжился, но теперь отдаляясь от места укрытия. Их голоса звучали все тише, пока и вовсе стало сложно различать слова.       — Был информатор? — Бэкхен повернулся к принцу, в надежде, что он прояснит ситуацию, раз после приезда успел пообщаться с королем и главнокомандующим.       Кенсу кратко рассказал ему, как обстояли дела после приезда.       Бэкхен снова огляделся, понимая, что усиленная охрана по периметру выставлена, скорее всего, не только из-за мятежника, но, и чтобы защитить дворец от предателя. Никто ведь не знал, куда тот исчез и когда может вернуться, чтобы спасти «соратника», томящегося в темнице.       Отогнав лишние мысли, Бэкхен двинулся дальше, прячась за деревьями, спеша добраться до склада. Принц следовал за ним по пятам. Они не шептались — лишь иногда переглядывались, пока не добрались до нужного места.       Бэкхен попросил полминуты передохнуть. Он прижал ладонь к ране, поморщился и ненадолго закрыл глаза, собираясь с силами. Затем открыл их и опустил взгляд к земле, будто что-то высматривая.       — Сюда, — тихо позвал он через несколько секунд. — Помоги открыть задвижку.       Кенсу подошел ближе и только теперь заметил в траве небольшой выступ. Приглядевшись, он понял, что это люк. Его почти полностью скрывали трава и вьющиеся растения, поэтому заметить его со стороны было непросто. Неудивительно, что находка стала для принца неожиданностью — он всегда считал, что знает каждый уголок дворца.       Принц опустился на корточки, ухватился за задвижку и с усилием сдвинул ее в сторону.       — Им давно не пользовались, потому и тяжело, — тихо пояснил Бэкхен.       — Ничего, справлюсь, — уверенно ответил Кенсу, делая последнее усилие.       Еще мгновение и люк тихо скрипнул, поддаваясь. Бэкхен на всякий случай огляделся, затем помог приподнять крышку до конца.       Он первым ступил внутрь, на ощупь нашел что-то в углу и осторожно начал спускаться по ступеням, держась за стену, чтобы не оступиться в темноте. Кенсу закрыл за собой люк и замер на верхней ступени — впереди была кромешная тьма.       — Бэк… — тревожно позвал он.       — Сейчас, — донеслось снизу. — Зажгу фонарь.       На мгновение вспыхнул свет спички и тут же погас. Кенсу успел заметить лишь несколько ступеней, уходящих вниз. Затем послышалось тихое недовольство Бэкхена — огонь обжег пальцы. После еще пары попыток загорелся свет. Теперь принц ясно увидел друга у подножия лестницы с масляным фонарем в руках.       — Лучше зажигать свет при закрытом люке, чтобы не привлекать внимания, — сказал Бэкхен, дожидаясь, пока принц спустится.       — Я так и подумал, — Кенсу поравнялся с другом, косясь на плотные полотна паутины, затянувшие стены и потолок.       — Место, конечно, не из приятных, — тихо отозвался Бэкхен, заметив его взгляд. — Но здесь мы в безопасности. Сюда никто не заглядывает.       — Откуда ты вообще знаешь об этом ходе? — спросил принц, шагая следом и невольно вздрагивая от сырого холода, который пробирался под одежду.       Бэкхен на мгновение замялся.       — Когда я только появился во дворце, обошел все окрестности. Хотел знать каждый закоулок на случай… непредвиденных обстоятельств. Тогда и нашел люк. Спустился, осмотрелся и больше сюда не возвращался.       Он поднял фонарь чуть выше. Свет выхватил из темноты мокрые стены и свисающие нити паутины.       — Думал, не пригодится. Темница тогда пустовала… — Бэкхен поморщился. — Да и место здесь то еще: сыро, холодно и пахнет так, будто о нем забыли много лет назад.       — Интересно, отец знает, что во дворце есть тайные ходы? — спросил Кенсу, разглядывая холодные каменные стены.       — Возможно, о некоторых, — ответил Бэкхен. — Я слышал, что их семь. Но нашел только три. Этот… еще один на первом этаже, за статуей волка — он ведет в небольшую комнату, вроде кабинета. И третий — за тренировочным залом. Там ход только в одну сторону: выходит за пределы дворца. Вернуться тем же путем уже нельзя.       Бэкхен свернул за угол и оглянулся на принца.       — Осталось недолго.       Он двинулся дальше и начал подниматься по узкой лестнице.       — А если Чанель не один? — вдруг спросил принц, думая о предстоящей встрече с мятежником.       — Поверь, Чанель достаточно опытен, чтобы в одиночку охранять пленного, — на губах Бэкхена мелькнула короткая усмешка. Вдруг он резко остановился, повернулся вполоборота и поднял палец. — Слышишь?       Принц прислушался. До ушей доносился едва различимый лязг цепей и низкий басовитый голос, принадлежавший, судя по всему, Чанелю. Больше никаких голосов слышно не было.       — Я же говорил, что они там одни, — произнес Бэк, поспешив на голос своего любимого. Кенсу, заметив хорошее настроение охранника, лишь усмехнулся. Сам же он начинал всерьез волноваться, предвкушая момент, когда снова сможет заглянуть в глаза своего рыцаря.       Пройдя немного вперед, когда ступени лестницы остались позади, парни уперлись в глухую стену. Бэкхен тут же принялся ощупывать каменные плиты, разыскивая ту самую заветную «кнопку», что открывала скрытый проход. Кенсу в это время просто прислушивался к голосу Чанеля, который здесь звучал уже чуть громче, чем на лестнице.       — Черт возьми, хватит шуметь, — ворчал охранник, когда очередной лязг цепей разнесся по темнице. — Ей-богу, дикие звери ведут себя тише.       Парень собирался сказать что-то еще, но каменная стена, за которой стояли принц и телохранитель, внезапно пришла в движение.       — Что за…? — Чанель застыл на месте, уставившись на движущуюся стену в немом изумлении. Даже пленник притих, настороженно прислушиваясь к шуму. Ведь увидеть, что происходит со стеной, он, к сожалению, не мог — радиус обзора не позволял.       — Бэкхен? — С удивлением воскликнул Чанель, замечая своего коллегу, выходящим из-за каменной стены.       — Сюрприз, — улыбнулся юноша, забавляясь с лица своего напарника по тренировкам, который, казалось, не до конца верил в то, что видел.       Кенсу вышел следом и отошел в сторонку, когда стена вновь пришла в движение, в считанные секунды закрывшись, будто никогда и не двигалась.       Принц огляделся вокруг, улавливая неприятный запах, который здесь ощущался куда сильнее. Впрочем, ничего удивительного — место давно отсырело, а в некоторых участках пола зияли дыры, где наверняка обитали мыши. Кенсу был почти уверен в этом: пока они шли по проходу, до него несколько раз доносился тихий писк, подозрительно похожий на мышиный. Правда, ни одной мыши он так и не увидел.       Принц повернулся к Чанелю, собираясь поприветствовать его, но высокий парень даже не взглянул в его сторону и со всех ног бросился к Бэкхену.       — Ты спятил? Какого черта ты здесь делаешь? Тебя же совсем недавно прооперировали! — с ходу начал он отчитывать его, хмуро и одновременно обеспокоенно глядя на старшего. — Доктор Чжан сказал, что тебе нужен покой. Хочешь осложнений?       — Тебя забыл спросить, что для меня лучше, — раздраженно отозвался Бэкхен, нахмурившись. Он хотел было скрестить руки на груди, демонстрируя свое превосходство, но тут же отказался от этой идеи — из-за раны это пока было слишком неудобно.       Чанель, оказавшись рядом, мгновенно поник. Кенсу даже подумал, что, если бы не сердитый ответ Бэкхена, охранник, возможно, уже обнял бы его. Но теперь тот выглядел нерешительным и лишь остановился напротив.       — Не будь злюкой, он же волнуется, — Кенсу слегка ткнул друга локтем в бок и улыбнулся, когда высокий парень посмотрел на него.       Чанель, внимательно оглядев принца, вдруг широко распахнул глаза, наконец осознав, кто стоит перед ним.       — Ваше Высочество… — охранник поспешно поклонился и замер в этой позе, виновато уставившись в пол. — Прошу простить мое невежество. Я не сразу понял, что это вы. Казалось, он даже склонился еще ниже.       Кенсу перевел взгляд на Бэкхена и заметил, как тот закатил глаза к потолку и лениво махнул рукой — будто говорил: «Что взять с простых крестьян». Но уже через секунду Бэкхен снова посмотрел на принца, ожидая его реакции.       Будь у телохранителя возможность поспорить с кем-нибудь, он бы поставил на то, что Кенсу вскоре запишет Чанеля в круг своих друзей. И, как оказалось, не ошибся.       — Чанель, в этом нет необходимости, — мягко сказал принц. — Друзья Бэкхена — мои друзья тоже. Поэтому, когда рядом никого нет, можешь не следовать уставу. Обращайся ко мне просто как к другу.       Он помог охраннику выпрямиться и одарил его теплой улыбкой. Однако Чанель на эту улыбку никак не отреагировал. Вместо этого он осторожно покосился на Бэкхена, словно пытаясь понять по его лицу, действительно ли ему позволено вести себя с принцем свободнее… или же принц просто решил над ним подшутить.       Бэкхен едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.       — Ох, да расслабься ты, — воскликнул он, когда Чанель напряженно сглотнул и кивнул принцу.       Вести себя свободнее он, правда, так и не решился, но на всякий случай решил не перечить.       До ушей Кенсу донесся лязг цепей. Принц осторожно выглянул из-за плеча Чанеля и с любопытством посмотрел в сторону дальней решетки.       В груди мгновенно поднялся вихрь противоречивых чувств. Кенсу глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он все еще не знал, как начать этот разговор. Да и стоит ли вообще? Захочет ли мятежник говорить с ним после того, как его отец так жестоко с ним обошелся — бросил в темницу человека, который спас жизнь его сыну?       Или же… все было не так просто? Пусть у Кенсу и сложилось собственное мнение о спасшем его парне, он не мог быть до конца уверен в своей правоте, пока не услышит правду из первых уст.       — Простите, но… позвольте спросить, почему вы здесь? — осторожно поинтересовался Чанель.       — Я хочу увидеть своего спасителя, — тихо ответил Кенсу.       Отсюда мятежника разглядеть было нельзя, поэтому принц осторожно двинулся вперед, проходя мимо пустующих тюремных камер, чтобы вскоре оказаться у той, в которой находился незнакомец. Каменный пол глухо отзывался на его шаги. Он шел медленно, будто давая себе время перед встречей с человеком, ради которого и спустился в это сырое подземелье.       Чанель отреагировал предсказуемо. Его глаза расширились, а голос невольно стал громче — явный признак тревоги. Он был явно обеспокоен этим визитом. Бэкхен, впрочем, и не ожидал от него другой реакции. В конце концов, Чанель уже рисковал, пустив их сюда без разрешения.       — Но Его Величество запретил кому-либо спускаться сюда. Кроме охраны, разумеется. Я не имею права… — охранник попытался достучаться до принца, но тот, казалось, даже не слушал его.       Поняв, что это бесполезно, Чанель повернулся к Бэкхену, надеясь хотя бы на его благоразумие.       — Меня могут уволить.       — Успокойся, мы здесь ненадолго. Никто не узнает, что мы были здесь, — спокойно       ответил Бэкхен, не сводя взгляда с Кенсу и внимательно отслеживая каждое его движение. Он все еще не был до конца уверен в невиновности мятежника, чтобы позволить принцу оставаться без присмотра. Даже если тот находился за толстой стальной решеткой и был скован цепями.       Чанель все равно нервничал, но больше отговаривать их не пытался. Он заранее знал — это бесполезно. Перед ним стоял сам принц, а Чанель был не настолько глуп, чтобы перечить ему. Ведь когда-нибудь Кенсу станет королем. А Чанель вовсе не хотел настраивать будущего правителя против себя. Он мечтал о повышении. Иногда даже позволял себе думать, что однажды сможет стать главнокомандующим.       Правда, если их поймают, все его мечты рассыплются в прах. Чанель понимал это слишком хорошо. Нынешнему королю вряд ли понравится такое нарушение приказа. Но ради Бэкхена он готов был пойти на риск. Потому что телохранитель принца уже давно ему нравился.       — Только осторожнее, Ваше Высочество. Этот парень словно дикое животное, — бросил Чанель вслед принцу.       Проводив Кенсу взглядом, он снова повернулся к Бэкхену и какое-то время нерешительно разглядывал его.       — Что? — спросил телохранитель, почувствовав себя неловко под этим пристальным взглядом.       — Да так… — Пак быстро отвел глаза и запустил руку в волосы. — Не знаю, сказал ли тебе доктор Чжан, но я передал тебе записку…       — Эту рваную бумажку? — Бэкхен фыркнул. — Это не записка, а настоящий огрызок. Если бы я не знал, что это записка, без раздумий выкинул бы ее в мусор.       Он сказал это слишком громко и, пожалуй, чересчур насмешливо, даже не успев подумать, что его слова могут задеть Чанеля.       — О… — тихо пробормотал тот.       Чанель мгновенно поник. Он опустил взгляд и мрачно уставился на собственные сапоги. Бэкхен тут же прикусил губу и мысленно обозвал себя идиотом.       — Я просто спешил исполнить приказ… — негромко продолжил Пак. — Под рукой ничего подходящего не было, поэтому… — он криво усмехнулся, но улыбка получилась совсем не веселой. — Не удивительно, что ты ее выбросил. Я бы, наверное, тоже так поступил. Бэкхен удивленно вскинул брови, наконец понимая, что охранник все истолковал совсем не так.       — Чанель, я ее не выбрасывал, — быстро сказал он, и сам на мгновение замер, осознав, что впервые назвал его по имени. Раньше он не мог позволить себе такой роскоши. Да и Чанель обычно обращался к нему лишь по фамилии — особенно во время тренировок, когда они снова и снова сталкивались нос к носу.       Но сейчас Чанель говорил с ним совсем иначе. В его голосе звучало волнение, а взгляд стал каким-то неожиданно мягким и глубоким, будто пытался заглянуть в самую душу. От этого Бэкхену вдруг стало не по себе. Где-то под ребрами тревожно заколотилось сердце, и он сам не понял, что именно заставило его почувствовать эту странную, непривычную неустойчивость.       — С… спасибо, — Бэкхен отвел взгляд и прокашлялся, чувствуя, как его охватывает неловкое смущение. — За беспокойство. Я все прочитал и… в общем… спасибо.       Телохранитель снова взглянул на Чанеля и тут же разнервничался еще сильнее, заметив довольную улыбку на его губах. Сердце Бэкхена откликнулось на этот жест бешеным стуком, и он стремительно начал покрываться румянцем. Чтобы Чанель не заметил этой реакции, он поспешно отвернулся и, обхватив себя за плечи, постарался выглядеть как можно непринужденнее.       — Ох, ну и холодина здесь, — пробормотал он, без особого интереса оглядывая пустую камеру, стальную решетку и мрачную стену, покрытую сыростью.       Он был готов придумать сотню причин, лишь бы не смотреть на Чанеля. Но через мгновение все равно невольно взглянул на него — и замер. На его плечи опустилась теплая форменная куртка.       Сам Чанель теперь стоял в одной футболке и, как не в чем не бывало, осторожно растирал его плечи и руки, пытаясь согреть.       Наверное, со стороны это выглядело как сцена из какой-нибудь глупой романтической дорамы. Но Бэкхену вдруг показалось, что время на мгновение замедлилось. Он ощущал сильные ладони на своих плечах и смотрел прямо перед собой — на впадинку между ключицами Чанеля, где виднелась маленькая, но неожиданно притягательная родинка. Кожа парня уже начала покрываться мурашками от холода, но Чанель, кажется, вовсе не собирался забирать куртку обратно. Он спокойно продолжал согревать Бэкхена, растирая его руки ладонями — от плеч до локтей.       И от вида его сильных рук, крепкого тела, четкой линии подбородка и мягких губ, находящихся так близко, Бэкхена вдруг бросило в жар.       Он осторожно поднял голову, чтобы взглянуть на Чанеля, и сразу же поймал его взгляд. Теплый. Заботливый. Нежный.       — Что ты делаешь? — едва слышно прошептал Бэкхен.       Осознав свои действия, Чанель тотчас опустил руки и отошел от телохранителя на безопасное расстояние, расценив его вопрос, как предупреждение держаться от него подальше.       — Просто… — неуверенно начал Чанель, в который раз запуская руку в волосы, пытаясь скрыть волнение. — Температура твоего тела после операции, наверное, упала, поэтому тебе нужно больше тепла. Я подумал… так ты быстрее согреешься.       — Ясно, — несколько разочарованно ответил Бэкхен, сильнее кутаясь в теплую куртку и незаметно вдыхая оставшийся на ней запах.       В этот момент Чанель мысленно дал себе пинка. Более глупого оправдания он в жизни не придумывал. Но Бэкхен, похоже, ничего не заподозрил, и от этого становилось немного легче.       Чанель перевел взгляд в сторону принца и задумчиво нахмурился, вновь прокручивая в памяти его слова о спасении. Тогда он почти не придал им значения — слишком был занят страхом, что, если кто-то узнает о визите принца в темницу, наказания охраннику не избежать. Но теперь эти слова зацепились, не давая покоя.       Спасителя? Чанель едва заметно сжал губы. Это не укладывалось в голове.       Он ведь точно знал или, по крайней мере, думал, что знает, кто этот пленник. Один из мятежников, причастный к нападению. До него дошли обрывки слухов: дерзкое вторжение, угроза принцу… Этого было достаточно, чтобы составить образ — опасный, озлобленный, преданный враг. Подробностей Чанель не знал, да и не стремился узнавать: в таких делах лишнее любопытство могло стоить слишком дорого. Но теперь картина трещала.       Если этот человек действительно спас принца… почему тогда в его голосе звучала такая неподдельная ненависть, когда они остались наедине? Это не было игрой или попыткой напугать — Чанель умел отличать фальшь от настоящего чувства. Там была горечь, почти ярость, направленная на королевскую семью.       Он невольно вспомнил каждое слово, каждую интонацию, и от этого внутри стало не по себе. Что-то во всей этой истории не сходилось. Слухи редко передают правду целиком — они рвут ее на части, оставляя только то, что удобно или выгодно. И если верить им, перед ним должен был стоять безжалостный предатель… однако человек, которого он видел своими глазами, не укладывался в этот образ до конца. Слишком противоречивый. Слишком… живой. Обладая лишь крупицами знаний, охранник осознавал, что мотив пленного может оказаться куда глубже.       Кенсу шел вперед, чувствуя дрожь в коленях. Лязг цепей в тишине темницы и тихое недовольное рычание со стороны мятежника подсказывали ему, что разговор будет непростым.       Принц сделал последний шаг и остановился напротив решетки, осторожно заглядывая внутрь. В камере стояла полутьма: свет фонаря, висящего на противоположной стене коридора, освещал лишь половину комнаты. Но даже в этих условиях Кенсу сразу разглядел парня.       Мятежник сидел на койке и пытался вытащить руки из оков, которые крепко сжимали запястья. Стала сразу заметна грязь, покрывающая кожу и одежду — все еще мокрую после того, как он долгое время провел под дождем. Лицо парня было почти скрыто влажными прядями волос, но Кенсу смог рассмотреть сжатые в недовольную линию пухлые губы. Взгляд принца опустился вниз, и он нахмурился еще сильнее. Оковы стягивали не только руки, но и ноги пленника, словно пытаясь ограничить его движения.       Неудивительно, ведь, судя по словам Чанеля, этого парня все равно было не утихомирить. Кенсу мог бы восхищаться силой его воли, если бы не заметил кровавые подтеки и покрасневшие запястья — следы того, как мятежник пытался освободиться. Ему должно быть тяжело, неудобно и больно. Именно поэтому он рычит, стиснув зубы, когда рука лишь сильнее трется о край браслета, причиняя боль.       Кенсу вздрогнул, когда мятежник с гневом откинул чертову цепь, заставившую неприятно зазвенеть. Затем парень чуть приподнял голову, и сквозь пряди волос принц встретил взгляд, устремленный прямо ему в глаза — полный ярости, отчаяния и непреклонной силы.       Зная, что его заметили, Кенсу подошел ближе, осторожно коснувшись пальцами холодной решетки. Он пытался придать лицу дружеское выражение, чтобы парень понял: они пришли с миром. Но ответного жеста не последовало. Мятежник по-прежнему смотрел на него настороженно, с какой-то злобой. Кенсу понимал, что причина могла крыться в том, что он не смог должным образом отстоять его свободу перед отцом.       — Прости за случившееся… — осторожно начал принц, опуская глаза на цепи.       Незнакомец в ответ зло усмехнулся и опустил голову, не собираясь что-либо отвечать.       В темнице повисла тяжелая пелена тишины. Принц на мгновение сжал пальцы, будто собираясь с духом, и все же продолжил:       — Мне жаль, что так вышло… Но я не смог ничего сделать…       — Не мог или не хотел?       Голос пленника звучал хрипло, чуть надрывно после долгого молчания, но в нем все равно чувствовалась острая, живая злость. Парень медленно поднял голову.       — Не делай вид, что тебе есть до меня дело, — добавил он тише, почти с усталой насмешкой. — Или король настолько отчаялся, что решил отправить на допрос к пленному собственного сына?       Принц сжал губы. На мгновение в нем вспыхнуло раздражение — резкое, почти защитное, — но также быстро погасло, уступив место сомнению. А если со стороны это и правда выглядит именно так?       — Я пришел не за этим, — тихо сказал он.       — Конечно, — Губы пленного дрогнули в холодной усмешке. — Вы всегда «не за этим» приходите.       Он чуть склонил голову набок, разглядывая принца так, будто видел перед собой не человека, а лишь очередное доказательство собственной правоты.       — Сначала слова, — тихо продолжил он, — потом приказы. А в итоге все заканчивается одинаково. Вам плевать на людей.       Цепи едва слышно звякнули, когда юноша поднялся с койки и сделал несколько осторожных шагов к принцу.       — Вы идете по головам, если это нужно. Давите, ломаете, жжете — лишь бы добиться своего. — Голос его становился жестче с каждым словом. — И даже не задумываетесь, кто перед вами. Виновен, не виновен — какая разница, если так удобнее? Люди для вас — расходный материал.       Принц невольно напрягся, когда незнакомец приблизился почти вплотную, но не отпрянул — даже тогда, когда холодная рука мятежника легла поверх его пальцев, сжимавших прутья решетки.       По коже принца мгновенно пробежал неприятный холодок. Он даже не был уверен, от чего именно — от ледяных пальцев пленника или от того пронзительного взгляда, которым тот впился в него, будто желая прожечь насквозь.       Кенсу готов был поклясться: еще никто и никогда не смотрел на него с такой ненавистью. Несколько часов назад этот парень спас ему жизнь, и тогда в его глазах было совсем другое выражение. Теперь же, глядя на него, принц невольно начинал сомневаться, действительно ли мятежник хотел спасти его в тот момент. Сейчас от него исходили совершенно иные чувства.       — Проблема в том, что вы даже не пытаетесь разобраться, — продолжал пленник тише. — Просто берете и решаете. А потом… — он на мгновение замолчал, стиснув зубы, — страдают невиновные. Но вам ведь не жаль, — добавил он почти шепотом. — Вам никогда не жаль. Кенсу задумчиво нахмурился, стараясь понять, о чем говорил незнакомец. Но, не мог сфокусироваться на мыслях, почувствовав, как мятежник, от злости сильнее сжал пальцы принца под своими, больно впиваясь ими в прутья решетки. Принц опустил взгляд на их сцепленные руки и попытался высвободиться, но хватка оказалась неожиданно крепкой.       — Знаешь, как вас называют? — тихо спросил он, давая короткую паузу, будто нарочно заставляя принца снова поднять взгляд.       — Убийцы, — прошептал он. — Потому что за вашими решениями всегда чья-то смерть.       Боль становилась невыносимой. Кенсу снова дернулся, пытаясь вырваться, и на этот раз в его движении уже не было сдержанности.       И только когда холодное лезвие телохранителя резко уперлось в горло мятежника, хватка ослабла.       — Коснешься его еще раз, и я порежу тебя на мелкие кусочки, — угрожающе прошипел Бэкхен.       Мятежник с явным раздражением перевел на него взгляд. В глазах телохранителя не было ни тени сомнения, только холодное, спокойное обещание исполнить сказанное. Даже несмотря на то, в каком положении он находился: рука, просунутая между прутьями, чтобы удерживать лезвие у чужого горла, делала его уязвимым.       Бэкхен это понимал. И все же не отступал. Он знал: если пленник решит защищаться, то без труда сломает ему руку. Но это знание не заставило его даже дрогнуть. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга — напряжение между ними было почти осязаемым. Затем пленник едва заметно усмехнулся. И медленно разжал пальцы, освобождая принца. Бэкхен прищурился, слишком хорошо понимая, что это не было уступкой из страха. Больше похоже на проверку границ, реакции, готовности зайти дальше и, возможно, доверия.       — Все в порядке, Ваше Высочество? — негромко спросил Чанель, уже оказавшись по другую сторону от принца, чуть ближе, чем прежде.       — Да… — тихо отозвался принц, едва заметно кивнув, только сейчас осознавая, как ноют суставы от сильного давления.       Напряжение в воздухе все еще сдавливало грудь.       Телохранитель не спешил убирать оружие. Рука, удерживавшая нож у горла пленника, уже начинала ныть от усталости, напряжение отдавалось болью в свежей ране. Бэкхен стиснул зубы, пытаясь не показывать слабость, потому что каждый мускул его тела был сосредоточен на защите принца. Он видел, как мятежник считывает его движения, и понимал: любой знак сомнения или боли будет воспринят как слабость.       — Хватит, — резко вмешался Чанель.       Он перевел взгляд с пленника на Бэкхена и, немедля, перехватил его руку, аккуратно, но настойчиво опуская нож.       — Вам лучше уйти — твердо отрезал он. — Очевидно, этот парень не настроен на разговор.       Бэкхен взглянул на Чанеля и согласно кивнул. Он уже увидел все, что хотел. Если раньше каким-то образом позволил себе поверить в слова принца и подумать, что пленник спас его с добрыми намерениями, то теперь поведение мятежника вернуло его к прежнему мнению: в первую очередь нужно было обезопасить Кенсу от этого опасного человека.       — Он прав, — коротко произнес Бэкхен, возвращая Чанелю нож, который тот успел выхватить из-за пояса, почувствовав угрозу со стороны мятежника.       Чанель снова вставил оружие в ножны, слегка пораженный тем, как молниеносно Бэкхен оценивает опасность и принимает решение, не теряя ни секунды.       Телохранитель уже собирался направиться к тайному ходу, когда вдруг его остановила легкая, но твердая ладонь принца.       — Подожди, — сказал Кенсу, вновь переводя взгляд на пленника.       Он пристально заглянул в глаза мятежника. Сквозь пелену злости и ненависти едва угадывалась легкая тень печали и боли. И принц снова задумался: что же его семья могла сделать с этим человеком, если он выглядит таким несчастным?       — Если ты так ненавидишь меня, — произнес Кенсу, стараясь сохранить мягкость в голосе, — почему тогда спас?       Мятежник на мгновение замер. Он не отвел глаз, но взгляд стал сложнее: смешение злости, обиды и чего-то едва заметного, почти уязвимого.       — А кто сказал, что я хотел спасти? — тихо, с насмешкой, прошептал он. — Может быть, я сам… лично хотел убить тебя…       Кенсу напрягся. Его взгляд уперся в глаза пленника, словно он пытался проникнуть в самую глубину души и понять: говорит ли тот правду. В памяти вспыхнули события лесного столкновения, с каким рвением «рыцарь» защищал его, не давая нанести ему ни единой раны, каким взглядом смотрел на него, прижимая к горлу принца холодную сталь, как отреагировал на простой вопрос, когда Кенсу предположил, что уже встречал его. Слова о желании убить и действия в лесу казались противоречивыми. Но сколько бы Кенсу ни обдумывал это, он приходил к одному выводу: незнакомец спасал его осознанно. Никакая постановка не заставила бы его так рисковать, не убить и не сбежать. Каждое его движение, каждый взгляд, каждая пауза говорили о том, что решения парня были личными и осознанными.       — Лжец, — последовал короткий ответ после нескольких секунд молчания.       Мятежник спрятал улыбку и нахмурился, когда принц вместо того, чтобы испугаться и сбежать от него, остался стоять на месте, смотря на него с надеждой и верой в его лучшие качества. Словно угрозы пленника нисколько его не пугали.       — Если бы ты действительно хотел меня убить, то сделал это еще в лесу. Не знаю, что конкретно тобой движет, но ты определенно не желал моей смерти.       Бровь пленника слегка выгнулась, взгляд стал любопытным.       — Я знаю, что отец считает, что ты действовал с нападавшими заодно. Но я видел тебя в деле. Ты наносил удары не ради летального исхода, а с целью обездвижить и лишить оружия. Остальные мятежники старались нанести больше кровавых увечий и чудом не убили троих наших людей, — с этими словами Кенсу бросил беглый тревожный взгляд на Бэкхена.       Пленник скользнул взглядом по телохранителю, прекрасно осознавая, почему у него дрожала рука, когда он удерживал нож у его горла, стараясь защитить принца.       — Несмотря на символ, который они демонстрировали, я знаю, что на нападение было совершенно северными мятежниками.        — Откуда такая уверенность? — голос пленника слегка дрогнул, а взгляд стал настороженным, с примесью любопытства.       — Южане не стали бы покушаться на мою жизнь, — сказал Кенсу, чувствуя, как сердце колотится быстрее. — Потому что, исходя из того, что я слышал, они не убивают людей.       — Слишком доверчиво полагаться на слухи, — пробормотал пленник, сжимая челюсти, но тон уже был не угрожающим, а задумчивым.       — Я знаю. Но я уверен, что ты не имеешь никакого отношения к северянам. Потому что ты — один из южан.       Мятежник замер, взгляд сжался, как будто пытался проверить слова принца, но тут же быстро отвернулся, словно хотел скрыть свою реакцию. Внутри него что-то колыхнулось — удивление, легкое замешательство, и одновременно раздражение от того, что принц так точно подметил его истинные намерения.       Брови парня распрямились, а глаза чуть увеличились, явив Кенсу именно тот растерянный взгляд, который он уже видел во время дождя, когда «рыцарь», опрокинув его на землю и сев сверху, смотрел на него без тени ненависти. И в этот момент Кенсу почувствовал, что сделал верный вывод.       — Так это правда? Ты из южных? — воскликнул Бэкхен, заметив замешательство в глазах мятежника.       Чанель, наблюдая за разговором в сторонке, тоже с удивлением повел бровью, внимательно изучая реакцию пленника.       Тот настороженно оглядел присутствующих, с подозрением глядя на принца, словно пытался понять, что тот теперь собирается с ним сделать, когда узнал, к кому он принадлежит. Скрывать правду было теперь бессмысленно: мятежник выдал себя своей реакцией. Но он был готов бороться до конца, чтобы сохранить свободу товарищей, которых наверняка теперь будут искать и пытать через него.       Мятежник с тяжелым вздохом качнул головой, понимая, что притворяться северным мятежником было проще. Если бы его пытали и спрашивали о союзниках, он бы молчал, потому что не знал ничего. Но теперь страх пыток заставлял его осторожно выбирать каждое движение.       — Спасибо, — тихо сказал принц.       Мятежник, отбросив свои мысли на секунду, удивленно вскинул брови.       Принц смотрел ему прямо в глаза, без тени враждебности, и улыбался легкой, светлой улыбкой, которая будто смягчала саму тьму камеры.       — За что? — тихо, почти бездумно спросил мятежник, на мгновение задержав взгляд на этой улыбке, словно завороженный.       — За то, что спас мне жизнь, — Кенсу, старался, чтобы слова звучали искренне, без нажима или приказного тона, просто как признание того, что он чувствовал в глубине души.       Пленник почувствовал, как внутри все смешалось: смущение от мягкой, искренней улыбки принца, легкое растерянное тепло от его доброты и одновременно привычную злость, направленную на него самого. Он пытался удерживать привычный образ сурового мятежника, показывая, что не собирается сдаваться, но внутри что-то дрогнуло.       — Тогда как насчет того, чтобы спасти мою? — вдруг перебил он, нахмурив брови, стараясь придать голосу привычную резкость.       Улыбка принца вмиг померкла. Он опустил взгляд, понимая, что не может ответить согласием: он всего лишь принц, его слово недостаточно весомо, чтобы решать судьбы без участия короля. Внутри него промелькнуло странное ощущение ничтожности.       — Я так и думал, — с разочарованной ухмылкой произнес пленник, стараясь скрыть свое внутреннее смятение.       Кенсу тяжело опустил голову, осознавая, что разговор снова вернулся к начальной точке. Худшим было то, что принц понимал, что в прежних словах мятежника была доля правды.       — Проваливай, — сердито бросил он, разворачиваясь к своей койке. Звон цепей вновь наполнил камеру.       Хотя он старался сохранить образ злого и холодного мятежника, каждое движение выдавало растерянность: взгляд принца, его доброта — все это подрывало привычную защиту, заставляя чувствовать себя одновременно уязвимым и раздраженным.       Бэкхену пришлось потянуть принца за руку, давая понять, что им пора уходить. Кенсу, разочарованный тем, как закончился разговор, не хотел двигаться с места. Но, поддавшись настойчивости телохранителя и понимая, что сейчас он все равно ничего не сможет сделать для своего рыцаря, он медленно поплелся к выходу, машинально проводя пальцами по ладони, в которой все еще ощущалось прохладное прикосновение мятежника.       Они остановились у стены. Бэкхен потянул за кольцо, в которое раньше вставлял факел, и каменная плита с глухим скрежетом начала отодвигаться, открывая узкий проход.       — Чанель, — вдруг окликнул принц, резко оборачиваясь.       Охранник с легким удивлением взглянул на него, ожидая продолжения. Кенсу на мгновение замялся, снова невольно проведя пальцами по ладони, словно пытаясь удержать ускользающее ощущение.       — У него руки холодные… — тихо сказал он, — и одежда вся мокрая и грязная. Наверное, он очень замерз. Может, можно дать ему что-нибудь сухое? Он ведь может заболеть… Здесь слишком холодно.       Бэкхен, стоявший рядом, лишь коротко взглянул на Кенсу, ничего не говоря, но в его взгляде мелькнуло понимание: принц уже не мог просто оставить все как есть.       — Ох, — выдохнул Чанель, заметив, как изменился взгляд принца. В нем не было ни капли сомнения — только искренняя тревога. — Честно говоря, я уже пытался. Но он не особо принимает помощь. Разозлился так, что разорвал все, что ему дали.       Он на секунду замолчал, затем добавил:       — Главнокомандующий Чон сказал попробовать снова через несколько часов. Думаю, скоро принесут новую одежду.       Кенсу кивнул, казалось, удовлетворенный ответом, но через мгновение снова поднял взгляд на охранника.       — А что насчет оков? — тихо спросил он. — У него все запястья ранены… Может, ты снимешь их? Он ведь и так за решеткой. Вряд ли куда-то сбежит.       Чанель едва заметно напрягся. На этот раз он даже не стал задумываться — лишь покачал головой.       — Простите, Ваше Высочество, — виновато произнес он. — Это приказ главнокомандующего. Я не могу его ослушаться. Этот парень… слишком активен. Оковы нужны, чтобы сдерживать его. Я… правда не могу их снять.       Кенсу нахмурился, но не отвел взгляда.       — Чанель, пожалуйста… — в его голосе прозвучала тихая мольба, и в ней было больше, чем просто просьба.       Охранник растерянно оглянулся назад, будто даже сквозь стены мог увидеть темницу, затем провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Он метнул быстрый взгляд на Бэкхена, словно надеясь на поддержку или хотя бы подсказку, но в ответ увидел лишь заинтересованное молчание.       Чанель снова посмотрел на принца — и этого оказалось достаточно. Отказать он не смог.       — Я… попробую что-нибудь придумать, — нехотя согласился он, уже понимая, во что это может вылиться.       В голове тут же всплыли возможные последствия: холодный взгляд главнокомандующего, жесткий выговор… а может, и не только он. Но, взглянув на Кенсу еще раз, Чанель неожиданно для себя решил, что риск того стоит.       Он уже мысленно готовился к неприятностям, когда краем глаза заметил легкую улыбку на губах Бэкхена. Будто тот молча одобрял его решение.       — Спасибо, — тихо сказал Кенсу, едва заметно улыбнувшись. Он осторожно взял фонарь из рук Бэкхена, на секунду задержался, бросил взгляд в сторону темницы, туда, где за решеткой остался мятежник. После чего быстро шагнул в открытый проход, оставляя телохранителя и охранника наедине.       — Спасибо, что не отказал ему, — сказал Бэкхен, глядя охраннику прямо в глаза. — Я, конечно, не до конца доверяю этому мятежнику, но для принца важно, чтобы с ним все было в порядке. Так что… правда, спасибо. Не каждый рискнул бы своей должностью ради него. Чанель усмехнулся и провел рукой по затылку, взъерошив волосы.       — Да брось. Не так уж сильно я и рискую, — отмахнулся он, но в голосе все же проскользнула тень сомнения.       На его губах мелькнула легкая, почти мальчишеская улыбка, и Бэкхен невольно ответил тем же. В этой короткой паузе вдруг появилось странное ощущение: будто после всего произошедшего они стали чуть ближе друг к другу.       Бэкхен опустил взгляд на куртку и, помедлив, начал снимать ее, едва заметно нахмурившись. Ему почему-то не хотелось с ней расставаться.       — И за куртку тоже спасибо, — тихо добавил он, протягивая ее. — Я согрелся благодаря тебе.       Чанель кивнул, протягивая руку в ответ, и в тот же момент вздрогнул, когда их пальцы случайно соприкоснулись. Они оба замерли на секунду. Шорох за стеной заставил Бэкхена очнуться. Он коротко выдохнул, словно стряхивая с себя это странное ощущение, и повернулся к проходу.       — Увидимся завтра, Чанели, — бросил он на прощание, не оборачиваясь. И только сделав шаг в темноту, вдруг осознал, что именно сказал. Он на мгновение замер, но тут же ускорил шаг, скрываясь в проходе, прежде чем успел услышать хоть какую-то реакцию.       Каменная плита медленно закрылась за спинами принца и его телохранителя, отрезая свет и оставляя позади глухую тишину.       Чанель, наблюдая за закрывшейся стеной, лишь счастливо улыбался. Потому что Бэкхен впервые назвал его таким ласковым именем. И парень готов был на стену лезть от радости. Он вжался носом в куртку, улавливая запах Бэкхена, и протяжно выдохнул, чувствуя, как за спиной вырастают крылья. Похоже, он влип по-крупному. Ведь чувства к Бэкхену с этого момента стали в разы сильнее.       Услышав звон цепей, Чанель на мгновение замер, а затем вернулся к камере. Накинув куртку, он остановился у решетки и заглянул внутрь, с задумчивым любопытством наблюдая за пленником, который уже сидел на койке, мрачно уставившись в пол. Злость с его лица никуда не делась и наоборот, казалось, только крепче вцепилась в черты.       — Чего тебе? — резко бросил мятежник, заметив на себе пристальный взгляд.       — Просто любопытно, — спокойно ответил Чанель, скрещивая руки на груди. — Я слышал, что тебя поймали в попытке навредить принцу, но он уверен, что ты его спас. — Он чуть склонил голову, внимательно наблюдая за реакцией. — Если взять во внимание, что именно он провел с тобой много времени прежде, чем пришла охрана, версия с его спасением кажется теперь более любопытной.       Пленник молчал, но напряжение в его плечах стало заметнее.       — Судя из того, что я увидел и услышал, ты не жалуешь королевскую семью, поэтому вряд ли помог ему из хороших побуждений. Однако ты не убийца, раз уж принц все еще жив. Но, если он тебе так не нравится, зачем тогда ты его спас?       — Ты меня не знаешь, — раздраженно отрезал пленник. — И не представляешь, на что я способен.       — Согласен, не знаю, — легко кивнул Чанель. — Но то, что говорил о тебе принц, звучало убедительно.       Он на секунду замолчал, затем продолжил, уже более уверенно:       — Значит, ты южанин! Принимая это во внимание, становится очевидным, почему ты не стал его убивать, ведь, как и сказал принц, южные мятежники не убивают невинных людей.       Мятежник усмехнулся, но в этой усмешке скользнуло что-то напряженное.       — Принц слишком много думает, — холодно бросил он.       — Возможно, — спокойно отозвался Чанель, — но иногда достаточно не думать… а просто смотреть внимательнее.       Он выдержал короткую паузу, не сводя взгляда с пленника.       — Особенно в тот момент, когда человек забывает, какую роль играет.       Мятежник вновь поднял взгляд. На мгновение в его глазах мелькнула тревога, почти незаметная, но Чанель это уловил. Внешне пленник по-прежнему казался холодным и равнодушным, но в глубине глаз ясно читалось переживание, что о его предрасположенности к южным мятежникам стало известно. Чанель догадался, что за молчанием скрывалось не упрямство. Просто юноше было, кого защищать.       — Почему же ты не спешишь с докладом к королю? — осторожно спросил мятежник, все так же внимательно наблюдая за ним. — Ведь для тебя это отличная возможность получить повышение.       Чанель тихо усмехнулся, на мгновение задумавшись. Слова пленника звучали логично. Если не повышение, то благодарность он точно получит. И на будущее это достижение будет весьма полезным. Но он быстро покачал головой, отметая такую заманчивую мысль. Это не его умозаключения, и раз принц ничего об этом не рассказал королю, значит, для этого была веская причина. Возможно, мнение Чанеля поменялось бы, если б он действительно видел опасность в лице пленного, но, наблюдая за ним какое-то время он не видел в нем прямой угрозы для себя или принца — лишь внутреннее напряжение и осторожность, маскируемые злостью и неприязнью.       — Что-то мне подсказывает, что ты совсем не хочешь делиться этой информацией, — спокойно, почти с улыбкой, пробормотал Чанель. — Думаю, принц это понял, поэтому никому ничего не говорит. Так что я просто сделаю вид, что ничего не слышал.       Брови мятежника слегка изогнулись в удивлении. Он внимательно изучал лицо охранника, словно пытаясь понять: шутит ли тот или говорит всерьез.       Чанель лишь усмехнулся, заметив этот жест. Он начал догадываться, что творилось сейчас в голове пленника. Наверняка тот считал, что принца к нему подослал король, чтобы «выведать» что-то. А теперь, когда эта «секретная» информация осталась неразглашенной, и никто не спешил с докладом, мятежник искал причины, не понимая, чему верить.       Чанель решил дать ему время на раздумья. Наверное, поверить в искренность принца для него сложно.       Охранник вытянул руки, потянулся и громко зевнул, чтобы разбавить атмосферу напряжения. Затем направился к столу, стоявшему рядом с камерой, устроившись там так, чтобы наблюдать за пленником, не сходя с места.       Смуглый парень, проследив за тем, как охранник вернулся к своему столу, наконец позволил себе немного расслабиться. Серьезный тон Чанеля и его спокойный, почти невозмутимый вид дали понять, что о его маленькой тайне никто пока не узнает. Парень задумчиво рассматривал ладонь, которой всего на несколько секунд коснулся теплых пальцев принца, и хмурился, не понимая: почему, узнав правду о нем, принц решил утаить это от короля? И почему он так мило улыбался, бесстрашно смотря прямо в глаза, даже не подозревая, кем на самом деле является пленник?       — И все-таки, почему ты спас его? — раздался тихий голос со стороны.       Отбросив мысли о светлой улыбке, мятежник сдвинул брови, принимая угрожающий вид, и повернул голову к Чанелю. Охранник, теперь сидя за столом, скрестив руки за затылком, выглядывал из-за угла, балансируя на стуле и словно готовый в любой момент свалиться назад.       — Если он тебе так не нравится, ты мог и не вмешиваться. А вместо этого рискнул жизнью и теперь оказался здесь, — пробормотал Чанель.       Пленник промолчал, отвел взгляд и снова принялся теребить оковы, надеясь, что охранник вскоре займется своими делами. Отвечать на вопросы, особенно касающиеся принца, он не собирался.       Чанель, качаясь на стуле, лишь с любопытством разглядывал смуглого парня, задевая взглядом оковы, от которых так просил избавиться принц. Чанель пока не был уверен, что стоит это делать. Скорее всего, он отпустит парня потом, когда принесут сухую одежду. Если, конечно, тот не решит устроить бунт или снова демонстративно сопротивляться.       — Знаешь, я бы, наверное, не смог, как ты, бросится на помощь человеку, которого недолюбливаю. Не говорю, что не попытался бы его спасти, но рискнул своей жизнью ради него скорее всего в последнюю очередь. Если это было бы необходимо, — пробормотал Чанель, глубоко над этим задумываясь. — С таким риском, как это сделал ты, я в первую очередь побежал бы спасать любимого человека.       Мятежник на мгновение замер, прерывая свое занятие, но тут же нахмурился, стараясь не слушать ничего из того, что говорил охранник.       — Все мятежники без исключения считают королевскую семью своими врагами, — сказал Чанель спокойно, но с настороженной интонацией. — Даже если ты из южных, у тебя не было бы смысла так рисковать собой ради принца. Но ты все равно бросился к нему на помощь. Один. Против двух врагов. Что же тобой двигало в тот момент? Не похоже, что это могла быть ненависть.       Рука мятежника дрогнула и цепь с глухим звоном ударила о края койки. Он резко отвернулся, сжав челюсти, стараясь скрыть реакцию. Внутри него бурлили злость, раздражение и… что-то еще, в чем не хотелось признаваться ни себе, ни кому-либо еще. Пленник одновременно метнул на Чанеля сердитый взгляд, недовольный тем, что кто-то копается в его чувствах.       Чанель перестал качаться на стуле и с любопытством наблюдал за ним. Он понял: этот момент может многое рассказать, стоит только дождаться ответа. Взгляд мятежника навел его на мысли, что он близок к разгадке, поэтому парень терпеливо ждал, когда юноша ответит на вопрос.       — Я хочу спать, — прохрипел тот наконец, голосом, в котором сквозила раздраженная усталость. — Так что будь добр… заткнись.       Парень отвернулся, пытаясь устроиться на неудобной койке. Оковы сковывали руки и ноги, а потому каждое движение давалось с усилием, и даже легкий поворот головы отдавался неприятной болью в запястьях и щиколотках.       Чанель разочарованно выдохнул и снова начал качаться на стуле. Он внимательно наблюдал, как мятежник пытается улечься удобнее, но тщетно — цепи не давали ему свободы.       — Я могу снять оковы, если обещаешь вести себя хорошо, — осторожно предложил Чанель.       В глазах пленника промелькнула мысль, и он замер, будто обдумывая слова охранника.       — Все равно скоро принесут сухую одежду. Тебе придется переодеться, если не хочешь заболеть…       — …обойдусь без вашей благотворительности, — зло прошипел мятежник, повернувшись на бок и поджав ноги.       Чанель чуть приподнял бровь. Он никогда не встречал настолько упрямого пленника, готового простудиться и истерзать себе запястья до крови, лишь бы не потерять свою гордость. И все же, после этих слов, парень неожиданно затих, словно на мгновение уступил внутреннему спокойствию. Чанель не мог отделаться от ощущения, что этот мятежник удивит его еще не раз.       Мятежник пролежал в тишине несколько часов, позволяя и Чанелю подремать. Но ближе к полуночи он резко соскочил с койки, цепи глухо звякнули, когда он размахивал руками, приседал, пытаясь согреться.       Чанель видел, как парень дрожит от холода. Он сам закутался в куртку, но мятежник был лишь в промокшей майке. Логично, что ему было холодно. Охранник вновь предложил переодеться, но упрямый пленник не обратил на это ни малейшего внимания: даже взглядом не удостоил, повернувшись к нему спиной и продолжая свою «зарядку».       Чанель, решив не вмешиваться, снова закрыл глаза. Несколько минут тишины — и мятежник затих.       Но ближе к утру он снова загромыхал на всю камеру, пытаясь согреться прыжками и резкими движениями. Чанель вздохнул и обратился к нему:       — Слушай, никому из нас не нужно, чтобы ты заболел. Чем дольше будешь сидеть в мокрой одежде, тем хуже. Если так продолжится, заработаешь воспаление легких.       — Меня пообещали морить голодом, если я не отвечу на вопросы, — постукивая зубами, отрезал мятежник. — Так что какая разница, от чего я умру: от голода или воспаления?       — Действительно, разницы никакой, — тихо пробормотал Чанель. Он уже не сомневался, что парень снова откажется сотрудничать. — Но разве у тебя нет никого, ради кого стоит жить?       Мятежник на мгновение замер, задумавшись о чем-то серьезном.       — Я же вижу, что ты не плохой человек, — продолжил Чанель, поднимаясь со своего места и подходя к решетке. — Просто колючий, как еж. Но в такой ситуации каждый, наверное, вел бы себя так же. Можешь и дальше быть колючим и гордым, но хотя бы подумай о своем здоровье… хотя бы ради того, кто ждет тебя дома.       Он просунул между прутьями чистую одежду, аккуратно отстегнул от общей связки ключ от оков и бросил парню под ноги. Затем вернулся к своему месту, спокойно уселся на стул и закрыл глаза, прислушиваясь к каждому шороху.       Тишина растянулась на несколько минут. Чанель решил, что мятежник просто обдумывает свой следующий шаг. Затем раздался глубокий вздох и звон цепей. Мятежник подошел к решетке и затих. Чанель затаил дыхание, ожидая, что снова последует протест или порча одежды, как в первый раз. Но слышался только удар оков о пол и, а вслед за этим, тихий шорох одежды. Улыбка охранника едва коснулась губ. Похоже, ему удалось убедить парня.       — Тебя как зовут? — осторожно спросил Чанель, повернувшись к нему.       В ответ он увидел лишь широкую обнаженную спину, на которую мятежник натягивал сухую вещь.       — Не твое дело, — грубо ответил пленник, даже не оборачиваясь.       Чанель вновь усмехнулся: колючий парень даже не собирался благодарить его за возможность переодеться и за ключ. Если бы на месте охранника был кто-то другой, то не стал бы настаивать на переодевании и мятежник мучился бы в оковах до утра, а может, и того дольше.       — Какой смысл в моем здоровье, если я могу вообще не вернуться домой? — проворчал мятежник, натягивая рубаху и стягивая штаны. — Уверен, таких, как я, отсюда просто так не выпускают.       — На моей памяти ты пока единственный мятежник, которого поймали, — сказал Чанель, слегка пожав плечами. — Хотя, возможно, я просто не знаю, сколько их было до тебя. На этом посту я впервые, так что предсказать трудно. Но… — он кивнул, и в голосе проскользнула искренность, вспоминая просьбу принца, касавшуюся именно этого пленника, — что-то мне подсказывает, принц не допустит твоей смерти.       Мятежник затянул штаны на поясе, выпрямился и нахмурился, словно слова охранника вызвали у него одновременно и сомнение, и раздражение.       — Принц, — зло пробормотал он. — Уверен, он первым захочет прикончить меня, когда лопнет его терпение. Такие, как он, только с виду добрые, а на деле похуже некоторых.       — Зря ты так, — Чанель слегка нахмурился. Он знал, что принц хороший, потому что считал, что Кенсу не стал бы относиться к своему телохранителю, как к другу, если б все было иначе. Поэтому за него было немного обидно. — Ты его совсем не знаешь.       — А ты? — прозвучал встречный вопрос. Пленник развешивал влажную одежду на соседнюю койку, стараясь просушить ее.       — Я, конечно, раньше не общался с ним, но уверяю тебя, его не за что ненавидеть. Многие, кого я знаю, говорят, что он замечательный, — признался Чанель.       — Многие просто не столь дальновидны и не понимают, что творится за пределами дворца, — упрямо продолжил мятежник, сдвигая брови.       Чанель тяжело вздохнул, чувствуя, что любое слово теперь идет в пустоту.       — Принц не виноват в том, что происходит…       — Виноват, если позволяет своему отцу делать все это, — выплюнул пленник сквозь зубы, голос его дрожал от злости и внутреннего напряжения.       Чанель, смерив пленника раздраженным взглядом, не стал его переубеждать. Лишь тихо пробормотал об упрямстве. Он отвернулся, зевнул, чувствуя усталость, и закрыл глаза, готовый наконец немного отдохнуть.       — Не слишком ли опрометчиво оставлять в моей камере ключ? Не боишься, что я сбегу, пока ты спишь?       Чанель слышал в голосе пленника искреннее любопытство. Любой другой пленник на месте смуглого красавчика, просто оставил бы ключ себе, чтобы, когда охранник уснет, попытаться открыть решетку. Но пленник сделал иначе: напомнил о ключе, словно беспокоясь, чтобы у охранника потом не возникло проблем. Чанель улыбнулся про себя: таким образом парень, пусть и косвенно, пытался отблагодарить его за понимание и терпение. И это доказывало, что он не из плохих людей.       — Сбегай, если получится, — ответил Чанель, не открывая глаз. — Этот ключ подходит только к оковам. Замок камеры ты им не откроешь.       Разочарованный вздох вновь донесся из-за решетки.       — Так и знал, что есть подвох, — тихо пробормотал мятежник, возвращая Чанелю ключ, бросив через решетку прямо на стол. Он опустился на корточки, приподнял железные путы и затих, раздумывая над тем, стоит ли снова надевать их.       — Без них будет удобней, — спокойно отозвался охранник. — Можешь не надевать их, пока я здесь. Если хочешь, конечно, — добавил он, предвидя, что парень, скорее всего, подумает сделать ему наперекор. — Не мне мучиться от натертых запястий.       Мятежник на мгновение задумался и, с усилием отбросив оковы в сторону, направился к койке.       — Даже немного пугает, что ты так добр ко мне, — тихо сказал он, с подозрением оглядывая сонного охранника. — Пытаешься завоевать мое доверие, чтобы выведать больше информации о южанах?       — Ты забавный, — усмехнулся он. — И явно не глупый. Если бы я хотел что-то провернуть, ты бы давно это понял. На самом деле все гораздо проще. Я вижу, что ты не плохой человек, поэтому понимаю, как тебе здесь приходится. Но главная причина, почему я так рискую — принц. Он очень просил позаботиться о тебе. Так что можешь поблагодарить его, когда он вернется.       — Обойдется, — недовольно промычал парень, сворачиваясь на неудобной койке. Принцу выражать благодарность он точно не собирался.