Мятежники

      В отличие от мятежника, который боролся со сном на неудобной койке, Кенсу прекрасно чувствовал себя в мягкой постели своей спальни. Но сразу уснуть ему все же не удалось.       Первым делом, когда они вернулись обратно в больничное крыло, принц помог Бэкхену улечься на больничной постели. Парню все еще было больно передвигаться, особенно после того, как они старательно влезали в окно его палаты. Ведь войти обратно через дверь не представлялось возможным, потому что их сразу бы поймала дежурная медсестра. Бэкхен еле взобрался на подоконник, не переставая стонать от боли. Кенсу забеспокоился, что из-за этих усилий у парня могли разойтись швы. Но когда они оглядели рану, все оказалось не так плохо. И хоть Бэкхену было больно, его настроение резко улучшилось, когда он увидел помятую записку Чанеля. Эта записка придавала парню сил, и Бэкхен уснул со счастливой улыбкой на устах, сжимая в ладони клочок рваной бумаги. Кенсу, лучше укрыв его одеялом, не стал задерживаться и направился к себе.       Нырнув под одеяло, принц еще долго не мог уснуть. Мысли снова и снова возвращались к мятежнику, который встретил его в темнице холодом и ненавистью. Кенсу удручало то, что парень считал его врагом, но понимал, что у того была на то веская причина. Думая о своем положении и об отце, отправившем его в смертельно опасный поход, Кенсу все яснее осознавал, что сам он почти ничего не решает. Он был лишь частью чужой воли, и это делало его в глазах других таким же виновным. Неудивительно, что мятежник ему не доверял. И все же принц не мог избавиться от мысли, что если бы ему удалось убедить отца, что пойманный в лесу парень не представляет угрозы, все могло бы быть иначе. Возможно, тогда мятежник посмотрел бы на него по-другому.       Но стоило Кенсу представить этот разговор, как внутри все холодело. Убедить Криса казалось невозможным. Отец давно перестал его слышать. Между ними не осталось того понимания, что было раньше, и любые попытки что-то объяснить или доказать теперь казались бессмысленными.       Однако опускать руки принц не собирался. Пусть он не мог избавить своего рыцаря от темницы, но готов был пойти против правил и помочь ему во всем, в чем он будет нуждаться. И тогда он сможет доказать ему, что заслуживает доверия, и у парня нет причин ненавидеть его.       Утром следующего дня перед тем, как отправиться к своему телохранителю, Кенсу решил сорвать для него свежих цветов из маминого сада. Бэкхен хоть и не любил возиться в саду, к цветам относился положительно, поэтому Кенсу часто приносил их в его комнату, зная, что они порадуют его друга.       Возвращаясь назад и удерживая в руках приятно пахнущий букет, принц случайно стал свидетелем разговора своего отца с главнокомандующим Чоном. Кенсу успел спрятаться за углом, прежде чем отец вышел на улицу вместе с военным. Они остановились неподалеку, и до ушей принца долетело упоминание о пленнике, томящемся в темнице. Юноша вмиг прислушался, стараясь не упустить ни единого слова, сказанного в адрес смуглого парня.       Разговор имел негативный характер. Кенсу чувствовал злость в голосе Криса, когда он упоминал об этом парне. Главком Чон поддерживал его такими же не лестными речами. Из недолгого диалога Кенсу узнал, что мятежник продолжает игнорировать заданные вопросы и отвечать на них упрямо отказывается. Видимо, господин Чон уже успел повидаться с ним с утра, потому что выглядел крайне рассерженным. И почему-то его рассерженное выражение лица забавляло Кенсу. Ведь его рыцарь не из робкого десятка и смог вывести из себя даже такого стойкого эмоционального человека, как главком Чон.       Улыбка сошла с лица принца, когда он услышал о том, что пленника оставят без еды еще на несколько дней, чтобы усмирить его бойцовский дух и заставить в мольбах ползать на коленях. Кенсу не понравилась та картина, которую он представил, и решил, что не допустит, чтобы его спасителя морили голодом. Поэтому начал продумывать план: что ему приготовить и когда лучше будет сходить в темницу, чтобы его визит остался незамеченным.       Если бы Кенсу, не думая о пленнике, в этот момент выглянул из-за угла, он бы заметил, каким пристальным и грустным взглядом его отец смотрит в сторону цветущего сада.       — Ты серьезно будешь ему готовить? — спросил Бэкхен, входя на кухню, на которой кроме него и Кенсу уже никого не было.       Ужин закончился еще пару часов назад, к этому времени кухарки успели перемыть посуду и навести чистоту. Вход в это место без присмотра главной кухарки был запрещен, но Кенсу, будучи любимчиком у женщины, выпросил у нее ключи, говоря, что хочет порадовать вкусной едой своего раненого телохранителя. Кухарка настолько была тронута его заботой, что не смогла отказать, поэтому без проблем разрешила ему там самому хозяйничать, зная, что готовил Кенсу не впервые, а значит кухня после его ухода останется в полном порядке.       Кивнув своему другу, принц первым делом начал надевать фартук через голову.       Бэкхен прикрыл за собой дверь и подошел к столу, сразу же усаживаясь на свободный стул. Он помог принцу завязать фартук за спиной, и глубоко вздохнул, наблюдая за тем, как парень начинает бегать по кухне в поисках нужных ингредиентов для своего блюда. Выражение его лица не давало усомниться в том, что парень серьезно решил подойти к своей затее. И Бэкхен, видя его стремление, отбросил все попытки отговорить его, хоть и понимал, что идея не самая лучшая и даже рисковая.       Парень узнал о замысле принца еще утром, когда юноша пришел проведать его в больничном крыле. Кенсу сходу рассказал обо всем, что услышал на улице, и сказал, что ни за что не позволит своему рыцарю голодать. Бэкхен, естественно, попытался его отговорить. Потому что кто-то, а людей во дворце было довольно много, обязательно заметит то, чем они занимаются. Тем более, если они начнут выносить еду прямо под носом у других.       Кенсу согласился со словами своего телохранителя, но от идеи не отказался. Бэкхен прекрасно понимал, что принц не успокоится, пока не отблагодарит мятежника по-настоящему, и потому, скрипя сердце, все же согласился на эту авантюру. Только он не предполагал, что принц решил готовить мятежнику сам. Бэкхен утром не воспринял его слова всерьез по поводу готовки, посчитав, что парень после ужина просто утащит пару кусков пирога из кухни, чтобы покормить мятежника. И теперь лишь молчаливо смотрел на его беготню, вздыхая от того, что принц собрался готовить парню, в порядочности которого Бэкхен сомневался.       — Он сидит в темнице из-за меня, — добавил Кенсу, доставая из холодильника уже нарезанное замаринованное мясо, которое подготовила для него кухарка по его же просьбе час назад. — Не хочу морить голодом того, кто меня спас. Он ведь не ел уже сутки.       — А не проще было просто украсть что-нибудь из холодильника? — спросил Бэкхен. — Когда ты говорил о еде утром, я думал ты так и поступишь.       Кенсу качнул головой, включая плиту, чтобы поставить на нее сковороду.       — В холодильнике осталось лишь то, чем можно перекусить. Ты ведь знаешь о правиле всегда подавать к столу свежеприготовленную пищу. Госпожа Ким никогда не нарушает это правило. А этому парню необходим полноценный ужин. Пара кусков пирога лишь станут ему поперек горла. Да и согреться, как следует, он не сможет, — Кенсу подождав, когда сковорода нагреется, всыпал в нее мясо. А потом влил немного воды, убавил огонь и поспешил к разделочному столу для того, чтобы нарезать овощи.       — И что же ты готовишь? — поинтересовался Бэкхен, с любопытством наблюдая, как мастерски Кенсу нарезает морковь.       — Суп сапсо, — не отвлекаясь от своего занятия, ответил принц. — Я думал о супе из свинины, но решил остановиться на этом. Он сытный и вкусный. Я думаю, им понравится.       — Им? — Бэкхен приподнял бровь в удивлении.       — Хочу угостить и Чанеля тоже. Пока ты был в больничном крыле, я слышал, что он успел совсем немного поспать после ночного дежурства. Из-за того, что некоторых солдат отправили искать предателя, а других привлекли к усиленной охране дворца, заменить Чанеля на посту охраны некому, поэтому он отправился в темницу уже в обед. Не уверен, что у него была возможность нормально поесть. Ты ведь не хочешь, чтобы твой парень свалился на работе в голодный обморок?       — Хей, он не мой парень. Пока… — наигранно возмутился Бэкхен, смешно смутившись. Подобный непривычный вид только рассмешил принца.       — И раз уж речь зашла о Чанеле, я просто обязан тебе помочь. Что мне сделать? — вдруг оживился телохранитель.       Кенсу, хоть и считал, что Бэкхену лучше набираться сил, оставаясь в палате, не стал сопротивляться его инициативе. Он слишком хорошо знал, насколько для него важно все, что хоть как-то связано с Чанелем. Поэтому молча придвинул к нему разделочную доску с ножом и велел нарезать морковь, а сам принялся шинковать капусту.       — А ты уверен, что он будет это есть? — спросил Бэкхен, когда суп уже был готов, и они пытались придумать, в какой емкости его дотащить до темницы. — Я знаю, что голодные люди могут забыть о гордости и съесть все, что дадут, но… — парень вздохнул, отчего-то уверенный, что незнакомец за решеткой, еще удивит их своими выходками. — Если он не захочет? Я имею в виду, вдруг он настолько гордый, что откажется? Он ведь явно тебя недолюбливает. Захочет ли он съесть то, что ты ему принесешь?       — Если откажется, — тихо ответил Кенсу, прекрасно понимая, что такая возможность существует, — я буду приносить еду до тех пор, пока он не согласится.       — И это того стоит?       Кенсу утвердительно кивнул.       — Пусть я не могу вытащить его из темницы, но я могу помочь ему в ней выжить. Может тогда он поймет, что я искренен в своих словах и мне можно доверять.       — Думаешь, одной тарелки супа хватит, чтобы он передумал?       — Нет, — упрямо отозвался Кенсу, аккуратно ставя небольшую кастрюлю с супом в сумку. — Но я все равно буду пытаться.       Бэкхен в ответ лишь хмыкнул, уже представляя, как мятежник отреагирует на такую настойчивость. Теперь ему даже стало любопытно, кто кого переупрямит: принц или этот своенравный незнакомец, который, судя по всему, уступать не привык.       Чанель уже начал засыпать за столом, когда стена в дальнем конце коридора тихо сдвинулась, открывая проход.       Увидев Бэкхена, охранник тут же подскочил со стула и приветственно махнул рукой. Затем заметил принца и поспешно поклонился, после чего направился им навстречу.       — Я уже думал, что вы не придете, — сказал он, бросив взгляд на наручные часы. — Сегодня вы позже.       В его голосе не было прежнего напряжения. Казалось, он больше не переживал из-за возможных последствий: ни из-за недосыпа, ни из-за того, что позволил себе лишнего на службе.       — Пришлось дождаться подходящего момента, чтобы пройти незамеченными, — объяснил Бэкхен, внимательно оглядывая сонного парня. — Ты вообще спал? Выглядишь ужасно.       — О, — Чанель тут же встрепенулся и поспешил поправить прическу, решив, что дело именно в ней. Выглядеть плохо перед Бэкхеном ему совсем не хотелось. — Просто главнокомандующий Чон отправил многих на поиски тех, кто напал в лесу, так что теперь я почти все время здесь. Немного поспал днем… и тут, за столом, но сам понимаешь это не самое удобное место.       Телохранитель сочувственно поджал губы, представляя, каково пришлось Чанелю за эти сутки. Сам-то Бэкхен преспокойно отсыпался в своей больничной палате, ни о чем не беспокоясь.       — Все в порядке, я уже бывал в такой ситуации, — заметил Чанель сочувствующее выражение на лице телохранителя. — Я как-то двое суток в дозоре простоял, так что справлюсь. Это всего лишь небольшая усталость. Потом отосплюсь.       — Спасибо, Чанель, — Кенсу тепло улыбнулся парню и по-дружески похлопал его по плечу. — Нам повезло, что здесь именно ты.       — Мне тоже, — едва слышно пробормотал тот, мельком взглянув на Бэкхена, невольно думая о том, как изменилось их общение с появлением мятежника.       — А это что? — с любопытством спросил он, переводя взгляд на сумку в руках принца.       — Кое-что для поднятия настроения, — с легкой улыбкой ответил Бэкхен, уже представляя, как Чанель попробует суп, в который он вложил столько стараний. — Ты же проголодался?       — Немного, — признался парень, теперь с еще большим интересом рассматривая сумку. — Ох, давайте я помогу.       Когда Чанель потянулся к нему, Кенсу мягко, но уверенно остановил его, не позволяя забрать ношу. Ему не хотелось нагружать и без того уставшего Чанеля, да и мысль о том, что тот может случайно пролить суп, мелькнула сама собой.       — Все в порядке, Чанель, я могу сам донести, — с легкой усмешкой сказал он. — И вообще… пора уже называть меня по имени. Не люблю, когда друзья обращаются ко мне на «Вы».       Кенсу направился к столу, а Чанель остался стоять, удивленно глядя ему вслед.       — Он серьезно? — тихо спросил парень, переводя взгляд на Бэкхена. — Я правда могу звать его по имени?       — То есть то, что он уже считает тебя своим другом, ты не услышал? — усмехнулся Бэкхен.       Глаза Чанеля стали еще шире.       — Серьезно, Чанели. Можешь звать его по имени. В этом нет ничего страшного, — добавил он и вдруг осекся, стиснув губы, когда понял, что снова назвал парня ласковым именем.       На губах Чанеля тут же расцвела искренняя улыбка. Он неловко запустил руку в волосы, почесывая затылок, не зная, как реагировать на такую простую, но неожиданно важную для него вещь.       Затем его взгляд невольно скользнул к теплому свитеру Бэкхена. Похоже, в этот раз они с принцем пришли куда более подготовленными к холодам темницы, чем вчера.       — Сегодня тебе вряд ли будет холодно, — негромко протянул Чанель, почти не замечая, насколько огорченным при этих словах прозвучал его голос.       — Ага, — промямлил телохранитель в ответ, оглядев себя. Не сказать, что он был против примерить куртку Чанеля еще раз, просто считал, если парень постоянно будет ее ему одалживать, вскоре действительно окоченеет.       — Пришлось надеть, чтобы не замерзнуть. Кенсу сказал, что будет слишком жестоко, если ты заболеешь из-за меня.       Бэкхен потер шею, ощущая легкое напряжение от своей лжи. Ведь Кенсу ничего подобного не говорил. Решение надеть свитер было полностью его. Но признаться в этом он не решался. Слишком многое вчера показалось ему… неоднозначным. Возможно, он просто надумал лишнего, приняв поведение Чанеля за нечто большее. Может быть, Чанель просто хочет близкой дружбы, без всякого подтекста.       Бэкхен стиснул губы, стараясь удержать себя от поспешных выводов. Пока Чанель сам не скажет прямо, чего хочет, он не станет строить иллюзий. Поэтому решил действовать осторожно: демонстрировать свои чувства в разумной мере, чтобы случайно не спугнуть парня своей откровенностью.       — Как твое самочувствие? — осторожно спросил Чанель. — Я хотел зайти утром, но доктор Чжан сказал, что ты спишь, и я решил не беспокоить.       — Почему? — резко отозвался Бэкхен, даже чуть громче, чем собирался. — В следующий раз беспокой.       Чанель замер, опустив руку, и удивленно посмотрел на него. В голосе телохранителя прозвучало что-то большее, чем просто недовольство. Он выглядел обиженным, и это сбивало с толку.       — То есть… я хотел сказать… — Бэкхен тут же прикусил губу и отвел взгляд, понимая, что выдал себя слишком явно, совсем не так, как собирался.       Он вздохнул, нервно теребя край свитера, потом провел рукой по затылку, пытаясь быстро придумать, как сгладить ситуацию. Но мысли путались, а слова не находились. На мгновение он снова взглянул на Чанеля и вдруг понял, что устал держать дистанцию. С того момента, как осознал свои чувства, притворяться равнодушным становилось все сложнее. Сейчас был редкий шанс сделать шаг ближе. Терять такую возможность было глупо.       Бэкхен тихо выдохнул, будто окончательно сдаваясь самому себе.       — Знаешь, я совсем не против, если ты зайдешь меня проведать, — мягче добавил он, поднимая взгляд на Чанеля.       — Хорошо, в следующий раз я обязательно зайду, — согласился с ним Чанель, заглядывая в глубину чайного цвета глаз, которые так ему нравились.              В темнице, если не считать тихой болтовни Чанеля и Бэкхена, было довольно тихо. Кенсу, шагая вперед к нужной камере, задумался о том, что это странно. Вчера, когда он пришел к пленнику впервые, тот вел себя шумно. Недовольный голос Чанеля, направленный на мятежника, отскакивал от стен даже в тайном проходе, а сегодня в воздухе витала какая-то неестественная тишина. Принц сильнее сжал руку, в которой нес сумку и взволнованно прикусил губы. Он вспомнил, с какой ненавистью главнокомандующий рассказывал о юноше его отцу, и подумал, что с мятежником могли сделать что-то плохое. Иначе эту тишину не объяснить. Чанель ведь говорил, что парень слишком активен. Почему же тогда сейчас молчит?       Кенсу поставил сумку на пол, так и не донеся ее до стола, и сразу же прильнул к решетке, с беспокойством заглядывая внутрь. Сердце тревожно застучало в груди, и парень едва мог совладать с собой, когда в голову закрались неприятные мысли. Но, оглядев камеру, он лишь с облегчением выдохнул. Его рыцарь сидел на койке в расслабленной позе, поджав ноги, и смотрел куда-то перед собой, явно о чем-то серьезно раздумывая. Принц не стал привлекать его внимание и первым делом оглядел его лицо на предмет побоев. Пусть парень местами все еще был измазан грязью, но его лицо оставалось нетронутым. Почему-то именно это заставило Кенсу задержать на нем взгляд дольше, чем следовало. Несмотря на усталость и неопрятный вид, мятежник все равно казался ему красивым. Даже сейчас, когда напряженно хмурился, отстраненно изучая стену напротив. Принц вспомнил его вчерашний взгляд: тяжелый, пронизывающий — и поймал себя на мысли, что, наверное, этот парень выглядит совсем иначе, когда улыбается. По-настоящему. Захотелось увидеть эту улыбку, чтобы убедиться в собственной догадке.       — Так и будешь молча на меня пялиться?       Кенсу вздрогнул, когда неожиданный грубый возглас ворвался в тишину, и увидел, как пленник, даже не повернув к нему головы, нахмурился сильнее. Только сейчас принц заметил, что тот уже переоделся. На парне была сухая, пусть и простая одежда, которая смотрелась куда аккуратнее прежней промокшей майки.       — Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — принц сглотнул, стараясь скрыть неловкость, вызванную тем, что незнакомец вновь поймал его на слишком пристальном взгляде. Хотя в своей странной симпатии Кенсу признался себе еще тогда, когда под проливным дождем «рыцарь» сражался за его жизнь. А также в тот момент, когда смотрел на него из укрытия в кустах перед нападением. Этот взгляд… Кенсу до сих пор не мог понять, где видел его раньше, и почему снова и снова возвращался к нему в мыслях, словно пытался вспомнить что-то важное.       — Надо же, какая забота, — хмыкнул мятежник.       Ответ прозвучал насмешливо, но уже не так резко, как раньше. Кенсу невольно отметил это.       Парень все еще держался настороженно: губы были сжаты в тонкую линию, брови сведены, в глазах читалась привычная враждебность. Но за этой маской теперь проскальзывало едва уловимое любопытство.       Пленник не доверял. И не собирался. Но приход принца явно не остался для него равнодушным.       Кенсу не стал отвечать, решив дать ему время остыть. Он опустил взгляд и в ту же секунду замер, удивленно распахнув глаза. Оковы лежали в стороне, брошенные, будто никому больше не нужные. Принц вмиг переключил свое внимание на пленника, внимательно оглядывая его запястья и щиколотки — теперь свободные от тяжелых цепей. А ведь он даже не надеялся, что это произойдет, вспоминая, с какой неуверенностью Чанель обещал что-нибудь придумать.       Кенсу тут же повернулся к охраннику. Поймав его взгляд, он едва заметно, одними губами прошептал: «спасибо». Чанель смущенно улыбнулся в ответ и чуть склонил голову.       — Похоже, ты все-таки исполнил его просьбу, — негромко заметил Бэкхен. Не сдержавшись, он коснулся плеча Чанеля и провел ладонью вниз, до самого локтя, прежде чем направиться к принцу — кажется, даже не до конца осознавая, что делает.       Чанель замер лишь на мгновение. Тепло чужой ладони будто осталось на плече, ощущаясь даже сквозь ткань формы. Он тихо выдохнул и, спрятав улыбку, последовал за Бэкхеном, изо всех сил подавляя внезапное желание остановить его, перехватить за руку и переплести пальцы так, как делают те, кто уже не боится своих чувств.       — Мы немного поговорили, и я предложил ему не надевать оковы, когда мы остаемся одни, — негромко объяснил Чанель, поравнявшись с принцем.       Бэкхен не стал останавливаться у решетки и сразу опустился на стул. Охранник, воспользовавшись тем, что внимание Кенсу было приковано к пленнику, подхватил сумку и аккуратно перенес ее на стол.       — Он согласился надевать их только когда кто-то приходит. Так и ему проще… и мне без лишних проблем, — добавил он, облокотившись о стол и скрестив руки на груди.       Он с усмешкой взглянул на мятежника. Тот в ответ бросил на него негодующий взгляд, но промолчал, лишь отвернувшись, будто не желая подтверждать сказанное.       Бэкхен удивленно вскинул брови, с интересом разглядывая пленника. С виду тот вовсе не казался сговорчивым, но все же пошел на уступки и это выглядело странно. Не каждый пленник станет облегчать жизнь своему охраннику. Телохранитель невольно перевел взгляд на Чанеля и усмехнулся про себя: похоже, у того и правда был редкий талант располагать к себе людей, даже таких упрямых.       — А еще он переоделся, — как бы между прочим добавил Чанель, не упуская случая поддеть пленника.       Смуглый парень едва слышно чертыхнулся, бросив на него короткий, предупреждающий взгляд, а затем почти незаметно перевел глаза на принца, словно проверяя его реакцию.       — Хорошо… — мягко произнес Кенсу, встретив этот взгляд. — Я бы не хотел, чтобы ты простудился.       Он слабо улыбнулся, надеясь хотя бы на малейший отклик. Но мятежник лишь сильнее сдвинул брови.       — Это не из-за тебя, — резко отрезал он, будто обрывая любые возможные догадки. — Я сделал это, чтобы заткнуть этого… — он коротко кивнул в сторону Чанеля.       — Всю ночь болтал, — пробормотал он уже тише, отворачиваясь. — Совсем спать не давал.       И все же в его голосе не было той злости, что раньше — только упрямое нежелание признавать очевидное.       — Не за что, — усмехнулся Чанель, по-своему истолковав его слова. — Уверен, ты мне за это благодарен.       Мятежник громко фыркнул и демонстративно отвернулся, уставившись в противоположную стену, будто она внезапно стала самым интересным зрелищем в камере. Но все равно ощущал на себе взгляд. Секунду спустя он не выдержал и коротко покосился в сторону. Как и ожидал, пленник поймал на себе взгляд принца. Кенсу наблюдал за ним спокойно, внимательно и раздражающе приветливо.       — Я принес поесть, — дружелюбно сказал он, словно между ними не было ни решетки, ни напряжения. — Ты давно ничего не ел. А я слышал, что тебя собираются держать без еды еще несколько дней. Я подумал…       — Принцам больше заняться нечем, кроме как кормить пленников? — перебил его парень с явным раздражением. Уголки губ изогнулись в насмешливой ухмылке.       Кенсу решил не принимать его колкости близко к сердцу.       — Для меня ты не пленник, — серьезно ответил он.       В глазах мятежника мелькнуло короткое, почти незаметное любопытство.       — Ты тот, кому я обязан жизнью. И я хочу за это тебя отблагодарить.       Кенсу выжидающе посмотрел на него, надеясь, что хоть сейчас тот уступит. Но нет.       — Если эта «благодарность» не включает мою свободу, можешь засунуть ее куда подальше, — холодно бросил мятежник. — Я ничего не буду есть.       Он отвернулся, окончательно поставив точку в этом вопросе. Но в ту же секунду снова повернул голову, когда сбоку раздался неожиданно громкий голос:       — Ух ты…       Чанель, уже склонившийся над кастрюлей, заглянул под крышку и расплылся в неподдельном восторге:       — Это сапсо!       Он вдохнул аромат глубже, не скрывая удовольствия.       — Выглядит просто невероятно…       Желудок тут же предательски напомнил о себе, и Чанель, едва заметно облизнув губы, с явным интересом уставился на содержимое кастрюли, словно на мгновение совсем забыл, где находится.       Мятежник лишь сглотнул, когда помещение окутал теплый, насыщенный аромат, но упрямо отвернулся, будто это могло спасти его от предательского урчания в животе. Кенсу, намеренно игнорируя слова парня о еде, поспешил к столу, зачерпнул суп и аккуратно налил его в миску, собираясь отнести пленнику.       Бэкхен тем временем уже накладывал порцию Чанелю. Тот стоял рядом, потирал ладони в нетерпении и не сводил взгляда с кастрюли.       С миской в руках Кенсу вернулся к решетке и замер, оглядывая ее. Внизу был узкий проем для передачи еды, но слишком низкий и неудобный. Он не хотел ставить миску на пол, будто для собаки. Поэтому поднял взгляд на пленника, надеясь, что тот подойдет сам и возьмет еду из его рук. Но парень не шелохнулся.       — Может… попробуешь немного? — мягко предложил он.       — Я не голоден, — отрезал пленник и в тот же миг напрягся, когда громкое урчание предательски разнеслось по камере.       Парень стиснул зубы и тихо выругался, чувствуя, как тело само выдает его слабость. Запах еды только усиливал ее. Желудок сводило все сильнее, и игнорировать это становилось почти невозможно.       — Все равно не буду, — упрямо добавил он.       — Это вкусно, — не отступал Кенсу, стараясь говорить спокойно.       — Нет, — отрезал парень, повышая голос.       Кенсу опустил голову, со вздохом разглядывая приготовленное блюдо. Будет совсем обидно, если его усилия окажутся напрасными. Он вспомнил, как обещал Бэкхену, что не остановится и заставит парня поесть. Даже, если придется вливать в него этот суп силой. Принц обернулся к своему телохранителю, который следил за ситуацией со стороны.                   Встретившись с его взглядом, телохранитель коротко кивнул, будто подталкивая принца к действиям.       Чанель в это время уже вовсю ел, не скрывая удовольствия, словно происходящее его и вовсе не касалось.       Кенсу глубоко вдохнул, собираясь с духом, и снова посмотрел на мятежника.       — Ты уже сутки без еды, — сказал он теперь тверже. — Ты должен поесть.       — Просто удивительно, какие здесь все добрые и заботливые, — сквозь зубы процедил мятежник, источая явную неприязнь. — Если уж так беспокоишься о моем желудке, может, тогда войдешь и покормишь меня? Один! Без своей свиты!       Парень с вызовом посмотрел на принца, точно зная, что на такой шаг тот вряд ли решится, в то время, когда пленник свободно перемещается по камере и никакие оковы не стесняют его движений. Он знал, что телохранитель ни за что не отпустит своего подопечного к нему в камеру, а потому ощущал себя победителем в этой маленькой игре, ведь принц не мог выполнить свой план так, как задумал. И действительно, на мгновение Кенсу замялся, закусив губу в неуверенности.       Чанель вмиг перестал жевать и с удивлением следил за смуглым парнем, пытаясь понять, что же он задумал и стоит ли ему, как охраннику, об этом беспокоиться.       Бэкхен напрягся всем телом, ощущая приближающуюся катастрофу. Он знал: если принц пойдет на поводу у мятежника, последствия могут быть серьезными.       Кенсу вновь поднял взгляд на пленника, изучая его хитрую, чуть провокационную улыбку, в которой сквозила опасность. Затем, собравшись с духом, принц повернулся к охраннику.       — Чанель, — голос Кенсу прозвучал тихо, но с удивительной решимостью.       Мятежник нахмурился и мгновенно спрятал улыбку, осознавая, что, возможно, переоценил свои позиции.       Охранник же удивленно вскинул брови, дожидаясь дальнейших указаний, хотя интуитивно уже понимал, к чему все идет.       — Ты… не мог бы открыть…? — Кенсу не договорил, едва успев начать фразу.       Бэкхен вмиг соскочил со стула, несмотря на внезапную боль в животе, и шагнул к принцу. Его сердце забилось быстрее. Он ощущал надвигающуюся опасность, но вместе с этим странный интерес к мятежнику, который наверняка проверял их доверие.       — Кенсу, — шептал Бэкхен, стараясь быть как можно ближе к принцу, — подумай хорошенько. Он мятежник и мы не знаем, можно ли ему доверять. Вчера он уже пытался причинить тебе боль. Неизвестно, что он захочет сделать сегодня. Он не испытывает к тебе ни капли дружелюбия… Если ты войдешь туда один, можешь пострадать.       — Если бы он хотел что-то сделать, — спокойно ответил Кенсу, — он бы сделал это при нашей первой встрече.       — Я знаю… — Бэкхен кивнул, но взгляд его был тревожным. Он едва сдерживал беспокойство, ведь любая ошибка могла стоить принцу очень дорого. Но одновременно с этим что-то в поведении пленника привлекало его внимание, вызывало интерес.       — Мы должны доверять ему, если хотим, чтобы он доверял нам. Только так он поймет, что я не желаю ему зла.       — Я не могу так рисковать, — снова встревоженно ответил Бэкхен, глядя прямо в глаза принцу. Опасность была реальна — мятежник мог воспользоваться моментом. Бэкхен не видел того, что происходило в лесу, и не был свидетелем того отчаянного сражения, когда мятежник защищал принца, а потому сомневался.       — Прошу, не заставляй меня приказывать тебе, — тихо сказал Кенсу.       Его голос был ровным, спокойным, но в нем ощущалась необычная внутренняя сила. Бэкхен на мгновение замер, ловя себя на мысли, что никогда раньше не видел принца таким решительным. Обычно Кенсу выполнял приказы, руководствовался указаниями взрослых и опытных людей. А теперь он сам распоряжался, впервые приказывая ему, и от этого исходило одновременно спокойствие и сила, перед которой нельзя было устоять.       — Пусть тогда Чанель снова наденет на него оковы.       Но даже на это принц ответил несогласием.       — Почему ты так уверен, что все будет хорошо?       — Я… просто знаю это, — ответил Кенсу, не отрывая взгляда от Бэкхена. — Я помню, как он тогда, в лесу, отчаянно боролся за мою жизнь. Я видел, как далеко он готов зайти, чтобы защитить меня, несмотря на ненависть, которую испытывал. Он меня не тронет. Я никогда не был так уверен, как сейчас.       В этих словах чувствовалась не просто уверенность, а какая-то пугающая правда. Внутри Бэкхена что-то сжалось из-за страха за принца, но доверие к нему в этот момент оказалось намного сильнее любых разумных опасений.       Плечи телохранителя наконец расслабились, он тяжело вздохнул и отвел глаза в сторону, окончательно осознав, что принц уже все для себя решил и теперь ни за что не отступится от своего плана. Уверенность Кенсу была настолько глубокой и спокойной, что Бэкхену не оставалось ничего другого, кроме как признать свое поражение и заставить себя довериться чужой интуиции, какой бы опасной она ни казалась.       Когда Чанель, оторвавшись от ужина, подошел к замку, Бэкхен бросил недоверчивый взгляд на мятежника. Слова не были нужны — парень сразу понял, что любое опасное движение вызовет мгновенную реакцию.       — Дай ему шанс, — тихо сказал Чанель. — Мне кажется, он не плохой человек.       Бэкхен готов был поверить словам Чанеля только после того, как убедился бы в их правдивости. Но вспомнив рассказы о том, как пленник во время нападения северных мятежников рисковал собой ради жизни принца и как шел на уступки ради Чанеля, убедили его, что стоит дать шанс, о котором просил охранник. Он позволил себе немного отойти к столу, но при этом продолжал внимательно наблюдать за пленником, готовый в любой момент отреагировать.       Принц вошел в камеру и на мгновение замер у входа, заметив, что мятежник не отводит от него внимательного взгляда. Обычно Кенсу привык быть на виду, но сейчас впервые ощутил настоящее смущение под пристальным вниманием. Долго стоять на месте он не решился и уверенной походкой направился к пленнику, под напряженными взглядами охранника и телохранителя.       Кенсу сделал несколько шагов и остановился рядом с парнем, который внимательно следил за каждым его движением. Протянув ему тарелку с супом, он старался скрыть собственное волнение — близость к рыцарю вызывала те же чувства, что и со вчерашнего дня, но теперь ощущались гораздо острее.       Мятежник голодным взглядом оглядел суп, сглотнул, когда приятный аромат набился в ноздри, разжигая аппетит, но забирать тарелку не спешил. Только сильнее хмурился, раздражаясь от того, что божественный запах вызывал в его желудке настоящую бурю.       — Я не знал, что тебе нравится, поэтому приготовил то, что поможет тебе согреться, — пояснил принц, замечая, что парень так и не попытался прикоснуться к еде.       — Приготовил? — Мятежник приподнял бровь в удивлении, а потом усмехнулся. — Впервые вижу, чтобы принцы исполняли обязанности кухарок. Ты уверен, что принц? Может, ты прислуга?       — Если хочешь обидеть меня словами, то ничего не получится. Никто не говорил, что принцы должны быть самовлюбленными идиотами, не способными сходить даже в туалет без помощи других. Мне нравится готовить, а еще нравится возиться в саду и ухаживать за виноградником. Это не делает меня плохим человеком.       — Конечно. Плохим человеком тебя делают страдания невинных людей, — в глазах пленника вспыхнула ярость, но голос был сдержанным, с холодным, едва заметным укором. — Ведь ты из тех, кто распоряжается чужими жизнями так, будто это просто фигуры на шахматной доске…       — Опять он за свое, — вздохнул Чанель, услышав последнюю фразу. — Говорил же ему, что принц не виноват, а он упорно продолжает настаивать на своем.       Бэкхен молчал, нахмурившись, следя за мятежником. Ему хотелось вмешаться и объяснить этому наглому парню, что он глубоко ошибается, но понимал, что Кенсу, как будущий король, должен отвечать за свои слова сам.       — Я никогда не причинял людям зла, — принц поежился от мысли, что мог причинить кому-то вред. Он никогда не был человеком, который спокойно обижает других, и уж тем более никогда не намеревался навредить.       — Но и не делал ничего, чтобы им помочь, — резко прервал мятежник, голос его эхом разнесся по камере. — Ты хоть когда-нибудь интересовался, что происходит за стенами дворца? Ты хоть знаешь, как люди живут в последнее время? Или тебя волнует лишь твой чертов виноградник с садом?       Громкий голос пленника отскочил от стен темницы. Кенсу вздрогнул, услышав его, а потом опустил взгляд, понимая, что парень прав. И пусть он немного интересовался происходящим за стенами дворца, пытался расследовать действия мятежников, следил за новостями о бандитах и нападениях, но никогда не вмешивался. Он знал, что отцу виднее, как управлять королевством, и полагался на его решения. А от этого бездействия страдали люди, иногда самые обычные, чья жизнь рушилась, пока он сам оставался в безопасности. Его забота о саде и винограднике теперь казалась ничтожной перед лицом чужих страданий. Принц снова почувствовал тяжесть собственной безучастности. Попытка доверять решениям отца лишь отдаляла его от настоящей ответственности. Он впервые осознал, насколько глубоко разочаровал свой народ и мятежника, к числу которых тот относился.       — Мне жаль, что я разочаровал тебя…       — Иди ты к черту со своей жалостью, — громко воскликнул пленник, в одно мгновение выбивая из рук принца миску с супом.       Кенсу содрогнулся, испугавшись, что парень может ударить его, но, когда этого не произошло, лишь огорченно проследил за тарелкой, которая упала дном вверх, разлив суп по полу.       Бэкхен приподнялся на месте, когда в воздухе повисла мрачная атмосфера.       Чанель тоже напрягся, чувствуя, что ситуация может выйти из-под контроля. Взгляд мятежника и вся сцена казались предупреждением: это только начало, и вскоре что-то могло пойти совсем не так. Охранник продолжал следить за пленником, стараясь не упустить ни малейший сигнал опасности.       Однако ничего опасного не последовало. Незнакомец лишь отвел взгляд, не желая продолжать разговор. Но лишь совсем немного пожалел о своих словах, когда упомянул о саде, потому что прекрасно понимал, как сильно для принца важны воспоминания о матери. Вчера, под дождем, он отчетливо слышал отчаяние в голосе Кенсу, когда тот, ругаясь с отцом, кричал о значении сада.       — Проваливай, иначе я за себя не ручаюсь, — добавил он, смотря на принца хмуро, из-под слипшейся от грязи челки.       Кенсу, почувствовав всю силу этого взгляда, не стал спорить. Он поднял с пола опустевшую тарелку, вздохнул и тихо направился к выходу.       — Ты в порядке? — тихо шепнул Бэкхен, когда принц, не скрывая своего подавленного состояния, подошел к столу.       — Все нормально. Я знал, что так будет, — напряженно улыбнулся он, протягивая чуть дрожащую руку к половнику, чтобы во второй раз налить суп в тарелку. Ведь, как и обещал телохранителю, сдаваться после одной неудачи он не собирался. — Он прав, на самом деле. Все это время я думал только о себе. Мало того, что я просто интересовался происходящим, мне нужно было проявлять больше вовлеченности. Я ведь когда-нибудь стану королем. Я должен заботиться о своем народе уже сейчас.       — Да, это было бы замечательно, — согласился с мыслями принца Бэкхен. — Но ты еще не король и у тебя нет той власти, о которой говорит этот парень. Твой отец не особенно горит желанием делиться с тобой всеми тайнами. Наверняка у него есть причина, но… это не значит, что ты ничего не делаешь для других людей в этом дворце. Ты заботишься обо всех, кого я знаю, даже, если это просто кухарка или горничная. Я никогда не встречал человека добрее тебя, ты готов помочь любому здесь, кто попросит о помощи.       Бэкхен бросил в сторону мятежника недовольный взгляд.       — Он просто не понимает, в каких ты находишься отношениях с отцом. Не так-то просто решать дела других людей за стеной дворца, когда у тебя нет для этого достаточной власти, слышишь?       — Не принимайте близко к сердцу все, что он говорит, — подбодрил принца охранник. — Уверен, что по большей части его злость — защитная реакция.       — Я знаю, Чанель, — Кенсу мягко улыбнулся новому другу. — Ему здесь нелегко, верно?       Охранник кивнул.       — А еще, это чертовски вкусный суп, Ваше Высочество. Я даже не догадывался, что вы умеете готовить, — сказал он с восхищением, но слегка смутился, когда принц внимательно посмотрел на него.       — То есть… Кенсу, — вовремя исправился Чанель, когда понял, в чем заключалась его ошибка. Принц в ответ тихо поблагодарил его за похвалу.       — Ты еще многое о нашем принце не знаешь, — гордо сказал Бэкхен, замечая, как приятны Кенсу его слова. — И я, кстати, тоже помогал. Вон та морковка — это я порезал, — и он указал на крупные, неровные куски, явно уступающие по аккуратности нарезке Кенсу.       Чанель с удивлением приподнял бровь и продолжил есть с большим аппетитом, расхваливая уже обоих. Бэкхен тут же улыбнулся и на мгновение забыл о мятежнике, наблюдая за юношей: что может быть приятнее, чем видеть, как кто-то наслаждается твоей готовкой?       Кенсу, решив не мешать их совместному времяпрепровождению, направился обратно в камеру. Он вошел внутрь под напряженным взглядом парня, который, заметив в его руках свежую порцию супа, нахмурился так, будто решил, что принц сошел с ума.       — Ты надо мной издеваешься? — спросил он, внимательно изучая его взгляд. Словно ожидая, что принц вот-вот обнажит свои коготки, показывая истинную сущность своего «королевского» характера.       — Ты действительно настолько глуп, или притворяешься? — продолжил мятежник, с едкой насмешкой. — Я же сказал, чтобы ты проваливал отсюда.       — Я не уйду, пока ты не поешь, — спокойно, но твердо ответил Кенсу, протягивая тарелку своему спасителю.       Мятежник хмуро оглядел ее, сглотнув, когда приятный аромат набился в ноздри, разжигая и без того большой аппетит. Парень облизнулся и Кенсу решил, что шанс накормить его все-таки есть. Он уже готов был праздновать победу, когда мятежник протянул к миске руку, но в следующий момент разочарованно выдохнул. Потому что пленник не собирался есть его стряпню. Он забрал из рук миску и, поднявшись со своего места, прошел к унитазу, чтобы вылить в него все содержимое. И когда последняя капля супа устремилась с тарелки вглубь туалета, парень вернулся назад с непроницаемым лицом. Он подошел к принцу и припечатал пустой тарелкой ему в грудь. Кенсу согнулся от неожиданной боли, ухватил тарелку обеими руками, чтобы она не упала, и встретил недовольный взгляд пленника.       — Выкинешь подобное еще раз, и я сделаю так, что ты больше никогда ничего готовить не будешь, — холодно пригрозил мятежник.       Кенсу заглянул в глубину карих глаз, пытаясь понять, насколько серьезна угроза, но не успел уловить ничего — мятежник первым оторвал взгляд и кивнул в сторону выхода. Принц глубоко вздохнул и последовал молчаливому жесту.       Но едва он вошел в камеру в третий раз, как напряжение стало почти невыносимым: мятежник едва сдерживал ярость. Принц еще не прошел половину пути, как парень вдруг поднялся со своего места и за считанные секунды приблизился к нему, нависая сверху, глаза сверлили насквозь.       — Тебе жить надоело? — сквозь зубы процедил он, толкая Кенсу в грудь.       Принц отступил, едва не расплескав суп, но не отступил полностью, даже когда сердце колотилось от страха.       — Как еще мне тебе сказать, чтобы ты катился ко всем чертям и оставил меня в покое? — рявкнул мятежник, окончательно теряя терпение. Его голос дрожал от раздражения, и было ясно, что терпение лопнуло.       Тарелка с супом снова вылетела из рук принца, ударившись о пол. Кенсу собирался возразить, что не уйдет, но вдруг ощутил еще один сильный толчок в грудь. Он завалился на пол, теряя равновесие. Принц едва успел сдержать крик от боли, когда мятежник, не давая шанса подняться, взобрался ему на бедра и сдавил шею цепью оков.       Бэкхен вмиг подскочил со стула и, превозмогая боль, бросился к дверям камеры. Чанель вскочил следом. Но мятежник, заметив движение, тотчас приказал им остановиться, заверив, что если телохранитель приблизится еще на один шаг, то он прикончит принца, не сходя с места. Телохранитель, вцепившись пальцами в стальную решетку, лишь гневно сузил глаза, накапливая свою ярость до того момента, когда наступит час расплаты.       Кенсу тихо простонал, когда цепь сильнее врезалась в шею, и ухватился за холодное железо, пытаясь хоть немного ослабить давление и вдохнуть глубже.       — Эй, ты что творишь? — крикнул Чанель, уже всерьез обеспокоенный.       Мятежник, будто не слышал его. Его тяжелый, изучающий взгляд был прикован к принцу. Он ждал паники, сопротивления, страха, но ничего из этого не последовало. Кенсу не дергался, не пытался вырваться, не звал на помощь. Наоборот, когда их взгляды встретились, он замер, будто намеренно позволяя мятежнику увидеть то, что не скрывал: ни страха, ни ненависти, только упрямую, почти безрассудную уверенность. Это сбивало с толку сильнее любого сопротивления.       Мятежник шумно выдохнул, и в тот же миг хватка ослабла. Давление на шею принца исчезло, но выражение лица пленника осталось прежним — хмурым, напряженным, будто он сам злился на собственную слабость. Он чертыхнулся, отшвырнул цепь в сторону, а затем оперся ладонями о пол по обе стороны от головы принца, нависая над ним.       — Ты просто сумасшедший, — процедил он, сердито глядя сверху вниз. — Совсем не боишься находиться рядом с тем, кто может тебя убить. Ты даже не представляешь, на что я способен. Нельзя так слепо доверять людям, которых не знаешь.       Бэкхен озадаченно оглянулся на Чанеля, пытаясь понять, что только что произошло, но по его лицу стало ясно, что тот тоже ничего не понял.       — Ты совсем не отдаешь себе отчета в том, насколько мятежники опасны? — продолжал пленник, даже не двигаясь с места, будто ему было удобно удерживать принца под собой. — Неужели вчерашнее ничему тебя не научило? Ты должен был послушать своего телохранителя. Он, в отличие от тебя, понимает, о чем говорит. Мятежникам нельзя доверять!       Он чуть наклонился ближе, голос стал жестче:       — Ты для любого из них — отличный улов, так как являешься единственным претендентом на королевский трон. Некоторые из них сделают все возможное, чтобы лишить тебя этого.       Кенсу на мгновение замолчал, обдумывая услышанное. В памяти всплыли слова Бэкхена, его предупреждения, тревога в глазах. Принц повернул голову и встретился с его напряженным взглядом — тот все еще держался за решетку, готовый действовать в любую секунду. Кенсу почувствовал укол вины за то, что заставил раненого друга волноваться.       Он снова посмотрел на мятежника.       — Я знаю, что это опасно. И не стал бы действовать так легкомысленно, окажись я один на один с другим мятежником. Но в отношении тебя… это не было слепым доверием, — отозвался принц, глядя прямо в глаза пленнику. — У меня была причина доверять тебе. — Какая? — губы парня сжались, одна из бровей резко подскочила вверх, а в глазах вспыхнуло любопытство, которое тут же сменилось прозрением. — Если ты о том, что я спас тебе жизнь, то это просто глупость. Тебе не приходило в голову, что ваши догадки могут оказаться правдой? Может быть, я и сейчас играю, чтобы ты начал мне доверять?       Кенсу на мгновение задумался, откуда его рыцарь знает о предположениях главнокомандующего Чона. Вряд ли он мог сам прийти к этим выводам так точно. Но затем принц вспомнил, что видел утром Чона с отцом и догадался, что главком сам навел юношу на эти мысли, когда приходил за ответами. Может и вовсе напрямую спросил, на какую цель был рассчитан проработанный спектакль в лесу.       — Не имеет значения, на чьей я стороне, — продолжал парень, голос стал тише, но жестче. — Мятежники способны на все, чтобы добиться желаемого. Многие из них ненавидят вашу семью. И не все готовы следовать своим правилам. Думаешь, если я из южных мятежников, то ничего тебе не сделаю?       — Не сделаешь, — тихо ответил Кенсу.       — Почему ты в этом так уверен? — так же тихо спросил пленник, изучая спокойный взгляд, в котором не было и капли сомнения.       — Просто… — Кенсу сглотнул, ощущая странное волнение под этим пристальным взглядом. — Я видел твои глаза, когда ты спасал меня.       Пленник чуть вскинул брови, затем нахмурился, перебирая в памяти тот момент. Он отвел взгляд, будто пытаясь восстановить детали, и почти сразу понял, к чему клонит принц. На губах мелькнула едва заметная усмешка, которая отражала больше неверия, чем насмешку.       — Только не начинай про «добрые глаза», — хмыкнул он. — Многие с добрыми глазами, кого я встречал на пути, впоследствии оказывались настоящими монстрами. Глаза умеют обманывать.       — Но не твои, — Кенсу покачал головой, замечая вспыхнувший интерес на лице своего рыцаря.       Тот, кажется, и сам не осознавал, как менялся, стоило ему перестать хмуриться. В такие моменты в нем почти не оставалось той угрозы, которой он так старательно прикрывался. Кенсу, наконец имея возможность разглядеть мятежника без помех, невольно задержал взгляд. Даже измазанный грязью, с растрепанными волосами и упрямо сжатыми губами, он выглядел… слишком красивым. Настолько, что становилось трудно дышать. Сердце принца колотилось в груди как сумасшедшее, пока темные глаза напротив прожигали его своей глубиной.       — Я видел, как ты смотрел на меня, — тише продолжил он. — Тогда, в лесу, когда приставил нож к моему горлу. Может быть не сразу, но ты испугался, что мог причинить мне вред.       Кенсу на мгновение опустил взгляд на его губы и машинально облизнул свои, даже не замечая этого.       — И сейчас то же самое, — почти шепотом добавил он. — Ты выглядел уверенно, но в твоих глазах не было желания навредить. Я не чувствовал его ни тогда, ни сейчас.       Он снова поднял взгляд, уже без тени сомнений:       — Тебе не все равно. Поэтому ты не сделаешь этого.        Мятежник отстранился, не в силах поверить, что юноша смог так глубоко заглянуть ему в душу, чтобы удостовериться в своей безопасности. Теперь ему стало ясно, почему принц вел себя так настойчиво.       Но это ничего не меняло. Не должно было менять.       Парень упрямо отогнал эту мысль, не собираясь признавать правоту принца, потому что иначе он подтвердит свою слабость. Не тогда, когда он в сомнениях. Ведь все еще было непонятно, какой у принца мотив находиться здесь, если исключить обычную благодарность. Если дело в простой благодарности, принц мог прислать вместо себя кого-то из слуг. Ему не обязательно было приходить самому. Еду мог принести кто-то из прислуги. Особы королевских кровей никогда не опустились бы до того, чтобы уговаривать пленника поесть, и уж точно не стали бы готовить еду сами…       Если только это не очередная уловка.       — Ты поэтому из кожи вон лезешь, чтобы удовлетворить меня? Потому что я не причиню тебе вред? — брови парня вновь сошлись на переносице, и он вмиг поднялся на ноги, разрывая эту близость и лишая принца возможности наслаждаться взором притягательных глаз.       Кенсу немного расстроился, когда парень отвел взгляд и отошел, но не стал задерживаться в положении лежа, а потому медленно поднялся с холодного пола, отряхивая одежду от соломы, усыпанной по всей камере.       Воспользовавшись переменой атмосферы, телохранитель поспешил к принцу, помогая ему. Заметив, что друг сердито наблюдает за мятежником, Кенсу понял, что тот готов осуществить свою угрозу несмотря на то, что ничего непоправимого не произошло. Кенсу пришлось ухватить его за руку, чтобы он обратил на него внимание, а потом качнул головой, давая понять, чтобы он не вмешивался.       Кенсу считал, что своим поступком, пленник преподал ему важный урок, ведь если бы было иначе, его бы не отпустили. А потому злиться было бессмысленно.       — В жизни не поверю, что принц встретился с опасным мятежником, чтобы просто поблагодарить за спасение, — продолжил парень, делая несколько шагов к пустой миске. — Скорее уж поверю, что король прислал тебя, чтобы с помощью еды втереться в мое доверие и выяснить все о мятежниках, к которым меня причисляют.       Он поднял миску и вскоре вновь оказался около принца. На этот раз он не стал швырять ее или припечатывать к телу, без резкости протянул ее, чтобы отдать в руки.       — Как бы там ни было, я все равно ничего вам не скажу, даже если буду подыхать от голода, — сказал он, и голос его стал жестче, будто он сам пытался убедить себя в этих словах.       На мгновение взгляд скользнул по тарелке, слишком быстро, почти незаметно, но в нем мелькнуло то самое предательское колебание.       — И твою отраву я есть не буду. Кто знает, что ты туда подсыпал.       — Но я ничего… — Кенсу уже собирался оправдаться, однако его перебил Бэкхен.       — Эй, — устало выдохнул он, — никто тебя травить не собирается. Раскрой глаза: Чанель ест из той же кастрюли, что и ты, — он кивнул в сторону охранника, который заметив небольшое перемирие между принцем и мятежником, вернулся к столу и как раз доедал первую порцию блюда.       Мятежник невольно проследил за этим жестом. Взгляд задержался чуть дольше, чем следовало, и в нем на секунду вспыхнуло что-то похожее на зависть. Он резко отвернулся, с усилием подавляя реакцию собственного тела на запах еды.       — И не строй из себя идиота, — Бэкхен снова перевел на мятежника взгляд. — Если бы все было так, как ты говоришь, стали бы мы красться сюда ночью через черный ход? Король не стал бы рисковать жизнью принца ради допроса. Тем более все уверены, что ты едва не убил его. О нашем визите никто не знает. Так что прекрати упираться и прояви хоть каплю уважения. Кенсу не для того простоял у плиты целый час, готовя этот суп, чтобы ты раз за разом швырял его на пол.       Мятежник хмыкнул, но ответил не сразу.       — Твои слова любопытны и звучат убедительно, — он сделал паузу, будто перебирая в голове услышанное, но затем уголок его губ дернулся в холодной усмешке. — Но кое-что не сходится. Из того, что я видел и слышал вчера, его непревзойденное Величество отправил сына прямо в руки мятежников. И, думаю, прекрасно понимал, чем это может закончиться, если все пойдет не по плану.       Парень перевел взгляд на Кенсу и на мгновение замолчал, сжимая челюсть, будто сдерживаясь от резких слов.       — Так что да… — выдохнул он, отводя взгляд в сторону. — Я вполне допускаю, что ради своих целей он рискнул бы жизнью принца еще раз.       В камере повисла тягучая тишина.       Мятежник глубоко вдохнул, словно пытаясь заглушить не только голод, но и собственные мысли, а затем уже тише, почти вполголоса, добавил:       — Неудивительно, что страна распадается на части, если король ненавидит даже       собственного сына.       Бэкхен тут же перевел взгляд на Кенсу, уже догадываясь, какой удар нанесут эти слова. И принц, словно подтверждая его опасения, на мгновение опустил голову. Слышать подобное из уст пленника оказалось весьма болезненно. В глазах мелькнула тень влаги, но принц быстро взял себя в руки, сдержал подступающие эмоции и снова поднял взгляд.       — Я понимаю, почему ты не веришь.       Смуглый парень сразу же повернулся к нему, настороженно всматриваясь в лицо принца, будто пытался уловить ложь.       — Ты спас мне жизнь, но вместо благодарности оказался здесь, — Кенсу говорил спокойно, хотя внутри все сжималось. — Ты вправе думать, что, будь моя благодарность настоящей, я бы уже добился твоей свободы. Но я не могу это сделать. Не потому, что не хочу. А потому что мое слово для отца ничего не значит. Как ты уже заметил, между нами не лучшие отношения.       Это признание принцу далось тяжелее, чем он ожидал. Но, озвучив его, Кенсу будто перестал прятаться за тем, что и так давно знал.       Мятежник, будто прочувствовав настроение принца, опустил взгляд и немного смягчился.       — Знаю, поверить в мою искренность сложно. Но я здесь не по приказу. И не ради выгоды. Я не хочу обижать того, кто рискнул своей свободой ради меня.       — Это было не ради тебя, — резко бросил мятежник, но голос прозвучал тише, чем раньше. Он тут же отвел взгляд, будто сам не хотел углубляться в эту тему.       Кенсу чуть кивнул, принимая этот ответ без спора.       — Может быть, — согласился он. — Но ты все равно это сделал. Немногие способны защитить того, кого должны ненавидеть. Поэтому… спасибо.       Мятежник скосил на него недоверчивый взгляд. Но, всмотревшись в лицо Кенсу, убедился, что это вовсе не ложь и не насмешка, а самая настоящая искренность.       — Не за что, — негромко отозвался он, будто нехотя уступая после долгого сопротивления.       Кенсу мягко улыбнулся в ответ. Однако мятежник не поддержал эту улыбку, лишь отвел взгляд в сторону. И почти сразу столкнулся с вниманием Чанеля, который с явным интересом наблюдал за происходящим, словно уже успел придумать в голове с десяток объяснений внезапной перемене. Бэкхен, стоявший рядом с принцем, выглядел не менее заинтересованным.       Поймав на себе эти взгляды, мятежник раздраженно дернул плечом и отвернулся, не желая становиться объектом чужих догадок. Он быстро направился к койке и сел, словно надеясь, что расстояние хоть немного избавит его от лишнего внимания.       — Ты только ради этого пришел среди ночи? — спросил он, чуть прокашлявшись, чтобы скрыть сбившееся дыхание.       Краем глаза он заметил, как телохранитель покинул камеру и вернулся к Чанелю, явно решив, что опасность миновала. Мятежник проводил его взглядом, фиксируя этот жест доверия, и только после этого снова посмотрел на принца.       — Не стоило так стараться из-за простого «спасибо», — добавил он уже тише. — Мог бы послать кого-нибудь. Этого было бы достаточно.       — Не для меня, — спокойно ответил Кенсу. — Я привык выражать благодарность не только словами, но и поступками. Мама всегда говорила, что действия человека важнее любых слов.       На мгновение губы мятежника едва заметно дрогнули. Кенсу уловил эту почти несуществующую улыбку. Сам парень, похоже, даже не осознал, что позволил себе такую слабость. Но этого было достаточно, чтобы понять: воспоминания о королеве отзывались в нем совсем иначе, чем разговоры об отце. В этой реакции чувствовалось что-то теплое и светлое. И от этого на душе принца становилось уютно и тепло. Принц всегда знал, какой была его мать, но видеть, что даже человек, полный ненависти к короне, хранит о ней нечто доброе было приятно.       Кенсу глубоко вздохнул, позволяя себе на миг вспомнить ее счастливое лицо, а потом в задумчивости закусил губы, когда в памяти всплыло лицо отца, которое светилось улыбкой каждый раз, когда он видел ее. Принцу стало любопытно, почему мятежник испытывает к королю такую ненависть. Разве что, он никогда не видел отца таким, каким тот был прежде: добрым, заботливым и счастливым в браке с королевой.       — Знаешь… отец не всегда был таким, — тихо произнес он, все же решившись сказать это вслух. В голосе не было оправдания, а скорее, попытка объяснить то, что самому до конца не удавалось принять. — Когда-то он был другим. Добрым и внимательным. Он помогал людям и не отворачивался от чужих проблем…       Кенсу на мгновение замолчал, подбирая слова, прежде чем продолжить:       — Просто… после смерти мамы он будто потерял себя. Запутался. И, кажется, забыл, каким был раньше.       Он осторожно посмотрел на мятежника, надеясь, что тот хотя бы услышит его. Но стоило прозвучать этим словам, как лицо пленника мгновенно изменилось. Челюсть сжалась, в глазах вспыхнуло раздражение и злость. Было очевидно, что юноше неприятны любые упоминания о короле, и он не скрывал этого.       — Ты всегда защищаешь тех, кто тебя ненавидит? — привычно недовольно поинтересовался он.       Кенсу ощутил, как вновь между ними вырастает невидимая стена, разрушенная минуту назад.       — Я не могу иначе. Он мой отец.       — А еще тиран и деспот, — уточнил парень, начиная злиться сильнее. — Из-за того, что он такой, страдают другие люди. Тебя это совсем не волнует?       — Не думаю, что он стал таким специально, — осторожно попытался объяснить Кенсу, сдерживая эмоции. — Он тоже человек. Ему было очень тяжело. Любой на его месте мог ошибиться, если потерял того, кого очень любил. Он просто не смог справиться с утратой.       Мятежник криво усмехнулся, не соглашаясь с оправданием.       — Разве тиранами становятся только из-за потери? Многие, кого я знаю, тоже теряли близких, но они смогли остаться людьми. Может быть, ты просто слишком его идеализируешь? Твой отец совсем не такой замечательный, как ты думаешь.       — Ты даже не знаешь его, — сдержанно возмутился Кенсу, впервые показывая явное недовольство. Он глубоко вздохнул, понимая, что спорить бесполезно, и собрался взять себя в руки. — Он просто ошибся, — добавил принц, на что услышал лишь насмешку.       — Ошибся? — мятежник рассмеялся с горечью. — По-твоему, право на ошибку есть даже у тех, кто убивает людей намеренно? — Он качнул головой, поражаясь наивности принца.       — Что он сделал, чтобы заслужить столько ненависти? — тихо спросил Кенсу, сердце дрожало от напряжения.       Мятежник сжал губы, свел брови и с трудом удерживал взгляд на принце.       — Он убил моих родителей, — процедил он сквозь зубы, едва слышно.       Лицо Кенсу побледнело, глаза расширились от шока. Но мятежник не верил этим эмоциям, думая, что это всего лишь притворство. Даже если глаза принца говорили о его искренности, внезапная озабоченность судьбой других казалась ему наигранной.       — Только не делай вид, что тебе есть до них дело. Ты не знал их… — запнулся он, ком подкатил к горлу, — тебе было не до этого… — Мятежник глубоко вздохнул, опустил глаза и провел пальцами по волосам, пытаясь успокоиться, чтобы не думать о тяжелом прошлом, из-за которого внутри каждый раз открывалась кровоточащая рана.       — Я сожалею, — тихо произнес Кенсу, заранее зная, что его слова, скорее всего, не будут восприняты всерьез. Он приготовился к резкой реакции, но ответа не последовало.       Мятежник лишь горько усмехнулся, скрывая глаза под челкой, и поспешно улегся на койку, повернувшись к принцу спиной, чтобы тот не видел, сколько боли приносят воспоминания. И зачем он вообще открылся ему?       — Уходи, — едва слышно сказал парень. — Не уверен, что мне хватит терпения выслушивать твои оправдания снова. Я не настолько добрый, чтобы отпускать тебя во второй раз. — Он поджал ноги и потер плечо, покрывшееся мурашками от холода.       Кенсу, проследив за его действиями, тяжело вздохнул. После такого признания трудно было осознать, как его отец — некогда добрый и понимающий человек — мог причинить такую боль невинным людям. И почему Кенсу за все время не встречал подобной информации?       — Знаешь, твой отец вряд ли мог кого-то убить, учитывая, что он все время находится во дворце. У него и без этого много дел, — тихо пробормотал Бэкхен, когда принц оказался рядом. — Но, если родители этого парня были мятежниками и представляли угрозу, их могли устранить по его приказу.       Кенсу с сомнением покачал головой.       — Дело не в этом. Он еще вчера говорил о несправедливости к невинным людям. Думаю, его родители были именно такими людьми. Они могли пострадать из-за королевского приказа.       Мысль о том, что отец может быть способен на такое, отзывалась болью в сердце.       — Неужели отец действительно настолько плох, как думают за стенами дворца? Неужели он стал убийцей?       Принц тяжело вздохнул и опустил голову, стараясь справиться с шокирующей правдой. Его взгляд упал на тарелку, не до конца наполненную супом, которую держал Бэкхен.       — Здесь осталось совсем немного, — заметил телохранитель, уловив взгляд принца. — Может, он еще передумает?       Кенсу, наблюдая за дрожащей спиной смуглого парня, в этом сомневался.       — Эй, — обратился Бэкхен к мятежнику, — это последняя порция. Если не съешь, придется влить ее в тебя силой.       — Сначала рану свою залечи, чтобы со мной тягаться, — пробормотал парень с койки. — Я же сказал, что есть не буду.       — Упрямый баран… — пробормотал Бэкхен, едва сдерживая желание стукнуть парня. — Если бы не Кенсу, я бы тебя на лопатки положил за секунду, — добавил он почти шепотом, понимая, что с раной это будет непросто.       Мятежник фыркнул в ответ, явно не впечатлившись угрозой.       Бэкхен закатил глаза и, махнув рукой, вернулся к Чанелю.       — Только попробуй заговорить на эту тему снова! Я не ем еду убийц. — Строго сказал парень, не оборачиваясь, но слыша приближающиеся шаги.       Принц тяжело вздохнул, с огорчением взглянув на миску суп. На этот раз он не стал настаивать, лишь тихо отошел к противоположной стене и взобрался на вторую койку, поджав ноги и оставив тарелку рядом с собой.       Мятежник, прячась от посторонних глаз, продолжал прислушиваться. Он уловил скрип койки под весом принца, а затем едва слышные голоса охранника и телохранителя. Чанель тихо предложил парню попробовать суп, и Бэкхен, судя по мягкому «мурчанию» от удовольствия, согласился.       Желудок мятежника беспощадно напомнил о себе, и он резко сел на койке, сердито бросив взгляд в сторону шумной парочки. Оба парня даже не обратили на него внимания. Брови мятежника чуть приподнялись, когда Чанель протянул Бэкхену ложку супа и парень, чуть перегнувшись через стол, открыл рот. Со стороны оба смотрелись как истинная парочка, кормящая друг друга. Парень не удивился, если бы они стали целоваться у него на глазах. Правда, все же сомневался, что они находятся именно на такой стадии отношений, если обратить внимание на их смущение и, временами, неловкость.       Он отвел взгляд, чтобы не думать о том, что творится у его под носом, и посмотрел на принца. Кенсу сидел на койке и, сжимая колени в объятиях, печально смотрел на миску супа.       Урчание в животе снова напомнило о себе, и мятежник приложил ладонь к животу, хмурясь от боли. На мгновение он представил, как пробует суп, но тут же отогнал эти мысли.       Он ни в коем случае не должен поддаваться.       Парень качнул головой, пытаясь взять себя в руки, и заметил, что принц поднял взгляд и изучает его. Внутренне напрягшись, мятежник встретил этот взгляд, и увидел, как Кенсу тут же отвернулся, словно опасаясь вызвать гнев. Принц поводил глазами по полу, заглянул за решетку, а затем снова перевел взгляд и застыл, когда заметил, что пленник внимательно следит за каждым его движением, будто пытается проникнуть сквозь преграду и заглянуть прямо в глубину его разума.       — Ты ведь от меня не отстанешь, да? — тихо, с едва заметным вздохом, сказал парень. В его голосе не было вопроса, лишь уверенное утверждение, словно он заранее знал ответ.       Кенсу слегка задумался, затем кивнул. Он не собирался врать парню, даже если это его разозлит.       Парень взъерошил волосы, поднялся с койки, не уверенно потоптался на месте, а потом сделал к нему несколько шагов.       Кенсу сглотнул, не зная, чего ожидать, и когда мятежник подошел слишком близко, прижался спиной к стене, холод которой просачивался даже сквозь теплую зимнюю рубашку, усиливая напряжение.       Парень бросил на Кенсу беглый взгляд и протянул руку к миске, быстро забирая ее с собой.       Принц с сожалением подумал, что теперь придется снова возвращаться на кухню, чтобы приготовить что-то еще, ведь последняя порция его блюда вскоре окажется в туалете. Он уже начал думать о том, что мог бы приготовить, но следующие действия пленника заставили парня удивленно приподнять брови. Мысли о готовке вмиг испарились из головы, когда принц увидел, как мятежник сел на койку и, неуверенно поводив ложкой в миске, зачерпнул ею суп и отправил его в рот.       Кенсу опустил ноги на пол и чуть наклонился вперед, с любопытством наблюдая.                   Поначалу мятежник скривился, будто еда, приготовленная принцем, имела специфический вкус. Затем нахмурился, прожевал и только потом проглотил. Складка на лбу распрямилась, и он с легким удивлением посмотрел в тарелку, после чего смелее взял еще ложку. Через несколько минут парень уже ел более свободно, почти не замечая, что суп остыл. Он больше не хмурился и, казалось, вообще не обращал ни на что внимания, пока в какой-то момент, отправив в рот очередную ложку супа с кусочком мяса, не поднял взгляд на Кенсу.       Принц встретил его взгляд светлой, открытой улыбкой, и мятежник замер. Он не переставал жевать, но взгляд его задержался на принце, словно изучая его реакцию, даже когда тот смущенно опустил глаза. Но улыбаться все равно не перестал, радуясь тому факту, что пленник больше не сердился. Незнакомец доверился, позволил себе есть, не думая о возможной опасности. С каждым глотком его напряжение спадало, а настороженность уступала место любопытству и странному ощущению безопасности.       Кенсу поднял глаза, когда услышал негромкий кашель со стороны мятежника. Парень, чуть подавившись, быстро отвел взгляд, снова принялся жевать и больше не смотрел на принца, разве что украдкой, быстро отворачиваясь. Казалось, ему все еще было непривычно быть «под наблюдением».       — Могу я узнать твое имя? — тихо поинтересовался принц спустя несколько секунд тишины.       Чанель, уже доевший свою порцию супа и вместе с Бэкхеном наблюдавший за происходящим со стороны, вмиг оживился.       — Это бесполезно, Ваше Высочество, — усмехнулся он, когда мятежник, заметив его взгляд, слегка напрягся.       Чанель понимал, что пленник ощущает его насмешку, ведь он, казалось, сам не ожидал, что уступит принцу.       Охраннику казалось, что парень сам себе противоречит, ведь несмотря на всю свою ненависть, он уже во второй раз ведет себя иначе с Кенсу. Казалось, что принципы, которыми он дорожил, начинали трещать по швам, если дело касалось принца. Только его он успел спасти в дождливый день, только ему позволил уговорить себя поесть, хотя долго сдерживался. Конечно, голод мог играть свою роль — против него не попрешь, каким бы гордым ни был — но Чанель почти не сомневался, что дело было не только в этом. Мятежник, должно быть, чувствовал, что его неоднозначные эмоции стали явными, ведь он смотрел так, словно знал, что охранник разгадал его тайну.       — Я уже спрашивал, но он ни в какую не признается. Думаю, он даже под страхом смертной казни не признается в своем имени.       Пленник, подтверждая слова Чанеля, лишь отвернулся и продолжил доедать оставшееся, делая вид, что ему все равно, что происходит вокруг.       — Возможно, это и правильно, — тихо произнес Кенсу, с горечью опуская взгляд. Мысли о погибших родителях снова наполнили его сердце тяжестью. Было чертовски жаль этих незнакомых людей и еще более жаль парня, который остался один… из-за его отца. — Знать, что это наша вина, в том, что случилось с твоей семьей… После такого вести добродушные разговоры очень непросто. Будь я на твоем месте, тоже отказался бы в чем-либо признаваться.       Мятежник сглотнул ком, застрявший в горле. Он почувствовал тонкие нотки разочарования в голосе принца. Похоже, он разрушил ту идеальную картинку, которую принц видел в своем отце. Но пленника радовало, что, несмотря на боль, Кенсу воспринял это честно и искренне: принц не пытался его оправдать и не защищал короля. Он был по-настоящему разочарован, а значит, совсем не так плох, каким казался раньше. Он говорил правду о своих чувствах и понимал, что значит терять тех, кого любишь.       — Прости… — тихо сказал Кенсу, почти шепотом. Он не искал прощения для себя, а просто хотел, чтобы мятежник понял, что его потеря не осталась без внимания. — Мне очень жаль… что из-за нас твои родители… — он замолчал, глядя прямо на пленника, тяжело переводя взгляд между ним и полом.       Мятежник приоткрыл рот, чтобы ответить, но замер. В этот момент Бэкхен подошел к решетке, с сожалением смотря на принца и на то, как он держится. Их связь поражала: они даже не были родственниками, но понимали друг друга без слов.       — Кенсу, ты ни в чем не виноват, — сказал телохранитель. — Не бери вину отца на себя.       Парень говорил спокойно, но с такой искренностью, что мятежник почувствовал: перед ним не просто телохранитель, а человек, который по-настоящему заботится о близких.       Мятежник опустил взгляд, доедая последнюю ложку остывшего супа, и его мысли сами собой обратились к принцу. Он размышлял о Кенсу: о его искренности и тихой, но несломленной стойкости, о тяжести его бытия, о непростых отношениях с отцом и о том странном, почти детском упорстве верить, что все обязательно наладится. Эти размышления заставили пленника задержать дыхание и задуматься о том, что за внешним обликом Кенсу скрывается что-то более глубокое и человечное. Он пришел в себя только тогда, когда заметил напротив пару ног, облаченные в темные джинсы. Пленник поднял взгляд и встретился с глазами Кенсу. В них читалась тоска и тихая грусть. Было странно видеть принца таким уязвимым, таким… настоящим.       Кенсу протянул руку, и пленник с удивлением посмотрел на нее.       — Мы уже уходим, — тихо сказал принц.       Мятежник бросил взгляд на Бэкхена, который теперь стоял у стола и складывал тарелку Чанеля обратно в сумку. Охранник помогал ему, не переставая рассказывать шутки, от которых телохранитель улыбался словно ребенок.       Лишь теперь пленник понял, что принц подошел к нему всего лишь за тарелкой. Он отдал ее и поспешно отвел взгляд, когда осознал, что в какой-то момент, смотря на протянутую руку, ему захотелось легонько сжать ее в своей ладони, просто чтобы почувствовать ее тепло и мягкость.       — Ты не против, если я завтра снова приду? — спросил Кенсу с едва заметной надеждой в голосе.       Мятежник лишь пожал плечами, словно ему было все равно, но сердце предательски дрогнуло.       — Как хочешь, — тихо ответил он, отворачиваясь.       — Тогда до завтра, — сказал принц, радуясь, что парень не стал запрещать ему приходить. Он уже развернулся, чтобы уйти, но внезапно замер, когда холодная рука сжала его запястье.       Принц обернулся и увидел пленника, чей взгляд был одновременно неловким и искренним. Этот короткий, почти случайный жест казался важнее всех слов, и в нем прозвучало то, что невозможно было выразить иначе.       — Твой телохранитель прав, — тихо произнес мятежник, мельком глянув на Бэкхена. — Тебе не нужно отвечать за поступки отца. Твоей благодарности вполне достаточно.       Кенсу виновато опустил взгляд, не собираясь так легко принимать этот совет. Он тоже ощущал свою вину за то, что не смог предотвратить случившееся.       — И еще кое-что…       Принц, почувствовав взгляд пленника, встретил его глазами. На этот раз парень смотрел на него не как на врага.       — Кай.       В темнице воцарилась тишина. Бэкхен, прощаясь с Чанелем, замер и с удивлением посмотрел на пленника. Чанель последовал его примеру, когда услышал это слово — столь простое и одновременно странно знакомое, похожее на имя.       — Что? — переспросил Кенсу, растерянно моргая. Слово прозвучало так быстро, что он не до конца понял, о чем речь. Но ощущение, что это что-то знакомое, вызывало странное тепло внутри.       Пленник глубоко вздохнул, ругая себя за поспешность, а потом посмотрел на охранника и телохранителя, которые наблюдали за ними. Он представлял, как Чанель будет доставать его после ухода гостей, но уже было поздно что-то менять. Необъяснимое желание сказать принцу правду росло с каждой секундой.       Отбросив все сомнения, пленник уверенно встретил взгляд Кенсу:       — Можешь звать меня Каем.       Принц удивленно вскинул брови, не ожидая такого признания. И пока на его лице снова не появилась ослепительная улыбка, мятежник вмиг отвернулся и стал поспешно укладываться на койке, бормоча о том, что завтра хотел бы поесть обычного риса. Кенсу воспринял это бурчание как простое смущение и пообещал исполнить просьбу, после чего направился к выходу.       Кай не шелохнулся, когда принц покинул камеру. Он оставался неподвижным, даже когда дверь темницы закрылась за незваными гостями, и не ответил, когда Чанель тихо вернулся к столу, тихонько повторяя его имя и посмеиваясь над тем, как парень все-таки уступил под напором принца. Он не хотел ни с кем разговаривать, но лежа на койке и глядя в трещины в стене, не мог прекратить думать о Кенсу. Ненависть, которую он столько лет таил в себе, словно испарилась, а на ее месте возникло другое, давно забытое чувство, из-за которого громко и часто стучало сердце.       Кенсу вошел в темную комнату и сразу рухнул на кровать, раскинув руки в стороны. Он даже не стал переодеваться, только откинул в сторону теплую рубашку, ведь в комнате было достаточно тепло.       Принц оглядел потолок, на котором отчетливо проступал рисунок, выхваченный светом фонаря с улицы. Закрыв глаза, он погрузился в воспоминания о том, что узнал в темнице. Первой в голову пришла мысль об отце. Кенсу повернул голову к тумбочке, где в рамке стояла старая семейная фотография, на которой Крис улыбался своей самой теплой улыбкой, держа на руках сына, а мама с любовью смотрела на них обоих. В тот день они были счастливы просто потому, что были вместе.       Принц вздохнул, глядя на улыбку отца, и с трудом поверил, что некогда добрый человек мог превратиться в убийцу. Он хотел верить, что король ни в чем не виноват, но теперь понимал — возможно, все было иначе.       Усталость от мыслей о семье давила тяжестью, и Кенсу прикрыл глаза, давая себе возможность ни о чем не думать и полежать в тишине. Но покой длился недолго. Воспоминания о пленнике снова всплыли в голове, словно старая пленка. Он прокручивал их, анализировал каждое слово, каждый жест, каждое движение.       Картинка остановилась лишь тогда, когда он вспомнил момент, когда мятежник по-хозяйски восседал на его бедрах, расположив руки по обе стороны от его головы. Тогда принц не задумывался над пикантностью позы, а сейчас осознал, насколько неловко и волнительно это было. Странным образом ему это даже нравилось. Сердце стучало слишком быстро, реагируя на близость.       Парень открыл глаза и вновь взглянул в потолок, мысленно рисуя перед собой пленительный взгляд карих глаз, направленный прямо на него, волнительный изгиб шеи, переходящий в широкие плечи, и сильные руки, держащие его в своеобразном капкане. Спустя мгновение в воображаемом рисунке появилась подтянутая грудь, крепкие ноги, сжимающие бедра принца и темные влажные локоны, рассыпчатыми волнами расположившиеся на голове. Завершающая часть рисунка, которую Кенсу оставил напоследок — это чувственные полуоткрытые губы на смуглом лице, побледневшие от холода, но достаточно красивые, чтобы желать прикоснуться к ним.       Кенсу сглотнул, ярко представив образ Кая, и прижал руку к груди, ощущая учащенное сердцебиение. Он резко сел, отгоняя нежелательные мысли, и взглянул на ладонь, вспоминая тот короткий контакт, когда парень коснулся его. Рука Кая оставалась холодной. Принц нахмурился, понимая, что простой сухой одежды недостаточно, чтобы согреть рыцаря. Он огляделся, рассматривая свою постель, а затем, недолго думая, схватил плед и поспешил к выходу.       Прошло уже несколько часов с тех пор, как принц и телохранитель покинули темницу. Через полчаса Чанель, измученный работой, крепко задремал на столе. Он даже не стал изматывать Кая расспросами, хотя мятежник прекрасно понимал, что охранник знает — он вовсе не спал с тех пор, как отвернулся к стене.       Некоторое время они провели в полной тишине, пока ровный, тихий храп Чанеля не заполнил камеру. Монотонный звук словно убаюкал и Кая, и он задремал.       Проснулся он спустя час, когда холод проник в каждую клеточку тела, вызывая дрожь и мурашки. Мятежник перевернулся на другой бок, поджав ноги, и попытался снова заснуть. Но через некоторое время понял, что на этом боку лежать неудобно, и вернулся в прежнюю позу. Он обхватил себя руками, растирая плечи и локти, пытаясь хоть немного согреться, а потом прокашлялся, ощущая в горле неприятное покалывание. Похоже, он был на волосок от простуды.       Именно в этот момент тишину темницы нарушил звук отодвигаемой стены. Мятежник мгновенно распахнул глаза, напряженно вслушиваясь в шаги, приближающиеся к камере. Сердце заколотилось: странное чувство тревоги охватило его. Никто с добрыми намерениями не стал бы красться ночью через тайный ход, когда вокруг все спят.       Шаги остановились у решетки, и несколько секунд темница вновь погрузилась в тишину. Кай не знал, кто мог прийти в такой час, но ощущал на себе чужой взгляд.       Парень не знал, что делать. Беспокойство о Чанеле вдруг охватило его. Охранник был единственным, кто мог помешать незваному гостю устранить мятежника, и кто мог пострадать, если пришедший имел злые намерения.       Он уже собрался окрикнуть Чанеля, чтобы разбудить его, когда вдруг услышал, как тишину разрезал знакомый голос. Голос, принадлежащий не кому иному, как принцу.       — Чанель… ты спишь?       Шепот Кенсу долетел до ушей Кая отчетливо и ясно. В такой тишине его было слышно слишком громко, но Чанель даже не шелохнулся и пробормотал что-то невнятное, после чего снова погрузился в сон.       Принц смолк, и Кай затаил дыхание, пытаясь угадать, что он будет делать дальше. В этот момент кашель вновь напомнил о себе, и мятежник тихо откашлялся, мысленно ругаясь: неожиданный звук мог спугнуть принца, и тогда он так и не узнает, зачем тот пришел. Кашель утих, и юноша затих, стараясь не вызвать подозрений и дать понять принцу, что он все еще спит. Это сработало, принц, притихший на время, снова подал признаки жизни. Мятежник услышал тихий звон ключей рядом со столом охранника и понял, что принц собирался войти к нему в камеру.       Но с какой целью? Что он задумал?       Кай напрягся, когда дверь скрипнула и медленно отворилась. Он нахмурился, чувствуя, как тревога сжимает грудь: шаги приближались к его койке, неспешные и осторожные, словно принц не хотел нарушить сон. Каю не хотелось верить своим догадкам, но мысли о возможной угрозе не отпускали: возможно, Кенсу действительно собирался показать свою истинную сущность. Все, что он видел в темнице, казалось, теперь могло быть частью тщательно продуманного спектакля — актерской игрой, призванной вызвать доверие, как он и предполагал изначально.       Парень закрыл глаза и нахмурился, не в силах поверить, что сейчас на него могут напасть. Он не хотел причинять принцу вреда, но понимал, если тот вдруг решит атаковать, придется действовать быстро и хладнокровно. Больше не будет ни малейшей остановки, даже когда большие, чертовски красивые глаза будут молить о пощаде.       Кай сжал кулаки, готовый к нападению, но, когда на его тело опустилось нечто теплое и мягкое, он просто замер, поражаясь происходящему. Вместо того, чтобы напасть, Кенсу просто укрыл его одеялом.       Мятежник словно вылетел из привычной реальности, пытаясь осознать, что происходит. И в тот момент, когда ладонь принца коснулась его лба, проверяя температуру, Кай вздрогнул — настолько неожиданно и близко была проявлена забота.       — Кажется, не горячий, — тихо пробормотал Кенсу, убирая ладонь. В его голосе звучало явное облегчение, и Кай ощутил, как напряжение медленно спадает.       Принц аккуратно подоткнул одеяло и вскоре начал удаляться. Кай открыл глаза и удивленно вскинул брови, до сих пор ощущая приятное тепло там, где недавно покоилась рука принца.       Кенсу вернул ключи Чанелю и снова подошел к решетке.       — Сладких снов, Кай, — тихо прошептал он в темноту, прежде чем направиться к тайному ходу.       Мятежник, услышав его шепот, тихо поднялся с постели и посмотрел в сторону отдаляющемуся свету. В сознании в этот момент всплыло давнее, но еще не позабытое воспоминание, когда маленький мальчик по имени Чонин прокрался во время ежегодного праздника прямо в комнату принца, чтобы поиграть с ним...       Они играли в пиратов. Кенсу досталась роль похищенной принцессы, а Чонин, как настоящий рыцарь, спасал ее из лап злодеев. Он едва не разломал сундук у окна, в котором принц хранил свои игрушки, представляя, что это злобный пес, стоящий на пути. Он тыкал деревянной палкой в меховые тапочки, воображая их хищными морскими обитателями, а затем перенес принцессу на «корабль», который оказался кроватью принца.       Оба так устали, что вскоре решили немного поспать. Кенсу, как истинная «женушка», на которой Чонин пообещал жениться, как только «корабль» достигнет берега, заботливо укрыл его одеялом.       — Сладких снов, Нини… — тихо шептал Кенсу, когда они лежали рядом, глядя друг другу в глаза.       Чонин, не сдерживая своих мальчишеских чувств, впервые поцеловал принца в щеку...       Воспоминания вызвали у Кая широкую улыбку. Он прикрыл глаза, чувствуя одновременно неловкость и тепло. Ведь тогда Чонин был уверен, что играет с принцессой. Кто бы мог знать, что позже окажется, что в королевской семье настоящих принцесс нет, а первый поцелуй он подарил мальчику?       Стена закрылась за принцем, и Кай вновь остался один в сырой темнице. Он опустил взгляд на плед, в который был укутан, и улыбнулся снова, с облегчением и радостью думая о том, что принц оказался совсем не таким, как король. Что он все тот же добрый и заботливый мальчик, каким Чонин запомнил его в детстве.