Мятежники

      В детстве принц часто спотыкался на ровном месте, падал на колени, не замечая самых очевидных препятствий. Из его рук то и дело выскальзывали посуда, игрушки и другие вещи, которые он с готовностью передавал любому, кто оказывался рядом. Маленький принц мог порезаться о какой-нибудь острый выступ, просто проведя рукой по поверхности, а затем — в тот самый миг, когда хотел порадовать королеву свежими цветами из её собственного сада, — неловко уронить на пол любимую мамину вазу. В общем, ловкости в маленьком принце было совсем немного, поэтому, когда случались подобные происшествия, в глазах мальчика тут же появлялись слезы. И дело было вовсе не в том, что родители ругали его неосторожность. Часто причиной слез была боль от падений, и разбитые в кровь коленки, вид которых так пугал маленького принца, но ещё чаще он плакал от мысли, что случайная неловкость может расстроить дорогих ему людей. В такие мгновения Кенсу ловил едва уловимую перемену в чужом взгляде: на долю секунды в глазах напротив проскальзывала тень огорчения, которая тут же таяла в тёплой, светлой улыбке. Однако даже улыбка не могла остановить поток детских слез, поэтому мама заключала принца в свои объятия, спокойным голосом приговаривая, что переживать не о чем; отец же просто гладил мальчишку по голове.       Когда пришла пора расстаться с матерью, Кенсу перерос свою детскую неловкость. Он подрос, окреп и теперь не карабкался на стул, чтобы поставить цветы в вазу. Он научился наполнять ее водой, без прежнего страха уронить хрупкое стекло. Лишь в дни болезней, когда тело слабело, к нему возвращалось чувство беспомощности. В такие моменты Кенсу казалось, что он снова тот маленький мальчик, готовый расплакаться из-за любого пустяка, — с той лишь разницей, что теперь на помощь прийти было некому. Поэтому со временем он просто разучился плакать.       Однако сейчас, стоя на крыльце собственного дома и провожая взглядом бессознательного Бэкхена, которого уносили на носилках в сторону больничного крыла, Кенсу не мог сдержать слез. Его ладони были испачканы в крови друга, и мысль о том, что он может больше никогда не увидеть его, навевали неприятные и пугающие мысли. Похожие на те, которые терзали детское сердце после смерти матери.       Когда из дома послышался громкий голос отца, Кенсу с надеждой перевел на него взгляд, улавливая в дверной проходе торопливую походку, когда король преодолевал ступени широкой лестницы, стараясь как можно скорее оказаться на улице, ведь новость о том, что на принца было совершено покушение быстро достигла его ушей.       Кенсу вспоминал, как часто в детстве отец спешил ему на помощь, если с ним случалась какая-нибудь неприятность. Он мог сорваться с места даже в тот момент, когда вел непринужденную беседу с важными гостями во время бала. Для него не играло роли, какое серьезное дело он делал в тот момент, потому что сын для него был важнее всего. Во всяком случае, именно такое отношение принц чувствовал, когда был мал. Поэтому, увидев обеспокоенного отца, спешащего к нему едва ли не бегом, Кенсу впервые за долгие годы почувствовал себя нужным и важным.       Когда король выскочил на улицу, утопая в каплях все еще падающего с неба дождя, принц распахнул для него свои объятия, предчувствуя, что та стена, которая возникла между ними несколько лет назад, скоро окончательно рухнет. Юноша знал, отец непременно обнимет его, прижмет к груди, уверяя, что все позади, что Бэкхен поправится и никакие мятежники больше никогда не посмеют посягнуть на его жизнь. Но вместо теплых объятий, принца встретило холодное безразличие и глухой стук удаляющихся шагов.       Отец пробежал мимо, не удостоив своего ребенка даже мимолетным взглядом. Кенсу замер, ощущая в горле комок обиды и чувствуя, как внутри него гаснет последний огонек надежды. Оставшись один на один со своей болью, он чувствовал, как с каждой каплей дождя из него уходит последнее тепло, оставляя лишь звенящую пустоту. Стоять под дождем стало не просто прохладно — стало невыносимо одиноко. Душа принца, так отчаянно искавшая поддержки отца, рухнула в ледяную пропасть равнодушия, замерзая под потоками воды.       Кенсу смиренно опустил отяжелевшие руки и медленно повел головой, провожая короля печальным взглядом. Где-то глубоко в груди теплилось наивное и глупое ожидание, что отец опомнится и хотя бы бросит короткий взгляд на него. Но вместо того, чтобы обернуться к сыну, Крис мгновенно подскочил к пленнику, которого выволокли из машины на улицу.       Как только стража поставила парня на колени, Крис, не раздумывая, грубо схватил мокрые волосы парня, а затем с силой рванул его голову назад, заставляя того выгнуться и взглянуть прямо в глаза. Незнакомец на этот жест ответил королю стиснутыми от боли зубами и взглядом, полным неприкрытой ненависти. Смотря в лицо своего рыцаря, Кенсу понял, что впервые в своей жизни разделяет с кем-то эти эмоции. Его чаша терпения уже давно была переполнена. Он столько раз старался быть понимающим сыном: прощал отцу обиды и изо всех сил пытался сохранить в душе те светлые чувства, которые когда-то питал к нему. Но сейчас, видя, насколько королю безразлично его состояние, принц впервые позволил себе немного его ненавидеть.       Он отказывался принимать тот факт, что в первую очередь Крис поспешил не к нему, а к незнакомцу, словно в данный момент ничего в жизни для короля не было важнее этого. Не получив от пленника ответов, король сердито сдвинул брови и приказал отвести того в темницу, пригрозив, что не видать ему еды и питья, пока не заговорит.       Кенсу знал, что должен что-то сказать, чтобы помочь незнакомому юноше, но игнорирование отца задело его за живое и всколыхнуло в нем не самые приятные эмоции. Кенсу хотел разобраться с ними, прежде чем заводить разговор о пленнике, как бы эгоистично это ни звучало. Он бросил короткий взгляд на парня, когда его подняли под руки двое охранников и, брыкающегося, повели в сторону темницы. А затем снова посмотрел на отца, который провожал парня настороженным взглядом, не уверенный до конца заметит ли отец его присутствие, когда решит вернуться обратно в дом.       Как юноша и ожидал, Крис не мог проигнорировать его дважды. Дав распоряжение главнокомандующему Чону двигаться следом, чтобы обсудить ситуацию в более уютной обстановке, он обернулся к сыну и еще сильнее сдвинул брови, замечая в его взгляде непривычную перемену, ведь перед ним стоял человек с тем же хмурым, тяжелым взглядом, что был присущ ему самому. Однако было в нем что-то новое: на лице принца теперь бушевали эмоции, которых Крис никогда прежде не видел.       Заметив испачканные чужой кровью руки сына, Крис на мгновение замешкался. Однако быстро вернул себе самообладание. Он скользнул взглядом по грязной одежде принца, отмечая его потрепанный и уставший вид, затем, высокомерно вздернув подбородок, шагнул навстречу.       — Приведи себя в порядок! — бросил он небрежную фразу, проходя мимо юноши. Затем, не дожидаясь ответа, направился в дом, намереваясь поскорее оказаться в сухом помещении.       Кенсу закрыл глаза, глотая горькую пилюлю правды в том, что отцу он безразличен. После чего медленно повернул голову, глядя ему вслед, едва сдерживая в глазах соленые слезы.       — Тебе совсем не интересно, как я себя чувствую? — голос принца предательски дрогнул, когда он осмелился озвучить свои мысли.       Король остановился у порога, но к сыну не повернулся, будто не мог позволить себе вновь взглянуть на него. Лишь повел головой в сторону, давая понять, что услышал его вопрос.       Главнокомандующий Чон, который до этого следовал за своим королем, остановился невдалеке, понимая, что разговор отца с сыном еще не закончен. Но Кенсу даже не обратил на него внимание, хотя знал, что он стоит где-то неподалеку, как и некоторые другие слуги, в попыхах выскочившие вслед за королем с зонтами. Кенсу не сразу заметил, что над ним теперь тоже нависал зонт. Но уже было плевать, он вымок, замерз, но беспокоил вовсе не дискомфорт, вызванный холодом и мокрой одеждой. Принц грустно усмехнулся, наконец, получив внимание отца, пусть и оказалось оно довольно тяжелым и холодным — совсем не таким, на какое он рассчитывал.       — Неужели тебе настолько тяжело поинтересоваться моим состоянием, прежде чем бежать к пленнику на допрос? — юноша поджал губы, чувствуя, как от произнесенных слов в нем поднимается волна злости. Ему приходилось прилагать больших усилий, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, хотя боль в груди требовала более эмоционального выхода. Кенсу хотел кричать во все горло, чтобы достучаться до чувств короля, но воспитание не позволяло ему повышать голос, как бы больно и обидно ни было.       — Тебя не беспокоит, что меня хотели убить? — он сделал акцент на последнем слове на случай, если Крис не понимал, какая опасность нависала над сыном вдали от дома. Эти слова не оставили короля равнодушным. Он повернулся к принцу лицом и вновь оглядел его внешний вид, чуть хмурясь, когда взгляд зацепился за наклеенный на лбу пластырь.       — Разве есть смысл об этом спрашивать? С тобой, как я вижу, все в порядке.       Крис ответил спокойно, будто то, что на принца совершилось нападение было в его жизни сущей мелочью. И это безразличие разрушило последнюю надежду принца на то, что он сможет достучаться до его оледеневшего сердца. Наполненные слезами и злостью глаза смотрели прямо на короля. Но Крис на этот взгляд никак не реагировал, продолжая с невозмутимым лицом изучать своего сына.       — Это потому, что Бэкхен отреагировал очень быстро, — прошипел принц, не в силах сдержать глубокую обиду, понимая, что Крис не осознает, что принц нуждается в нем не как в короле, а как в отце в первую очередь. — Если бы он не оттолкнул меня вовремя, я бы… — Кенсу не смог произнести до конца, чувствуя комок в горле от накативших эмоций. Вместо этого он протянул руку к пленнику, силуэт которого еще виднелся вдалеке и указал на него пальцем. — Этот парень, которого ты отправил в темницу, спас меня дважды, когда мятежники попытались меня застрелить.       — Твой телохранитель отлично справился со своей работой. Я лично поблагодарю его, когда он придет в себя, — согласился с первым утверждением Крис, после чего повел головой в сторону пленника, скептически нахмурившись. — А насчет этого парня… Ты слишком наивен, если думаешь, что он действовал из лучших побуждений. Он мятежник. Если он и спас тебя, то лишь потому, что преследовал свои цели. Понять, насколько ты доверчив, не составляет труда, и он наверняка этим воспользовался. Может это был спектакль для тебя, чтобы подобраться поближе и втереться в доверие? Для чего-то же его товарищи бросили его одного в лесу?! Тебе пора научиться думать головой, а не идти на поводу у чувств. Запомни: хороших мятежников не бывает. Никто не станет идти в неравный бой, не будучи уверенным в выгоде.       Кенсу смотрел на отца с недоверием, но слова Криса оставили небольшое сомнение. Ведь несмотря на то, что незнакомец его спас, он все же приставил нож к его горлу по какой-то неизвестной причине. И пусть его взгляд в какой-то момент их встречи казался добрым, почти удивленным, быстро вспыхнул недовольным блеском, прежде чем пришла охрана. А когда в воспоминаниях всплыло ощущение холодного лезвия ножа у горла, Кенсу невольно поежился: в тот момент он всерьез испугался, что это будет его последний вздох. Мимолетное чувство, реальное, страшное, которое вспыхнуло быстро и так же быстро исчезло, оставляя после себя лишь всепоглощающее любопытство.       — К тому же сомневаюсь, что тебя действительно угрожала опасность, — заметив сомнение в глазах сына, Крис поправил манжеты своей рубашки, а затем сомкнул руки за спиной, величественно подняв подбородок. — Небольшая кучка южан не смогла бы справиться с численным превосходством твоей охраны. К тому же, если верить слухам, южане не убивают без нужды. Для них ты скорее ценный заложник, а не цель для убийства. Во всяком случае до тех пор, пока я сижу на троне. Предполагаю, что страх сыграл с тобой плохую шутку и ты, поддавшись панике, принял внезапное появление своего «спасителя» за удачное стечение обстоятельств. Однако страх — плохой советчик. Он заставляет искать героев там, где их нет.       Принц не хотел думать, что отец прав, но не мог отделаться от ощущения, что появление незнакомца во время схватки оказалось «волшебным».       — Тебя там не было. Да и откуда тебе знать, сколько их было? — Кенсу скользнув подозрительным взглядом по главнокомандующему, которой при встрече с королем и сказать ему толком ничего не успел, а сейчас и вовсе не заметил чужой взгляд, спокойно дожидаясь окончания разговора.       Кенсу был уверен, что королю доложили краткую информацию о нападении в лесу, включая то, что удалось схватить пленного. Но юноша был уверен, что подробности Крис с главнокомандующим Чоном, а также советником Кимом, который внимательно следил за разговором на пороге дома, должны были обсудить в его кабинете без лишних ушей, как всегда. Тогда почему отец так уверен, что на пути им встретились южные мятежники, да еще и в небольшом составе?       — Небольшая кучка южан? — Кенсу хмыкнул, чувствуя, как внутри закипает обида. — Двое твоих солдат серьезно ранены. Мой телохранитель тоже на грани жизни и смерти. Я, может быть, и поддался панике, но я видел их в деле. Они сражались с какой-то безумной кровожадностью, стараясь нанести как можно больше увечий. Я не думаю, что нам попались те южные мятежники, о которых ты говоришь. То, что я видел… если верить слухам… — Кенсу сделал акцент на последних словах и замолчал, чувствуя, как сердце вновь сжимается от пережитого ужаса. — … больше похоже на стиль северян. Разве в королевстве мало историй, где мятежники, которые осыпают угрозами в каждой листовке и выставляют напоказ символ с перевернутой короной, оказываются вовсе не южанами? В воздухе повисла тяжелая пауза. Крис нахмурился, а затем он посмотрел на главнокомандующего.       — Это правда?       Принц тоже взглянул на главнокомандующего Чона, намереваясь услышать его версию. Он чуть сощурился, заметив во взгляде мужчины тень тревоги — любопытная реакция, но недостаточно резкая, чтобы вызвать подозрения. Кенсу понял, что главнокомандующий немало удивлен, что принцу известны куда более любопытные подробности о происходящем за стеной дворца, чем безобидные сплетни, которые долетают до слуг. Для Кенсу нервозность главкома выглядела логичной: Чон всегда маниакально дорожил своей репутацией и боялся показаться некомпетентным в глазах короля. А потому юноша был уверен — главнокомандующий злится на самого себя за то, что допустил утечку информации.       А вот Крису на это, похоже, было плевать. Сейчас его интересовал не тот вопрос, каким образом принц почерпнул нужную информацию о мятежниках, а то правдивы ли его слова. Почувствовав на себе хмурый взгляд короля, главнокомандующий мгновенно взял себя в руки.       — Его Высочество может быть прав, — твердо заявил Чон. — Солдаты, которые сражались с ними, отметили такую же свирепость и кровожадность. Однако, к моему глубочайшему сожалению, я не видел полной картиной происходящего из-за непредвиденного обстоятельства, возникшего во время нашего передвижения. Машина с принцем угодила в ловушку из-за неустойчивого грунта на проселочной дороге. Одно из деревьев упало прямо на дорогу, отрезав нас друг от друга. Нам пришлось разделиться, так как убрать дерево с пути в кратчайшие сроки не представлялось возможным. Было небезопасно находиться на одном месте такое долгое время. Мы не были готовы к нападению, так как оно произошло раньше намеченного месторасположения. И, если принц прав в том, что на нас напали северяне, то нам изначально предоставили недостоверную информацию.       Кенсу вновь нахмурился, когда до ушей долетел обрывок небрежно брошенной фразы. Поэтому с большим вниманием прислушался к тому, что говорил Чон, пытаясь понять, он действительно понял все правильно? Ему было известно о нападении?       — Мы полагали, что в лесу лишь слабый лагерь южан, но, похоже, эту ложь использовали как прикрытие, чтобы заманить принца в ловушку. Принимая во внимание слова Вашего Величества, я подозреваю, что нападение было спланированным спектаклем с целью устранения наследника. И то, что наш пленник оказался рядом в нужный момент только убеждает меня, что это не просто случайное совпадение.       Чон сделал паузу, задумчиво нахмурившись.       — Если бы принц больше уделял внимания урокам стратегии, — в голосе главнокомандующего проскользнула едва уловимая снисходительность, — то непременно бы заметил в этом классический прием внедрения. В этом случае мятежники инсценировали нападение, чтобы один из низ смог «спасти» принца и стать для него героем, чтобы заслужить его доверие, войти во дворец, а затем ослабить бдительность и нанести сокрушающий удар, чтобы оставить королевство без предводителя.       Кенсу почувствовал острый укол в самое сердце. Образ рыцаря, который еще мгновение назад казался защитником, теперь рассыпался, оставляя после себя лишь горький привкус обмана. Все воспоминания о спасении, о любопытных взглядах, которые «рыцарь» бросал на него под холодной непроницаемой логикой Чона казались фальшивыми. Кенсу чувствовал себя глупцом, потому что до последнего верил в искренность этого жеста. Однако несмотря на железную логику главнокомандующего все равно испытывал странное чувство, что тут что-то не сходится. Он несомненно бы углубился в размышления об этом, если бы в голове не всплыл ответ Чона о местоположении нападения и «слабом лагере» южан?       Откуда он знал, что там должен быть лагерь? Юноша вмиг вспомнил слова Бэкхена о шпионе во дворце, который вполне мог продать их передвижение, но, похоже, все было куда страшнее: отец мог быть замешан в нападении, потому что, услышав эту информацию, он и ухом не повел, но встрепенулся, когда речь зашла о северянах.       Кенсу медленно поднял глаза на отца, и в его голосе прорезался холодный ужас от страшной догадки:       — Ты не был удивлен, когда главком Чон сказал, будто в лесу лишь кучка южных мятежников… Тебе было известно, где именно они нас ждут?       Крис даже не вздрогнул, услышав внезапный вопрос сына. Он выдержал паузу, будто решая, стоит ли делиться с ним правдой.       — Никакого предложения о свадьбе не было, — в его словах не было ни капли раскаяния. — Твоя поездка… Считай, что это был экзамен по самообороне, который ты с треском провалил.       — Ты рискнул моей жизнью, чтобы преподать урок? — Кенсу едва слышно охнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Казалось, он не может разочароваться сильнее, но отец, признавшись в обмане, совершил невозможное.       — Нет, — спокойно ответил Крис. Его голос был ровным, лишенным и тени вины. — Я сделал это, чтобы поймать мятежников. В том, что ты не смог должным образом постоять за себя, виноват ты сам. Нужно было посещать уроки самообороны, а не тратить свое время, копаясь в земле, словно служанка.       Слова о саде ударили больнее, чем сталь мятежников. Это было единственное место, где Кенсу чувствовал себя живым, единственное, что связывало его с прошлым.       — Я слежу за садом, потому что скучаю по маме, — крикнул принц так громко, что его слышали не только в доме, но и в той части улицы, куда вели мятежника охранники.       Смуглый парень лишь на мгновение взглянул на размытый от дождя силуэт принца, прежде чем его втащили в холодное здание. И если бы кто-то видел его взгляд в этот момент, непременно бы прочел в нем сожаление, вызванное из-за утраты королевы. Потому что она была единственной светлой душой в этом мрачном месте. Когда-то парень верил, что принц — ее истинное продолжение, такое же чистое и милосердное. Но за годы мятежной войны эта вера превратилась в пепел…       Крис лишь сузил глаза, и в этом жесте Кенсу прочитал не сочувствие, а ледяное презрение к чужой слабости.       — Прекрати устраивать истерику! Ты будущий король и обязан держать себя в руках!       — А кто сказал, что я хочу быть королем? — зло прошипел принц, впервые позволяя себе такую вольность с отцом. Его голос, обычно тихий и мягкий, теперь резал слух хуже ножа. — Из-за тебя теперь все ненавидят наш род. Я лучше буду слугой и всю жизнь прокопаюсь в земле, чем когда-нибудь стану таким, как ты.       Принц не стал дожидаться, когда Крис первым закончит разговор, как того требовал этикет. Не заботясь о неизбежном наказании, юноша проскочил внутрь дома и скрылся в коридорах, собираясь в первую очередь справиться о здоровье своего друга — единственного близкого человека, для которого он хоть что-то значил.       Крис не удостоил сына взглядом, прекрасно осознавая, что юношей сейчас движут эмоции и вразумить его будет трудно. Поэтому он спокойно его отпустил, испустив лишь протяжный вздох. Отбросив в сторону свои чувства, Крис обратился к главнокомандующему, намереваясь дать ему последние инструкции.       — Господин Чон, найдите тех, кто совершил покушение на моего сына. Мне неважны ваши методы, сделайте все возможное, чтобы добыть информацию от пленника. И приведите того парня, который предоставил нам информацию о лагере южан. Если он один из них, я выдвину ему обвинение в шпионаже, — в голосе короля прозвучали ледяные нотки.       — Все будет сделано, Ваше Величество, — ответил Чон, не забыв склонить голову в уважении, а затем удалился, оставляя Криса наедине со своими мыслями.       Крис развернулся и направился в дом, отпуская слуг по своим делам. Он переступил порог и взглянул на своего советника. Ким Чунмен, словно верная тень, на протяжении всего тяжелого разговора стоял за плечом короля, ловя каждое сказанное слово.       — Осуждаешь, что я сказал ему правду? — голос Криса прозвучал хрипло, выдавая внутреннее напряжение, которое он так старательно скрывал от сына.       — Он бы все равно узнал рано или поздно. — Взгляд Чунмена был спокоен, но в нем улавливалась едва заметная печаль. — Но ты мог бы дать ему немного времени, чтобы прийти в себя. Он пережил сегодня немалый стресс. Правда о твоих намерениях разбила ему сердце.       — Знаю, — с уверенностью сообщил король, где-то в глубине души все же немного сомневаясь в правильности своих действий. Ведь Кенсу всегда слишком остро реагировал на ложь и предательство. Но разве у Криса был выбор? Принц просто не понимал, насколько важно для него то, чему его пытался научить отец.       — Но сейчас настало сложное время. Он должен понимать, что я не смогу постоянно защищать его, — Крис повернул голову в сторону дверей, за которыми не так давно скрылся его сын. — Он должен научиться принимать правильные решения и полагаться на свой разум, а не эмоции.       Чунмен с пониманием кивнул, замечая, насколько грустным становится взгляд короля, когда речь заходит о сыне. В этой мимолетной тени читалась невысказанная боль. Чунмен невольно задавался вопросом: сможет ли Крис когда-нибудь снова смотреть на Кенсу с прежней улыбкой? Или горечь прошлого в сочетании с жестоким настоящим поглотят в нем последние крохи человечности, тем самым заставляя из обоих страдать еще больше?       Добрался Кенсу к больничному крылу очень быстро с той скоростью, которую успел развить, сбегая от отца. Однако найти Бэкхена сразу принцу не удалось. Несколько медсестер отказались впускать его в операционную. Кенсу так и остался стоять перед закрытыми дверями, вслушиваясь в пугающую тишину коридора и ожидая, когда выйдет хоть кто-то из врачей.       Прошло больше получаса, прежде чем из операционной вывезли Бэкхена на больничной каталке, чтобы перевезти его в отдельную палату. Принц тут же бросился к нему, вглядываясь в бледное лицо друга. В последний раз он видел такую бледность несколько лет назад, когда навещал в больничном крыле свою мать. Эти воспоминания все еще отзывались вспышкой боли в груди. Кенсу слишком хорошо помнил эти мучительные дни, когда жизнь уходила из матери по крупицам, и он не хотел пережить этот кошмар снова. Принц на миг коснулся руки Бэкхена, сжал его пальцы в своей ладони, будто передавая ему часть своей жизненной силы и дать понять, что он рядом. А затем отступил, провожая каталку, полным тревоги взглядом.       Он не сразу услышал шаги за спиной и вздрогнул, когда тяжелая рука опустилась ему на плечо. Принц тотчас повернул голову, встречаясь с понимающим взглядом доктора Чжана.       — Он поправится? Рана не слишком глубокая? — сходу поинтересовался принц, игнорируя осуждающий взгляд доктора, когда он прошелся взглядом по его одежде.       Исин нахмурился. На юноше не было ни одного сухого места, ведь он провел под дождем долгое время. Такая неосторожность грозила принцу затяжной простудой. Однако вместо того, чтобы переодеться и привести себя в порядок, думая о своем здоровье, принц предпочел в первую очередь навестить своего друга. Исин видел, что сейчас бесполезно отправлять юношу переодеваться. Впрочем, сколько себя помнил доктор, принц никогда не думал о себе, когда речь шла о ком-то, кто дорог его сердцу. Именно поэтому мужчина был одним из немногих во дворце, кто не боялся разговаривать с наследником на равных, порой прибегая к строгости, чтобы добиться послушания. К счастью, сам Кенсу ценил эту искренность и позволял доктору подобную вольность, когда они оставались одни.       — Не волнуйся, — Исин мягко улыбнулся, добавляя своему голосу нотки нежности, которые всегда действовали на принца успокаивающе. — Рана не глубокая. Бэкхен потерял сознание от болевого шока, когда пуля задела нерв, но операция прошла успешно. Жизненно важные органы не задеты. Скоро твой охранник будет снова на ногах. Конечно, на некоторое время ему будут противопоказаны нагрузки, но в остальном он будет в полном порядке. Он крепче, чем кажется.       Кенсу с облегчением выдохнул, но перед глазами все еще стояло бледное лицо друга. Сомнение кольнуло изнутри.       — О моей маме вы говорили то же самое, — тихо произнес он, слишком хорошо помня тот день, когда его хрупкая надежда на выздоровление матери разбилась вдребезги. В какой-то момент тогда он винил во всем Исина, но с возрастом осознал, что доктор говорил ему так из милосердия. Он не хотел обрушить на ребенка горькую правду, а потому поддерживал ласковым словом и ободряющим жестом, поглаживая мальчика по волосам.       Принц глубоко вздохнул, чувствуя, как его покидают последние силы. Затем прижался спиной к стене и медленно сполз по ней вниз, усаживаясь прямо на пол. Ноги больше не хотели держать его вес.       Доктор Чжан, не заботясь о чистоте своего халата, сел рядом и приобнял за плечи.       — Твоя мать не хотела, чтобы ты страдал из-за нее. Она до последнего вздоха думала о тебе.       Принц отрешенно кивнул, соглашаясь, а затем нахмурился, когда в голове возник один мучительный вопрос. Чем он провинился перед отцом, что теперь он так его ненавидит, если раньше тоже души в нем не чаял?       — Как вы думаете, — с грустью протянул Кенсу, чувствуя себя настоящим чудовищем из-за того, что решился сказать вслух о терзающих его порой мыслях, — я слишком эгоистичен, если иногда думаю, что лучше бы вместо нее умер мой отец?       Принц сглотнул, когда со сказанными словами в горле стал ком. Он боялся даже поднять взгляд, считая, что увидит в глазах доктора осуждение, или тревогу за его рассудок, ведь это не нормально, что у принца вообще возникают в голове подобные мысли. Но Исин упрекать его не стал, лишь тяжело вздохнул, хорошо понимая, что мысли Кенсу — это не ненависть, а просто крик израненной души.       Он знал, что пропасть между отцом и сыном стала почти непреодолимая, но первый шаг к мосту, чтобы наладить отношения, должен сделать сам король, ведь Кенсу, несмотря на оставленные отцом раны, все еще готов был его принять. Даже в те минуты, когда терял надежду, что все между ними может измениться.       — Он любит тебя, Кенсу, — негромко произнес Исин, вкладывая в эти слова всю свою уверенность.       — Я в этом очень сомневаюсь, доктор Чжан, — в глазах принца угасала последняя искорка веры, когда он взглянул на врача. — Отцы, которые любят своих детей, не используют их как наживку для головорезов.       Кенсу ясно видел сочувствие, плескавшееся в глазах доктора, но слушать очередное «мне жаль» у него не было сил.       — Не буду больше вас отвлекать, — сухо бросил он, поднимаясь обратно на ноги, затем выпрямился и оглянулся, чтобы взглянуть в даль коридора. Он с надеждой посмотрел на доктора, когда тот поднялся вслед за ним. — Можно мне к Бэкхену?       — Только после того, как переоденешься и примешь душ, — отрезал Исин. Он вовремя вспомнил, что изначально собирался хорошенько отчитать принца за такое пренебрежение к собственному здоровью. Взгляд доктора стал строгим, не терпящим возражений. — Я распоряжусь, чтобы тебе заварили согревающий чай.       — Спасибо, — наконец искренне улыбнулся Кенсу и поспешил к выходу из больничного крыла, чтобы поскорее помыться, переодеться и вернуться обратно. Кенсу знал: Бэкхён, у которого, кроме принца, в этом мире не осталось ни одной родной души, наверняка почувствует себя лучше, если, открыв глаза, увидит его рядом.       Шум дождя все еще отдавался эхом в ушах, но Бэкхен уже понимал, что находится не на улице. В голове эхом проносились события прошлого: нападение, ужас из-за пропажи принца и его ускользающий крик в машине, прежде чем сознание телохранителя погрузилось в беззвучную темноту.       Во рту пересохло, а на языке чувствовался привкус лекарств. Бэкхен попытался разомкнуть веки, но получалось это с трудом. Давящая тишина вокруг звенела в ушах. Юноша понятия не имел, где находится, задаваясь вопросом, почему он не может пошевелиться.       С усилием заставив себя открыть глаза, он уставился в потолок, утопающий в полумраке. Единственным источником света была настольная лампа на комоде у двери. Кто-то заботливо оставил в комнате мягкий свет, чтобы юноша не проснулся в кромешной темноте. Бэкхен захотел повернуться, чтобы осмотреться, но резкая вспышка боли в животе заставила его замереть. Сцепив зубы, юноша попытался дышать медленно, чтобы боль стала менее заметной. Тени в комнате зашевелились и вскоре перед его постелью оказался мужчина в белом халате.       — С пробуждением.       Бэкхен сфокусировал взгляд, узнавая в мягком спокойном голосе доктора Чжана. Вздох облегчения невольно сорвался с его губ. Если Исин здесь, значит Бэкхен дома и о нем позаботились.       — Тебе нужно больше отдыхать, — произнес Исин, наполняя стакан прохладной водой. Он хорошо знал это состоянии после операции, когда действие сильных обезболивающих оставляло после себя лишь жажду и тяжесть в голове. — Вот, выпей. Во рту, наверное, засуха?       — Да, — едва слышно признался парень.       Превозмогая жгучую боль в животе, он попытался приподняться на локтях. Исин тут же оказался рядом, осторожно придерживая его за плечи, чтобы Бэкхен не сделал лишних движений, и поднес стакан к его губам. Юноша хлебнул влагу с большим удовольствием.       — Спасибо, — хрипло выдохнул он, вновь опуская голову на подушку. После пары глотков жить стало чуточку легче. — Как остальные?       — В порядке. Опасность никому больше не угрожает. — Исин поставил стакан на стол и вновь повернулся к пациенту, пряча ладони в карманы белоснежного халата. — Но теперь их ждет длительное восстановление.       Он замолчал на секунду, внимательно изучая бледное лицо Бэкхена, а затем добавил уже тише:       — Но в следующий раз постарайся не калечиться. Я искренне восхищаюсь тем, с какой отдачей ты защищаешь принца. Знаю, что ради его безопасности ты готов не раздумывая подставить себя под пули, но…       Доктор бросил на парня укоризненный взгляд и Бэкхен тут же отвел глаза, разглядывая узор на потолке. Он прекрасно понимал, к чему клонит Исин. Бэк действительно слишком серьезно относился к жизни принца, потому что своей ему было не жаль.       — …ты должен и себя беречь тоже, — мягко, но настойчиво закончил Исин. — Кенсу места себе не находил от волнения. Возможно, для тебя твоя жизнь и не имеет веса, но, поверь, для принца она бесценна.       Бэкхен виновато отвел взгляд, осознавая, сколько лишних тревог обрушил на плечи Кенсу. Он до последнего пытался казаться неуязвимым, обещал принцу, что получил «всего лишь царапину», а в итоге потерял сознание, не сумев совладать ни с болью, ни с собственным телом. Наверняка принц сильно испугался, оставшись с его бессознательным телом и кровоточащей раной один на один.       — Он в порядке? Мы нормально доехали? — посыпались вопросы. — Я потерял сознание в машине, так что…       Бэкхен тревожно взглянул на доктора, пытаясь найти в его лице подтверждение, что всё закончилось хорошо. Исин не стал томить его ожиданием. Его губы тронула легкая, понимающая улыбка, и он едва заметно кивнул в сторону.       Бэкхен повернул голову и резко дернулся, собираясь сесть, но в тот же миг замер со стоном, когда адская боль дала о себе знать. Казалось, кто-то когтями впился в свежую рану, скручивая внутренности и натягивая невидимую нить, которая звенела от напряжения не только в самой ране, но и где-то в основании черепа. Бэкхену казалось: еще секунда — и эта нить лопнет, окончательно обрывая его жизнь.       Обессиленно опустившись на подушки, парень немного отдышался, стараясь унять пульсирующую боль, а затем повернул голову и вновь посмотрел в сторону противоположной стены, где, свернувшись калачиком в кресле, спал принц. Кенсу поджал под себя ноги, пристроив голову на жесткую ручку кресла и подложив ладонь под щеку. Сверху на его плечах был накинут теплый плед, а рядом с ним на небольшом столике стояла уже опустевшая от чая кружка.       — Кенсу… — едва слышно прошептал Бэк, и на его губах расцвела слабая, но искренняя улыбка.       Для Бэкхена такая преданность принца не была сюрпризом, но каждый раз она отзывалась в сердце щемящей болью. Они были знакомы целую вечность, и юноша прекрасно осознавал, что Кенсу относился к нему не как к телохранителю или другу, а как близкому человеку — тому, кого по праву мог назвать членом семьи.       Но Бэкхен не позволял себе думать о том, что он имеет право быть таким важным для принца, поэтому старался не тешить себя иллюзиями, напоминая себе, что в этом мире он остался совсем один. Ведь как бы принц ни относился к нему, юноша, защищая его, в первую очередь выполнял свою работу. Да и кем он вообще был, чтобы позволять себе такую близкую дружбу с принцем? Никем. Их сблизило общее одиночество и боль утраты.       Но Бэкхен всегда боялся, что, как только король сменит гнев на милость и помирится с сыном, его место в жизни принца снова станет просто формальностью. Но сейчас, глядя на спящего в неудобной позе принца, который отказался от мягкой постели ради больничного покоя своего охранника, Бэкхен почувствовал, как стена внутри него дает трещину. Пусть в их венах текла разная кровь, сейчас он чувствовал себя нужным. Особенным. Родным. И это было очень приятно.       — Он с самого приезда от тебя не отходил, — тихо произнес Исин, прерывая его мысли. — Места себе не находил. Всё боялся, что с тобой может случиться что-то непоправимое… Даже готов был под дверью весь день просидеть мокрый и грязный с ног до головы, — доктор Чжан неодобрительно качнул головой, вспоминая об этом моменте, но в его глазах снова промелькнула теплая улыбка. — Я разрешил ему остаться здесь, пока ты не придешь в себя. И подмешал ему в чай немного успокоительного, чтобы он поспал. Все-таки он сегодня пережил немалый стресс: нападение, покушение на жизнь, твое тяжелое ранение и… — Исин глубоко вздохнул, проявляя искреннее сочувствие к юноше — …разочарование от того, что собственный отец отправил его в долгий путь, используя лишь в качестве живой наживки.       — Что? — Бэкхен резко перевел взгляд на доктора, и на его лице застыл немой ужас.       — Ты ничего не знал? — Исин с легким удивлением приподнял бровь. Он искренне полагал, что Бэкхен, будучи телохранителем принца, должен был быть посвящен в происходящее, чтобы быть готовым предотвратить предстоящую угрозу. Но парень выглядел по-настоящему удивленным и растерянным, осознавая, через какой кошмар пришлось пройти Кенсу, когда он узнал правду.       — Я видел, как перед отъездом главнокомандующий Чон о чем-то шептался с Чунменом, но… — Бэкхен запнулся, судорожно восстанавливая в памяти детали этого утра. — Я подумать не мог, что они замышляют нечто подобное. Думал, советник Ким просто просил его присмотреть за Кенсу. Это ведь должна была быть долгая поездка, а на дорогах не всегда спокойно. Черт возьми! — выругался юноша, с жалостью смотря на спящего принца.       Он поверить не мог, что все сказанное доктором Чжаном реально, потому что Кенсу не заслужил такой подлости от родного отца. В голове не укладывалось, почему Крис так беспощаден к собственному сыну. Для всех во дворце Кенсу был воплощением доброты. Бэкхену было физически больно видеть, как родной отец, вместо того чтобы оберегать этот свет, топчет его светлые чувства своей холодной жестокостью.       — Я должен проверить остальных пациентов, — прервал доктор поток размышлений Бэкхена. — Завтра утром зайду узнать, как ты себя чувствуешь. А пока постарайся сегодня не напрягаться. Если захочешь выйти — позови медсестру.       — Хорошо, спасибо, доктор Чжан, — ответил юноша, изучая безмятежное лицо спящего принца.       Глядя на Кенсу, трудно было поверить, что за последние сутки его мир рухнул. В тусклом свете лампы его черты казались умиротворенными, почти детскими; ни одна тень тревоги не искажала лица, словно сон стал для него единственным надежным убежищем, где не было места предательству.       — Я разбужу его, если хочешь, — предложил Исин, заметив, каким взглядом юноша смотрит на своего друга.       Но Бэкхен поспешно качнул головой.       — Не нужно. Пусть отдохнет. Кажется, во сне его ничто не беспокоит…       Исин удовлетворительно кивнул, согласившись с тем, что принцу необходим здоровый сон, а затем направился к двери.       — Ах да, — вспомнил он, тотчас повернувшись к Бэкхену лицом. — Кое-кто передал тебе записку с пожеланиями о скором выздоровлении. Его назначили охранять мятежника, так что сам он прийти не смог. Я оставил записку у тебя под подушкой. Решил, что тебе захочется прочесть.       Доктор подмигнул своему пациенту, задержался на несколько секунд, чтобы еще раз взглянуть на принца, а потом все же покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Когда доктор покинул помещение, Бэкхен, превозмогая боль, как можно быстрее залез рукой под подушку и нащупал бумажный лист. К счастью, он лежал с самого края, а потому долго мучиться в его поисках не пришлось.       Оглядев записку в руках, юноша не сдержал усмешки, ведь рваный и исписанный неровным почерком клочок бумаги с трудом можно было назвать запиской. В другой ситуации он бы, несомненно, выбросил его в мусор, даже не подумав, что в нем может быть какая-то важная информация. Однако парень все же улыбнулся, оглядывая мятые края и неровные, местами яростно зачеркнутые буквы — признак того, что автор сей шедевр писал впопыхах. Даже, не глядя на подписи, Бэкхен без труда догадался, кто это мог быть.       «Хэй. Как ты? Говорят, тебя подстрелили, когда ты спасал принца. Доктор Чжан обещал, что ты будешь в норме, но шрам, наверное, останется на всю жизнь. Покажешь потом? Хочу убедиться, что ты живой человек, а не робот. И если кто-то смог тебя побороть, значит, и я смогу. Ты, кстати, обещал отработать со мной пару приемов. Так что поправляйся скорее, чтоб я смог надрать тебе зад».       А внизу записки улыбчивый смайлик и подпись «Пак Чанель».       — Вот, засранец, — едва слышно выругался Бэкхен, когда заметил, что младший юноша написал все это в неуважительной форме, словно и не обращался к старшему хену. Но затем улыбнулся, с нежностью оглядывая забавный смайл, так похожий на Пака. Потому что, несмотря на постоянное недовольство, Бэкхену было приятно, когда Чанель обращался к нему так непринужденно, словно они не просто коллеги, которые иногда ходят на совместные занятия по боевой подготовке, а друзья. Хотя, если уж на чистоту, Бэкхен уже несколько месяцев мечтал о более близком контакте, вот только пока не был уверен, хочет ли того же Чанель.              Бэкхен успел задремать, прежде чем тишину палаты прорезал резкий звук. Затекший в одной позе Кенсу попытался вытянуться, неловко задел локтем чашку на столе, которая перевернулась и соскочила вниз со звоном разбившись о пол.       Бэкхен мгновенно открыл глаза и взглянул в сторону принца, замечая его растерянный и сонный взгляд. Тот замер, перевесившись через подлокотник кресла, с сочувствием разглядывая осколки.       Кенсу понадобилось несколько секунд, чтобы сбросить с себя оковы сна и вспомнить, где он. Мысль о том, чтобы убрать осколки пока никто не поранился, исчезла, стоило принцу вскинуть голову и наткнуться на открытые глаза Бэкхена.       Забыв о чашке, принц запутался в пледе, едва не споткнулся о собственные ноги и в два шага преодолел расстояние до кровати.       — Бэкхен, ты очнулся!       Принц встревоженным взглядом осмотрел парня, отмечая куда более живой цвет лица, чем тот который был у его матери. Бэкхен выглядел уставшим, но он был живым.       — Как ты себя чувствуешь? — Кенсу сглотнул ком, ставший в горле, и отогнал от себя неприятные воспоминания, от которых зарождалась тревога. Он тут же сел на край постели, с облегчением замечая расслабленную улыбку на губах друга.       — Я в отличном состоянии. Ты зря волновался., — Бэкхен слегка подвинулся, чтобы принцу было удобнее, но новая вспышка боли заставила его нахмуриться.       — Тебе больно. — Кенсу горько вздохнул, с грустью осознавая, что, если парень в сознании — это еще не значит, что он уже здоров. Перед глазами невольно всплыл образ матери: она тоже улыбалась, когда ее лицо было бледным, как мел, а на лбу выступала холодная испарина. Принц слишком хорошо помнил, чем закончилась эта ложь.       — Нет, просто жуть как затекла спина, — солгал юноша с усмешкой, изо всех сил делая вид, что с ним не произошло ничего страшного.       Бэкхен тут же взглянул на Кенсу, который в ответ лишь протяжно вздохнул, не поверив ни единому слову. Его глаза опасно блеснули от подступающих слёз, но он упрямо сжал губы, пытаясь сохранить остатки самообладания. Он понял: его попытки казаться героем только делают хуже. Кенсу не просто сомневался — он переносил на друга свой самый главный страх, который получил после смерти матери.       — Прости, — тон Бэкхена мгновенно изменился. Он поймал взгляд принца, и на этот раз в его глазах была только честность. — Мне больно, это правда. Но я буду в порядке, обещаю. Мне нужно отдохнуть всего несколько дней, и я снова буду как новенький. Это не мои слова, а доктора Чжана, так что ты должен мне верить.       На губах Кенсу дрогнула слабая, печальная улыбка.       — В следующий раз я постараюсь не причинять тебе столько беспокойства, — добавил Бэкхен, накрыл ладонь принца своей.       Почувствовав это тепло, Кенсу наконец выдохнул. Тревога, сжимавшая сердце, немного отступила. Он согласно кивнул, изо всех сил стараясь прогнать жуткую мысль: что было бы, если бы вслед за матерью он потерял еще и Бэкхена?       — Ты сам-то как? — голос охранника стал тихим. — Доктор Чжан рассказал мне об истинной причине нашей поездки.       При упоминании отца, Кенсу едва заметно вздрогнул. Он отвел потухший взгляд в сторону, в котором без труда улавливалось, что он потерял последнюю надежду в жизни.       — Мне жаль, — глаза Бэкхена прониклись настроением принца и стали такими же грустными. В голове не укладывалось: как король мог отправить собственного сына в настолько опасный путь? Слушая чужие разговоры, Бэкхен тоже питал иллюзию, что где-то глубоко в душе Его Величество все еще любит Кенсу. Но этот поступок перечеркнул последнюю надежду на то, что принц когда-нибудь дождется отцовского тепла.       — Поверить не могу… Я ничего не знал, Кенсу. Если бы я знал…       — Ты бы все равно ничего не изменил, — тихо ответил принц. — Приказ короля неоспорим.       Бэкхен лишь недовольно нахмурился, понимая, что это горькая правда. Он не был уверен, хватило бы ему духу рассказать Кенсу об истинной цели поездки, если бы узнал о ней раньше. В любом случае это разбило бы принцу сердце. Но в этом случае, Бэкхен постарался бы лучше защитить своего друга и не оставил его одного разбираться со свирепыми мятежниками.       — Я сам виноват, что постоянно на что-то надеюсь, — Кенсу грустно усмехнулся, отчаянно сдерживая подступающие слезы. Он же все-таки принц, а значит, не имеет права на слабость. — Столько раз повторял себе, что пора перестать надеяться. И каждый раз сдаюсь. Он мой отец. Несмотря на все, что он делает… я все равно его люблю.       — Я бы хотел найти ему оправдание… просто чтобы понять, что им движет, — протянул Бэкхен в пустоту. Хотя прекрасно понимал, что оправданий такому поступку нет, и Кенсу знал это лучше всех.       — Им движет только одно: цель поймать мятежников. — Кенсу покачал головой, окончательно принимая правду. — Даже то, что он хотел проучить меня из-за нежелания учиться самообороне, кажется бессмысленным оправданием. Если бы он всерьез переживал, что я могу погибнуть, точно зная, что я не справлюсь, разве тогда он не поинтересовался бы моим состоянием? — Принц прервался, сглатывая ком в горле. — Все, что он сделал, когда вышел на улицу — поспешил к пленнику на допрос. Я не уверен, что он вообще меня заметил, хотя я стоял прямо у него на пути.       Кенсу опустил взгляд, когда почувствовал, как телохранитель сжал его руку в поддерживающем жесте. Небольшая, но приятная сердцу уверенность в том, что в этом мире принц не остался один на один со своей болью, что рядом есть кто-то, кто может разделить ее вместе с ним.       Наблюдая за тоскливым лицом принца, Бэкхен мечтал лишь об одном: чтобы на губах Кенсу снова появилась улыбка. Он всерьез боялся, что, окончательно разочаровавшись в отце, юноша навсегда разучится радоваться. Когда-то, в самый темный период жизни Бэкхена, именно светлая улыбка принца исцелила его израненное сердце. И теперь он был готов на что угодно, лишь бы вытащить Кенсу из этой безутешной печали и вернуть ему хотя бы каплю прежнего тепла. Чтобы достичь этого был лишь один путь…       — И что это за лицо? Ты в курсе, что становишься жуть каким пугающим, когда хмуришься? — юноша выпустил ладонь принца, но лишь для того, чтобы бесцеремонно обхватить его лицо руками. Он смешно растянул щеки Кенсу в стороны и сам в ответ показательно насупился, передразнивая его тоскливый вид.       Принц от неожиданности ойкнул, а затем недовольно скривился, когда Бэкхен отпустил его лицо. Однако лед уже тронулся: вопреки всей грусти, уголки губ Кенсу предательски дрогнули, являя взору улыбку.       — Вообще-то больно, — пробормотал принц, потирая покрасневшие щеки.       — Тебе-то? Это мне больно. Ты видал, какая во мне дыра? — Бэкхен с напускным возмущением откинул одеяло, собираясь задрать больничную рубашку и показать другу свою рану. Но Кенсу, испугавшись, что тот снова потревожит швы, перехватил его руки и укрыл обратно, заботливо подоткнув одеяло и поправив подушку, чтобы парню было удобнее.       — Спасибо, что заботишься обо мне, — уже без шуток произнес Бэкхен, глядя принцу прямо в глаза с искренней теплотой.       — Пустяки, — улыбнулся Кенсу, замечая край бумаги, торчащий из-под подушки. Он тут же протянул руку, чтобы ухватить записку, о которой Бэкхен, в порыве своей шутливости, совсем забыл. Но заметив, что ее взял принц, юноша тотчас приподнялся на локтях, игнорируя боль в животе.       — Это мое, не выбрасывай, пожалуйста, — встрепенулся он в тот момент, когда Кенсу, ведомый любопытством, уже скользнул взглядом по тексту.       — Чанель? — Кенсу хитро сощурился, вмиг вспомнив, где мог слышать это имя. Затем с любопытством перевел взгляд на телохранителя, с удивлением обнаруживая, что его охранник умеет весьма мило смущаться.       — Не тот ли это Чанель, с которым ты тренируешься на уроках самообороны? Кажется, ты упоминал, что он тебе нравится, — Кенсу приподнял бровь, и в его глазах наконец-то заплясали искорки прежнего озорства.       — Я тебе таких подробностей не говорил, — отмахнулся Бэкхен, забирая записку обратно и аккуратно пряча ее под подушку. Он вернулся в прежнее положение и бросил беглый взгляд на улыбчивого принца. И кого он пытается обмануть? Даже, если он не говорил Кенсу о своей симпатии так прямо, принц ведь не дурак, понял, почему Бэкхен так часто рассказывал о Чанеле.       — Эта шпала все равно никаких намеков не понимает, — с досадой выдохнул Бэкхен, отводя взгляд в сторону из-за того, насколько живым и любопытным теперь казался взгляд Кенсу. — Я его уже столько раз на мат укладывал, даже сверху садился, а толку — ноль! Никакой искры в глазах, только приемы на уме.       — Уверен? — Кенсу не выдержал и негромко рассмеялся. — Он тебе записки любовные пишет, пока ты в больничном крыле валяешься.       — Да какие же это любовные?! Только и ждет момента, когда сможет надрать мне зад. За все время, пока тренируемся вместе, ни разу не смог меня одолеть. Наверное, потому и бесится, — пробормотал парень в ответ, испытывая сожаление от того, что в записке не было и намека на большую симпатию. Только сухой интерес и внимание, вызванное, скорее всего, рабочими моментами.       Они ведь даже не были друзьями. Встречались исключительно на тренировках и если улыбались друг другу, то только с вызовом, когда хотелось хорошенько потрепать нервы перед предстоящим боем. Словесные перепалки между ними были весьма остроумными. Порой даже суровый тренер не мог сдержать хохота, когда эти двое сталкивались нос к носу. В остальное время Бэкхен постоянно находился с Кенсу, и пообщаться с Чанелем, как следует, не получалось. Ко всему прочему Бэкхен подозревал, что парень любит девушек. Он слышал однажды, как юноша хвастался своими победами перед другими ребятами из охраны, пока сам Бэкхен тихо переодевался в углу. Такие, как Чанель, не обделены вниманием девчонок, так что надеяться на то, что парень когда-нибудь обратит внимание на него, было бессмысленно.       — Странно, что он постоянно тебе проигрывает, — задумчиво протянул Кенсу. — Помню, ты сам говорил, что его поставили тебе в пару только потому, что он достаточно силен и ловок, и способен тебе противостоять. Ты не думаешь, что он может… поддаваться?       — Хочешь сказать, что я недостаточно хорош в драках? — Бэкхен приподнял бровь., когда его профессиональное самолюбие оказалось задето. Мысль о том, что охранник поддается на тренировках виделась в другом свете: он просто насмехался над усилиями Бэкхена, потому что оказался сильнее его.       — Дело не в этом, — ответил Кенсу, слегка улыбнувшись, потому что уже понял, какие мысли закрались в голову его друга. Догадаться об этом было не сложно, ведь Кенсу часто слышал о том, что Пак Чанель наглец, который открыто и смело бросал насмешки в сторону Бэкхена. Конечно же, только со слов друга.       Принц не успел прочесть всё послание, но одного взгляда на размашистый, неаккуратный почерк было достаточно, чтобы понять — обычные коллеги не пишут в такой спешке, и уж тем более не рисуют рядом с именем нелепый улыбающийся смайл. В этом жесте чувствовалось искреннее желание подбодрить. Будто парень, нарисовавший смайл, надеялся, что Бэкхен улыбнется, как только придет в себя, и почувствует себя нужным. Кенсу верил, что простой напарник по тренировкам не стал бы так суетиться. Ведь больше никто из другой охраны не прислал ни весточки. А, если бы все-таки это произошло, то выглядело бы все более официально, чем вырванный из тетради лист с почерканным текстом и забавной рожицей, от которой теплело на душе.       — Может, для него это единственная возможность быть к тебе так близко… — предположил принц, улавливая задумчивый взгляд своего телохранителя.       Раньше Бэкхен и сам порой недоумевал, почему Чанель ему проигрывает, хотя выглядит более чем внушительно. Его бы не поставили в пару к лучшему защитнику принца, будь он недостаточно хорош. Но Бэкхен привык думать, что заваливает его на маты без особого труда лишь потому, что парню не хватает природной хитрости и ловкости. Он списывал это на разницу в технике, на свою прыткость… Но теперь, под проницательным взглядом Кенсу, начал сомневался в своей теории. Бэкхен вдруг вспомнил, как легко Чанель иногда позволял себя перехватить, и ощущал, как внутри все переворачивается от этой безумной, но такой заманчивой мысли. Неужели принц прав, и охранник намеренно проигрывал бой за боем, просто чтобы иметь законный повод коснуться его, удержать и хоть на мгновение оказаться так близко?       — Доктор Чжан сказал, что его направили охранять пленного. Как думаешь, он пришел, если б был свободен? — Бэкхен с любопытством взглянул на принца. Ему до дрожи хотелось услышать подтверждение своим догадкам, но Кенсу не ответил.       При упоминании пленника принц вмиг посерьезнел. В памяти всплыл образ парня, в чьи глаза он успел заглянуть после «спасения». Кенсу слишком отчетливо видел перед собой длинные ресницы и странный, изумленный блеск во взгляде его рыцаря. Вспоминался тот миг их безмолвного столкновения: удивление, смешанное с легкой растерянностью. Кенсу понимал, что такого не может быть, но не мог отделаться от ощущения, что незнакомец его знал. И знал не просто как члена королевской семьи, портреты которого не раз мелькали в глянцевых журналах, а будто они уже однажды сталкивались лицом к лицу. Принц подозревал, что неспроста память так цепко держится за эти притягательные глаза. Они уже когда-то смотрели на него в реальности. Оставалось лишь выудить из памяти тот затерянный миг, когда их пути пересеклись впервые.       — Я хочу с ним встретиться, — с уверенностью прошептал принц, посмотрев другу в глаза.       Бэкхен на мгновение замер и выгнул бровь в удивлении.       — С Чанелем? — переспросил он, недоумевая, зачем принцу надобился охранник.       Но Кенсу тут же качнул головой, обрывая его размышления.       — Не с ним. Я хочу встретиться с пленником.       Бэкхен затих, а затем тяжело вздохнул, и его лицо приняло серьезное, почти суровое выражение. Но, прежде чем он произнес слово, Кенсу нагнулся к нему ближе, начиная говорить на полтона ниже на случай, если кто-то за дверью слушает их голоса.       — Бэкхен, я много думал о том, что случилось, — Кенсу пересел чуть ближе, вдруг почувствовав нервное напряжение. Он очень хотел поделиться с другом своими мыслями в надежде, что тот поддержит его. — Ты сказал в машине, что тоже видел символ южан. Но я уверен, что ты так же, как и я, сомневался, что это действительно они, с учетом всей их кровожадности во время боя…       Бэкхен серьезно нахмурился, вспоминая о своих сомнениях во время поездки.       — Я сказал об этом отцу и главком Чон согласился, что это могли быть северные мятежники. Но он также считает, что пленник действовал с ними заодно, чтобы я поверил, будто он спас меня от них из благих побуждений. И я знаю, что мысль главнокомандующего звучит логично. Но, Бэк, я готов поклясться, что этот парень не один из них.       — Погоди, — телохранитель чуть приподнял голову, чтобы лучше видеть лицо друга. — Он тебе помог?       Кенсу незамедлительно кивнул.       Выражение лица Бэкхена не изменилось. Парень, казалось, еще больше нахмурился, стараясь воспроизвести в воспоминаниях тот момент, когда увидел принца, прижатого к сырой и мокрой земле этим парнем.       — Знаешь, со стороны это совсем не выглядело как спасение, — с сомнением протянул охранник. Он прекрасно помнил те ощущения, когда увидел Кенсу с ножом у горла. Парень сильно испугался, когда решил, что принцу вот-вот перережут горло. — Если он сначала спас тебя, зачем потом угрожал ножом?       — Это я и хочу выяснить! Сам подумай: если это всего лишь спектакль, чтобы втереться в доверие, зачем тогда он спас меня, а потом приставил нож к горлу? Профессиональный шпион играл бы роль защитника до конца, убеждая всех, что он неопасен. Я точно знаю, что он не собирался меня убить, потому что у него было достаточно времени до того, как ты появился с подмогой. Да и зачем ему нужно было бы тогда влезать в драку, если бы его целью было убийство? Весь этот спектакль в этом случае просто не имеет смысла. И, если он не один из северян, а в глухом лесу вряд бы ли нашелся кто-то настолько подготовленный для боя с профессиональными убийцами… Остается последний вариант: он один из южан.       Бэкхен задумчиво закусил губы, стараясь все расставить по полочкам. В словах принца был смысл, но оставалось неясным только одно.       — Как южанин мог оказаться среди северян? Даже, если ты прав, для чего ему вообще нужно рисковать своей жизнью и спасать тебя, находясь среди врагов не только со стороны северных мятежников, но и королевской охраны? Ты ведь знаешь, что южане тоже доставляют королевству много проблем. А мы о них ничего не знаем, кроме тех слухов, что бродят по городу. Если у него было то самое «время», о котором ты говоришь, почему он не сбежал? Зачем позволил взять себя в плен?       — Я не знаю, но я должен узнать правду! — Кенсу опустил голову, справляясь с волнением. — Наверное звучит глупо, но то, как он смотрел на меня… мне казалось он меня знает.       Бэкхен неуверенно кивнул. Он видел, с каким отчаянным упорством принц цепляется за свою теорию, но сам всё еще не мог заставить себя поверить в искренность человека с ножом.       — Конечно, он тебя знает. Ты принц. В нашем королевстве ты — самая известная личность. Твои портреты печатали в каждом журнале, — Бэк чуть закатил глаза, ведь ответ был очевиден.       — Но дело вовсе не в этом, — Кенсу вздохнул, устав подбирать слова. — Мне кажется, мы уже встречались лицом к лицу. Его глаза слишком знакомы. Если я встречусь с ним еще раз и смогу поговорить…       — При всем моем уважении к тебе, ты сошел с ума. — Бэкхен вновь нахмурился и упрямо качнул головой. — Ты забываешь, кто он такой. Мятежники хитры и изворотливы, это их работа — вводить в заблуждение. Нельзя так легко доверять врагу, не зависимо от того, с какой они стороны. Мне не нравится эта идея.       Принц посмотрел на друга без тени обиды. Он понимал, что Бэкхен в первую очередь оценивает степень опасности. Будь Кенсу на его месте, тоже сомневался в том, что это хорошая идея. Но принц понимал, что твердое, не терпящее возражений решение уже созрело внутри него, а потому он пойдет даже, если его телохранитель будет против.       — Как бы там ни было, я все-равно хочу выразить ему благодарность за спасение, — произнес Кенсу, и по тому, как вытянулось лицо Бэкхена, понял, насколько безумно это звучит. — Он спас мне жизнь, и я не могу это проигнорировать. Я пойду к нему, Бэк. С твоей помощью или без нее.       Бэкхен хмыкнул, отмечая, что сегодня принц впервые не прислушивается к его словам, а самостоятельно решает, как поступить. Глядя в эти решительные, повзрослевшие глаза, Бэкхен невольно залюбовался: принц сейчас выглядел как настоящий правитель, которому хочется подчиниться, и за которым хочется идти.       Охранник лишь шумно и обреченно вздохнул.       — Хорошо, — наконец сдался парень, чувствуя себя настоящим безумцем из-за того, что соглашается помочь принцу пробраться в темницу, чтобы встретиться с мятежником.       Он предпринял попытку встать, и Кенсу, видя, как тот болезненно поморщился, тут же оказался рядом. Вместо того чтобы снова укладывать друга на подушки, он помог ему. Бэкхен выдохнул сквозь стиснутые зубы, усаживаясь на край кровати и инстинктивно прижимая ладонь к ране, которая отозвалась пульсирующей болью. Он видел: в глазах принца затаилось сомнением в совокупности с беспокойством. Бэкхен понимал — еще секунда, и Кенсу начнет умолять его остаться в больничной палате. Поэтому, не давая ему ни единого шанса на возражение, телохранитель заговорил первым.       — Я твой защитник. Мое ранение — не повод оставлять тебя одного. Это не обсуждается! — Взгляд Бэкхена вмиг стал пронизывающим и серьезным.       Кенсу замер, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Перед ним был уже не просто раненый друг, а профессионал, выполняющий свою работу.       — Только, — с непривычной ноткой уязвимости пробормотал Бэкхен, — Помоги мне одеться. Боюсь, сам я сейчас не справлюсь.