Мятежники

      — А что ты делал в лесу, когда на нас напали северяне? — поинтересовался Бэкхен следующим вечером, когда они с принцем пришли в темницу на очередное «свидание» с пленником. — Насколько я помню, местность была совсем нелюдимая. Повсюду только лес и дорога, город не близко, да еще и дождь стоял столбом. Как же ты оказался там?       Бэкхен с Чанелем расположились за столом, чтобы поужинать. Кенсу уже привычно восседал на свободной койке напротив мятежника, спокойно дожидаясь, когда парень тоже поест.       Кай донес ложку риса ко рту и замер в таком положении. Он бросил беглый взгляд на телохранителя и охранника, затем посмотрел на принца. У всех троих в глазах плескалось любопытство. И если Бэкхен интересовался этим с примесью недоверия, потому что все еще беспокоился о Кенсу, то Чанель выглядел чересчур довольным, думая о чем-то своем. Каким любопытством обладал принц, пока было неясно. Он выглядел спокойным и просто ждал ответа, не улыбаясь и не хмурясь. Каю даже стало любопытно, как бы он отреагировал на истинную причину его поступка, но решил пока удовлетворить любопытство Бэкхена. Ведь телохранитель был последним из троих, кто все еще воспринимал его как мятежника, которому нельзя доверять.       Парень прожевал рис, проглотил его, а потом вновь взглянул в тарелку.       — Подслушал их планы, когда был в городе. Там есть особенные места вроде баров, где собираются вот такие мутные личности, — без утайки ответил он, набирая очередную ложку риса. — Решил проследить. Любопытно стало, как выкрутится принц, когда попадет в ловушку, — с этими словами он вновь взглянул на Кенсу, тотчас проглатывая еду.       Принц, почувствовав себя неловко, мгновенно отвернулся. И не удивительно, ведь в голосе мятежника улавливалась насмешка. Будто парня забавлял факт того, что Кенсу не мог постоять за себя. Словно он знал о его неспособности к самообороне и изначально предполагал, что принц не справится с проблемой, а потому последовал за северянами, чтобы иметь возможность ему помочь. Хотя Кенсу сомневался, что у юноши было желание на тот момент спасать его, может оно и вовсе появилось спонтанно, когда принцу начала угрожать реальная угроза, а не просто слова. А насмешливые нотки в голосе явно были из-за того, что парень оказался прав: Кенсу совершенно бесполезен в драках. Думая об этом, принц пожалел, что так и не смог уговорить себя присутствовать хотя бы на одном занятии по самообороне.       — А тебя не беспокоило, что они могли заметить твое присутствие? Было довольно рискованно идти за ними, — влез с расспросами Чанель. По его голосу можно было без труда догадаться, что он считал затею мятежника глупой.       Кай усмехнулся.       — Они не особо переживали, что кто-то услышит, когда рассказывали друг другу планы насчет принца. Так зачем им переживать о том, что кто-то мог пойти следом за ними? Их количество больше, и они уверены в себе. Каждый, кто сталкивался с ними знает, что мешать их планам — опасно для жизни. Я знал, на что иду, когда последовал за ними.       — Удивительно, что ты так спокойно обо всем говоришь. Разве тебе не было страшно? — Спросил Кенсу. — Я видел тебя, когда ты прятался в кустах. Ты был совсем один и находился к ним очень близко.       — Минуточку, — вдруг возразил Бэкхен. — Видел? Почему я узнаю об этом только сейчас?       — Прости, — виновато пробормотал принц, поймав на себе недовольный взгляд телохранителя.       Он понимал, что должен был рассказать об этом сразу. Но на тот момент ему и вовсе показалось, что никаких глаз в укрытии кустов не было, потому что с появлением Бэкхена, мятежник быстро исчез.       Кенсу решил, что ему просто привиделось. Объяснить, что до этого момента он часто рисовал глаза Кая в своем воображении, он и вовсе не представлял как. Принц и сам не понимал такого странного совпадения. Затем, когда оказалось, что парень реален, случая рассказать об увиденном до нападения, так и не представилось. Да и признаваться в том, что эти глаза кажутся ему привлекательными, он не спешил. Бэкхен, может, и понял бы его странную зацикленность, но все равно счел бы это… неправильным. Особенно если учесть, что речь шла о мятежнике, которого он по-прежнему считал опасным.       — Я тогда решил, что мне показалось, — добавил он, чтобы Бэкхен не злился сильнее. Телохранитель недовольно качнул головой, будучи не в восторге от слов Кенсу, но больше ничего не сказал. Хотя и подумал о том, что, если бы принц сразу признался, что кого-то увидел, можно было избежать нескольких непредвиденных ситуаций, которые включали в себя его рану и два других более серьезных ранения.       Кенсу, наконец, смог перевести взгляд на пленника, чтобы он продолжил свой рассказ.       — Встречаться с ними с глазу на глаз всегда страшно. Они жестокие, и не станут разбираться кто ты и какую сторону поддерживаешь, если случайно перейдешь им дорогу. — Ответил Кай без промедления и вдруг снова усмехнулся. — Но даже при всем этом они ведут себя как идиоты. Я прятался в кустах еще до того, как увидел вашу машину. Один из мятежников заметил меня, но даже не понял, что я не с ними.       — Скорее всего, он плохо рассмотрел тебя из-за дождя, — предположил Бэкхен, все еще расстраиваясь из-за того, что не заметил мятежника, когда подносил принцу зонт.       — Возможно, — ответил Кай, пожав плечами. — А может быть я просто везунчик, — он хитро улыбнулся и в его глазах вспыхнул блеск озорства.       Кенсу, заметив этот блеск, вдруг подумал, что при всей своей внешней взрослости Кай все еще оставался ребенком. Шаловливым, озорным и удивительно милым.       На мгновение принц вспомнил мальчика из далекого детства, такого же живого и непоседливого. Улыбка сама появилась на его губах, а в груди разлилось теплое, почти забытое чувство. Он так давно ничего подобного не испытывал. И теперь Кай, всего лишь улыбнувшись, сумел вернуть это ощущение.       — Приятель, ты точно псих, — хохотнул Чанель, откидываясь на спинку стула и усмехаясь белозубой улыбкой. Он завел руки за голову и взъерошил прическу, испытывая настоящий восторг от встречи с этим парнем.       Кенсу даже невооруженным взглядом видел, что Чанель в восторге от характера мятежника. Он еле сдержался от улыбки, когда понял, что из-за этого явного восторга Бэкхен приревновал охранника.       — Этот парень меня с ума сведет своими поступками, — Чанель повернулся к Бэкхену, и телохранитель вмиг принял внимательный и довольный вид, наслаждаясь тем счастливым ощущением, которое Чанель дарил ему одной лишь своей улыбкой. — Такое чувство, что вообще ничего не боится. Даже главнокомандующего Чона вывел из себя в прошлый раз.       — Правда? — Бэкхен удивленно вскинул брови и его взгляд из ревностного внезапно превратился в заинтересованный. Ведь о спокойствии главком Чона слагали легенды. Никому во дворце ни разу не удалось лишить его внутреннего спокойствия. Многие и вовсе боялись сказать ему лишнее слово.       — Серьезно, — вмиг оживился Чанель, с большим воодушевлением начиная рассказывать телохранителю о том, что сам видел. — Он так разозлился. Я вообще не видел, чтобы ему кто-то дерзил, но Кай сделал это так умело, что глаза главкома налились кровью. Он явно псих, если не боится спорить с военным.       Бэкхен скосил взгляд на мятежника.       — Ну, это объясняет, почему он в лесу не побоялся влезть в драку, — ответил он и чуть улыбнулся, когда Чанель в порыве своего рассказа, несколько раз коснулся его руки. А потом еще смешно выпучил глаза, показывая взрыв гнева, который видел у главкома, когда тот навещал пленника в надежде, что он начнет отвечать на интересующие его вопросы.       Кенсу, вспомнив, каким сердитым был военный прошлым утром, тоже широко улыбнулся. Было забавно наблюдать за тем, как мятежник влиял на людей.       Принц перевел взгляд на смуглого парня, с любопытством рассматривая его шаловливую улыбку, пока Чанель делился своими наблюдениями. И вдруг понял, что Кай тоже смотрит на него. Кенсу вздрогнул, когда их взгляды встретились, и поспешно отвернулся, остро ощущая, что Кай не отвел глаз и все так же продолжает его разглядывать.       В какой-то момент принцу показалось это любопытным, пока не осознал, что до этого момента занимался тем же самым. Кенсу сглотнул, не зная, как на это реагировать. Но, набравшись смелости и снова посмотрев на Кая, тихо выдохнул, потому что мятежник уже переключил внимание на еду.       Сегодня он даже не злился и не вредничал, когда Кенсу принес ему ужин. Просто без лишних слов взял тарелку из его рук. А еще сидел, укутавшись в плед, и выглядел согретым. Даже не кашлял, как вчера. Но Кенсу решил, что позже все равно даст парню лекарства, чтобы он не заболел.       Он перевел взгляд на Чанеля, который все еще с воодушевлением что-то рассказывал Бэкхену. Кенсу невольно улыбнулся, заметив, с каким вниманием и тихим удовольствием телохранитель смотрит на охранника.       В его глазах читалось слишком многое, но Чанель, занятый рассказом, даже не замечал этого. Кенсу хотелось верить, что однажды он заметит чувства телохранителя, и тогда Бэкхен больше не будет чувствовать себя одиноким.       С этими мыслями улыбка с губ Кенсу пропала, и он задумчиво опустил взгляд, когда вспомнил о том, что сказал ему пленник прошлым вечером. Слова о том, что король убил его родителей, до сих пор проносилась в голове, словно эпизод из кошмарного сна. Но сегодня принц не желал думать об отце. Сейчас его интересовало другое: остался ли у Кая хоть какой-то близкий родственник, который мог скрасить его одиночество и позаботится о нем после смерти родителей? Или он так же, как и Бэкхен, остался совсем один? Может он потому и последовал за северными мятежниками, потому что там, где он живет сейчас, никто не ждет его домой?       И пусть у Кенсу все еще был живой отец, он мог представить, как тяжело жить без отцовской ласки и материнской любви. Но у него хотя бы был дом, и Бэкхен, и люди, готовые поддержать.       А кто есть у Кая?       Как он жил все это время после той трагедии?       — Кай, могу я спросить? — Тихо поинтересовался Кенсу, пока телохранитель и охранник о чем-то шептались, наслаждаясь обществом друг друга.       Мятежник утвердительно кивнул, доедая последний кусочек мяса и кимчи.       — Как давно ты… — принц запнулся, не зная, как правильно сформировать свое предложение, чтобы неосторожным резким словом не обидеть парня. Не хотелось напоминать ему о неприятном.       Мятежник чуть нахмурился и отставил пустую тарелку в сторонку, отчего-то смутно догадываясь, что у принца на уме.       Кенсу глубоко вздохнул и провел рукой по волосам, стараясь подобрать нужные слова. Он, решаясь задать вопрос, чувствовал, что ступает по кровоточащим ранам.       — Давно ты живешь так?       — Как? — спросил Кай, все еще хмурясь. — Как мятежник?       Кенсу кивнул.       — Не знаю, — парень пожал плечами. Настроение, из-за которого на его губах чуть ранее являлась улыбка, казалось, бесследно пропала. — Я уже давно не считаю дни. Может быть четыре года? Пять лет? — Юноша глубоко вздохнул. — Мне кажется я жил так всю жизнь. Уже почти не помню, как было раньше.       Парень облокотился спиной о стену и задумчиво посмотрел перед собой, вспоминая добрые глаза отца и красивую улыбку матери. Пусть у них не было много из того, что было у других, и они считались обычной небогатой семьей, Чонин был уверен, что вместе они были счастливы и в болезни, и здравии — всегда готовы были позаботиться друг о друге.       — Какими были твои родители? — Кенсу с осторожным любопытством посмотрел на пленника, уже жалея о своем вопросе.       Он не был уверен, что Кай вообще захочет отвечать. Вдруг воспримет это в штыки. В конце концов, именно из-за его отца он их лишился. Вдруг принц, как сын убийцы, не заслуживал права знать правду о близких людях Кая?       Наблюдая за переменой настроения мятежника, Кенсу начинал подозревать, что ничего так и не добьется, когда вдруг услышал его негромкий голос в ответ.       — Мама меня часто ругала, — тихо ответил парень. Он опустил глаза к полу и усмехнулся, возвращаясь в далекие, но приятные воспоминания. — Я постоянно влезал в какие-то передряги, набивал шишки, рвал одежду, и она каждый раз ругалась, что я не слушаю ее. Но, даже ругая меня, она не выглядела сильно рассерженной. Она мазала мазью мои колени, покупала новую одежду, хотя у нас было не так много денег, и она никогда не заставляла меня стоять в углу, разрешала гулять с другими ребятами далеко от дома. Она никогда не ущемляла мою свободу. Моя задача заключалась лишь в том, чтобы я вовремя возвращался домой.       Кенсу чуть улыбнулся. Слушая парня, он сам того не замечая начал представлять эту женщину. В его воображении она была с мягким, усталым взглядом и теплыми руками, которые аккуратно касались разбитых коленей. Может быть, ее волосы всегда были собраны наспех, а на лице часто оставалась тень усталости из-за от забот, или нехватки денег, или постоянного беспокойства за сына. Принц представлял, как она хмурится, отчитывая Кая, но в голосе нет настоящей строгости. Как тяжело вздыхает, снова доставая мазь. Как поправляет на нем одежду перед тем, как отпустить. Этот образ был размытым, собранным из чужих слов, и Кенсу понимал, что, скорее всего, ошибается во многом. Он не знал, как она выглядела на самом деле. Но в одном он был уверен. Она любила своего сына.       — Отец был совсем не строгим, — продолжил Кай. — Наверное, поэтому мама так часто меня ругала. Больше ведь было некому. Он мог пригрозить, если она просила его поговорить со мной… но никогда всерьез этого не делал. Разрешал смотреть мультфильмы после ее запретов, постоянно подшучивал надо мной. И я не помню, чтобы хоть раз по-настоящему на него обижался.       Кай ненадолго замолчал, будто перебирая воспоминания.       — Когда я был младше, мы часто проводили время вместе. Ходили на рыбалку, собирали грибы в лесу… А еще он отлично готовил. Говорил, что однажды откроет свой ресторан.       Кенсу слушал молча. С каждым словом в его воображении все яснее складывался образ мужчины: живой, теплый, настоящий. Человек с мягкой улыбкой и спокойным голосом. Тот, кто не давил, не требовал, а просто был рядом. Кто умел ждать, смеяться, уступать. Кенсу почти видел его: у воды, с удочкой в руках; на кухне, среди запахов еды и тихого уюта; рядом с Каем — таким же живым, свободным, не скованным ничем.       И от этого внутри стало непривычно тесно. Он не сразу понял, что именно чувствует. Сначала это было тепло, очень близкое его сердцу, затем — щемящая тяжесть, о которой не хотелось думать.       Кенсу медленно вдохнул, будто пытаясь справиться с этим ощущением, и только тогда поднял взгляд на Кая. В глазах юноши уже не было той легкости, с которой он говорил. Там осталась только тихая, сдержанная печаль, почти незаметная, но от этого еще более острая.       — Он стал часто и подолгу болеть. Мы перестали ходить на рыбалку и в лес. Маме приходилось работать за двоих, а мне — присматривать за ним, чтобы не стало хуже. Он очень хотел жить. Той ночью впервые за долгое время он почувствовал себя лучше.       Кай вдруг замолчал и спрятал глаза под челкой.       Что-то внутри Кенсу болезненно сжалось. Ему вдруг нестерпимо захотелось сказать что-то — хоть что-нибудь. Не как принц. Просто как человек. Но слова так и не пришли. Он лишь продолжал смотреть на Кая, слишком ясно понимая: за этими простыми воспоминаниями стоит то, что уже невозможно вернуть.       — И зачем я это все рассказываю? — пробормотал Кай самому себе. Потом взъерошил волосы и отвел взгляд, пытаясь скрыть слезящиеся глаза.       Кенсу промолчал. Он прекрасно понимал, как больно порой возвращаться к воспоминаниям. Сам не раз оказывался один на один со своей болью, в своей комнате, и знал это чувство до последней дрожи.       — Мои родители тоже погибли, — тихо сказал где-то рядом телохранитель.       Кай не спешил поднять голову. Он не видел лица Бэкхена, но в голосе почувствовал ту же тоску, ту же пустоту, что терзала его самого после потери близких.       Чанель перестал улыбаться. Он сочувственно взглянул на Бэкхена, впервые видя на лице телохранителя печаль, которую не скрыть ни за какой маской.       Конечно, он знал, что у Бэкхена никого из семьи нет. Многие после тренировки любили обсуждать таких молчаливых и отстраненных людей, как Бен Бэкхен, которые, кроме работы, ничем толком не увлекались и с другими почти не общались. Но сам Чанель никогда не интересовался этим глубже. Всегда считал Бэкхена сильным, тем, кто не позволяет воспоминаниям о прошлом заполнять голову. Но видя его сейчас таким уязвимым, внутри Чанеля вспыхнуло желание прижать его к себе и утешить в объятиях. Но разве можно было сделать что-то подобное, когда между ними все еще было так размыто и неясно?       Он остался наблюдать. Молчал, как и Кенсу, чувствуя, что иногда лучше просто быть рядом, даже если нельзя сказать ни слова.       — Они попали в засаду после того, как пришла новость о «символическом ударе» в одной из деревень, — тихо начал Бэкхен. — Тогда еще никто толком не знал о второй стороне мятежников, так что понять, кто совершил нападение, было сложно. Хотя, судя по записям, которые мы с Кенсу нашли, был выживший, утверждавший, что это сделали южане. Но тогда любое преступление приравнивали к ним, так что точного подтверждения не было. Сопоставляя же нынешние слухи о северянах с теми фактами… я подозреваю, что именно они встретились с моими родителями.       Бэкхен вздохнул, понимая, что слишком глубоко погрузился в факты прошлого, стараясь убедить себя, что пленник и те «южане», виновные в нападении, не имеют ничего общего.       — Мне толком и не сообщили причин, просто сказали, что погибли как герои, выполняя королевский долг. Помню долго не мог поверить в их гибель. Я даже сейчас не уверен, в какой момент до конца понял, что остался один.       Мятежник медленно повернул голову к телохранителю, бросая на того понимающий, разделяющий боль, взгляд. Затем с любопытством взглянул на принца, ощущая приятное тепло от того, что принц все-таки что-то выяснял о том, что творится за пределами дворца.       — А что случилось с твоими? — осторожно спросил Бэкхен. — Как это произошло?       Кай взъерошил волосы, потом задумчиво опустил взгляд и нахмурился. Он оценивающе окинул присутствующих. Бен терпеливо ждал ответа, его взгляд был мягким, но настойчивым. Чанель, казалось, даже не моргал, внимательно наблюдая за реакцией мятежника.       Кенсу, сидя напротив, почти затаил дыхание, боясь лишним звуком спугнуть Кая. Ведь узнать ответ хотелось очень сильно. Несмотря на тяжесть воспоминаний, ему было важно понять, что произошло с семьей Кая, и как этот трагический момент связан с его отцом.       В комнате воцарилась тишина, наполненная едва заметным напряжением: каждый присутствующий ощущал, что сейчас прозвучат слова, меняющие их понимание прошлого.       Мятежник неосознанно сжал кулаки, когда неприятные картины прошлого ворвались в голову.       Кай вспомнил себя четырнадцатилетним, уставшим подростком, уснувшим у кровати отца. Мама вернулась домой поздно с работы, и последний час своей жизни провела в кругу семьи. Чонин с трудом помнил, о чем они тогда болтали, но в ту ночь они много смеялись. А потом в какой-то момент все перевернулось с ног на голову. На улице слышались крики, стрельба. Кто-то звал на помощь, кто-то отдавал строгие приказы, в которых смысл был только один: убить.       — Король прислал в наш город своих солдат, — тихо добавил парень, вспоминая тот миг, когда понял, что помощи ждать неоткуда. — За ночь они сожгли половину домов и убили многих людей.       После этих слов темница стала неуютной и тихой.       — Когда это было? — с сомнением протянул Чанель и сразу перевел взгляд на Бэкхена, надеясь, что тот знает, о чем Кай говорит. — Я ни о чем подобном не слышал.       Мятежник медленно поднял глаза на принца. Кенсу вмиг съежился под этим взглядом, охваченный острым чувством вины. Ведь это его отец был причастен к смерти людей, и Кенсу просто не мог игнорировать этот факт.       Бэкхен нахмурился, серьезно погрузившись в свои воспоминания о событиях за пределами дворца с тех пор, как поселился здесь. И кое-что вспомнил.       — Большой пожар, — тихо сказал он. — Почти пять лет назад. Когда напали на один из небольших городков, — Бэкхен с любопытством посмотрел на Кая, раздумывая, а не соврал ли парень правду о солдатах. Ведь в версии телохранителя солдат в том городке не было. разве что появились после трагедии, когда искали выживших. — Тогда почти никто не выжил. Пожар разгорелся очень быстро. Кто успел — бежал, а остальные…       — …были убиты, — закончил за него Кай.       Кенсу вздрогнул от нелицеприятной правды и напряженно сглотнул, когда к горлу подкатил ком. Он прекрасно понимал, что чувствовали те люди в миг перед смертью — недавно он сам столкнулся с этим ощущением, когда смерть буквально дышала в затылок. Только всем тем людям и родителям Кая повезло гораздо меньше. Никто из них не заслужил такой гибели.       — Это было первое по-настоящему громкое и кровожадное нападение мятежников. Северян, если верить нынешним слухам.       Он уловил на губах Кая едкую ухмылку и нахмурился еще сильнее. Парень, похоже, не разделял его точку зрения. И все же, услышав это, Бэкхен не удивился. Он внимательно наблюдал за пленником, все сильнее погружаясь в размышления: всю ли правду ему рассказывали военные начальники и сам король? Достоверны ли сведения о событиях, которые он до сих пор считал фактами? И насколько прав Кай, обвиняя солдат короля в убийстве невинных?       — Мятежников там и в помине не было, — сказал Кай с необычной серьезностью, глядя прямо в глаза Бэкхену, будто ощущая его сомнения. — На людях, которых я видел, было надето королевское обмундирование, и стреляли они из королевского оружия. То, что вам сказали, — ложь. Я уверен: это были солдаты. Они действовали четко, слажено. Это не выглядело как хаотичное нападение — скорее как заранее спланированная операция.       — А что, если мятежники могли раздобыть похожую одежду? — осторожно предложил Чанель, не веря, что его коллеги могли так бесчеловечно поступить с невинными.       — И оружие тоже? — перебил его Кай мгновенно. — Сомневаюсь. Я видел королевский символ на оружии. Его можно найти только в одном месте — на оружейном складе, где хранят королевское вооружение. Чтобы заполучить его, нужно было бы пробиться через охрану. Северные мятежники не настолько глупы, чтобы пытаться захватить такой объект напрямую. Если бы они и рискнули, то, возможно, попытались бы устроить вылазку в менее защищенное место. Но подобных попыток за пять лет не было, верно?       Плечи Чанеля опустились. Доводы Кая оказались слишком логичными, чтобы их игнорировать.       — Не могу поверить… Король бы не стал… — тихо прошептал охранник, устало проводя рукой по лицу. Он знал многих ребят, с которыми тренировался, и трудно было поверить, что кто-то из них участвовал в такой жестокой миссии.       В комнате повисла тягостная тишина. Каждый слышал не только слова, но и всю тяжесть того, что они означали.       — Я тоже так думал, когда пытался позвать на помощь, — тихо вздохнул Кай. — Когда пожар перекинулся на наш дом, мама попыталась вывести отца из спальни, но рухнувшая балка преградила им путь.       Он опустил взгляд, и в его глазах мелькнуло детское ужасное воспоминание: как лицо родителей обжигалось жаром полыхающего огня, как языки пламени буквально жгли кожу, а он, четырнадцатилетний мальчишка, изо всех сил старался помочь им выбраться.       Он выскочил на улицу и в панике оглядывался вокруг, надеясь найти кого-то, кто сможет помочь. Но то, что он увидел, только усилило страх: люди в униформах стреляли в спины убегающим, крики и выстрелы слились в хаос.       А потом кто-то больно сжал его плечо, и холодок ужаса пробежал по спине.       Мужчина с лицом, скрытым за маской, занес над ним руку. В свете полыхающего огня Чонин заметил блестящий нож. Его собирались убить так же, как остальных. Парень не понимал, что двигало им в ту ночь: жажда жизни или желание защитить родителей — но он чудом вырвался из захвата и бросился в дом, лихорадочно соображая, что делать дальше.       Солдат последовал за ним, разнося грохот по округе, когда пытался сорвать с петель дверь, захлопнувшуюся перед носом Кая.       Только одна мысль билась в голове подростка, когда он бежал к комнате родителей: нужно срочно спасти их из огня. Он схватил ведро, набрал воды и попытался остудить горящую балку. Но успел лишь раз вылить воду, когда раздался крик матери, и он понял, что опасность близка. Нож пронесся в опасной от лица близости, когда парень отскочил от двери. Разозленный солдат снова наступал, размахивая ножом, стараясь задеть его. Боль ударила в плечо, и Чонин, потеряв равновесие, рухнул на пол.       Мать продолжала кричать, умоляя оставить сына в покое, отец, едва стоя на ногах, с тревогой смотрел на Кая сквозь языки жаркого пламени. Сквозь воспоминания в ушах подростка пронесся звук выстрела — и он содрогнулся, словно снова переживал тот ужасный момент.       — Он выстрелил в них, — голос Кая нарушил внезапную тишину. — Сначала в мать, потом в отца.       Напряжение, которое нарастало с каждой его фразой, казалось осязаемым. Кенсу, прижав ладонь ко рту, едва сдерживал слезы. Он слишком ярко представил то, что пережил Кай, и понимал: никакими словами невозможно передать всю ту боль и страх, которые сжигали сердце подростка в ту ночь.       — Наверное, хотел меня дезориентировать, чтобы легче было прикончить, — Кай тяжело вздохнул, медленно проводя рукой по волосам. В тот момент ему и правда казалось, что мир перестал существовать — настолько невозможно было поверить в происходящее.       Он ненадолго замолчал, словно заново проживая те минуты.       — Не знаю, как я нашел в себе силы бежать. Я почти ничего не видел. Выскочил в окно, когда он пытался застрелить меня… Потом бежал, прятался и снова бежал. Не понимаю, как мне вообще удалось спастись. Я тогда… даже не хотел этого.       Он едва заметно кивнул, подтверждая собственные слова. Оставаться в живых было слишком больно. Боль в груди заглушала разум. Хотелось смерти так же сильно, как и вернуть родителей к жизни. Да и идти было некуда. У него никого не осталось.       Кай на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь отогнать воспоминание, но оно не отпускало…       Парень остановился на чужой лужайке, оглядываясь назад, в сторону своего горящего дома и, наверное, продолжал бы стоять на месте, захлебываясь собственными слезами, если бы не услышал детский плач в доме, напротив которого остановился.       Терять было нечего. Юноша ворвался в дом через кухню, схватил нож и поспешил на крик. Он не стал выжидать и думать, что делать дальше. Увидев трехлетнего ребенка, в сторону которого занесли оружие, парень выскочил из своего укрытия и напал на солдата со спины.       Это был первый раз, когда он убил человека. Ему даже не было его жаль. Он подхватил хныкающего малыша на руки и только потом увидел убитых родителей. По несчастливой случайности, этот ребенок оказался таким же, как и он сам. И, глядя в заплаканные, широко распахнутые от страха глаза, Чонин вдруг понял: у него появился смысл жить дальше. Он должен был позаботиться об этом ребенке.       Они бежали из города вместе, как можно скорее укрываясь в лесах. Они шли несколько дней, были голодные и уставшие, спали в обнимку друг с другом, чтобы согреться по ночам. В такие холодные ночи Чонин, кутая маленький комок в потертое старое покрывало, украденное у лесничего, подолгу не мог уснуть, смотря на звезды и чувствуя, как в груди с каждым днем все сильнее разрастается жгучее чувство мести. И он знал, что однажды сможет отомстить, потому что хотел этого также сильно, как есть или спать.       — Думаешь, это мой отец приказал убил их? — тихо спросил Кенсу.       Мятежник со стороны видел, насколько тяжело и больно принцу знать правду о короле и людях, которых он отправил на кровавое задание около пяти лет назад.       — Да, и надеюсь он за это поплатится. — с трудом выдавил Кай, сжимая кулаки так сильно, что Кенсу невольно показалось, будто слышит хруст костей. — И еще больше надеюсь, что судьба сведет меня с истинным убийцей… Тогда я не позволю ему уйти.       В глазах мятежника пылал гнев, который почти ощущался физически. Сердце стучало так громко, что Кенсу боялся нарушить молчание лишним вдохом. Лицо Кая напрягалось, каждая черта выражала ненависть и боль, воспоминания о той ночи разгорались внутри него, как невидимый пожар.       — А ты помнишь его лицо? — осторожно спросил Чанель, надеясь, что хоть какое-то описание поможет понять, кто это был.       Чонин разочарованно покачал головой.       — Он был в маске. Я даже глаза с трудом запомнил. Единственное, что я не смогу забыть никогда — это татуировка: огнедышащий дракон с внутренней стороны запястья, — Кай сжал кулаки еще сильнее, глядя в пол с ненавистью. Когда военный поднял пистолет, манжета рукава открыла обзор на этот рисунок. Картинка была красивой, но вызывала в Кае только лютую ненависть.       — Если это действительно кто-то из наших, — тихо вмешался Бэкхен после короткой паузы, — я помогу его найти.       — Интересно, как ты это сделаешь, если все еще находишься под присмотром доктора Чжана? — заметил Чанель, чувствуя неладное, когда увидел серьезный взгляд телохранителя. Он уже догадывался, о чем думает Бэкхен, и начал всерьез волноваться. Ведь для того, чтобы начать поиски нужного солдата, нужно было вернуться в казарму, а это значило, что юноша должен был начать тренировки.       — Подумаешь, — Бэкхен пожал плечами, будто собственное здоровье для него ничего не значило. — Все равно в больничном крыле ужасно скучно. Да и рана уже почти не болит.       — Что-то я в этом сомневаюсь, — проворчал Чанель, мгновенно вставая и хмуро смотря на телохранителя. Он наклонился, задрал край свитера и прикоснулся пальцами к белой повязке. Бэкхен вздрогнул и отодвинулся, когда парень слегка надавил на рану, причинив этим боль.       — Тебе нельзя перенапрягаться и ходить на тренировки, ты еще не до конца оправился, — строго сказал Чанель. — Если начнешь тренировки сейчас, станет только хуже.       — И что предлагаешь? Сам пойдешь? — Бэкхен нахмурился, слегка обижаясь на охранника за вмешательство. — Ох, боюсь, ничего не получится, потому что все время тебе придется проводить здесь.       Рана снова напомнила о себе резкой пульсацией, и Бэкхен невольно почувствовал себя слабым. Ему не нравилось казаться уязвимым в глазах других.       — Не волнуйся, доктор Чжан его все равно не отпустит, — вмешался Кенсу, пытаясь погасить внезапно разгоревшийся спор.       Чанель немного успокоился, а Бэкхен лишь тяжело вздохнул, признавая правоту принца. Кай наблюдал за всей сценой и слегка улыбнулся. Не трудно было догадаться, почему охранник не скрывал своего беспокойства в отношении телохранителя. И он подумал, что в следующий раз, когда тот напомнит об отношении к принцу, ему будет, чем на это ответить.       — Я польщен, что ты так спешишь помочь мне с поисками, — сказал Кай Бэкхену.       — Не обольщайся. Я делаю это не только ради тебя. Я сожалею о твоей утрате, но, поступая так, я в первую очередь думаю о принце. Я его телохранитель и должен заботиться о его безопасности. Поэтому хочу знать в лицо того, кто мог сделать с твоей семьей такое, чтобы быть готовым. Если этому человеку ничего не стоит убить невинных жителей, мало ли что стукнет в его голову по отношению к Кенсу. После того, как один из наших солдат оказался шпионом, нужно еще удостовериться, кому можно доверять.       Мятежник серьезно нахмурился, услышав о шпионе. А потом снова взглянул на Кенсу, понимая, почему телохранитель так взволнован его безопасностью. Ведь если во дворце под видом обычных людей скрываются другие северные мятежники, в опасности могут оказаться не только принц и король, а даже те, кто долгие годы служил им верой и правдой.       Кай напрягся, вмиг словив обеспокоенный взгляд принца, когда где-то сверху скрипнула дверь и чьи-то голоса отскочили от стен темницы.       Чанель повернул голову к выходу и на его лице отразился весь ужас предстоящей встречи, потому что в темницу спускался не кто иной, как главнокомандующий Чон. И судя по звуку шагов, он был не один.       — В последнюю камеру, быстро, — тихо, но слишком взволнованно сказал охранник, подталкивая Бэкхена в нужном направлении.       Кенсу в тот же миг вскочил на ноги, а Кай, не теряя времени, уже спешил навстречу. Он подбежал к принцу и без лишних слов всучил ему в руки пустую тарелку. Кенсу даже толком руки раскрыть не успел, как эта тарелка оказалась прижатой к его телу. Парень лишь крепче обхватил ее, ощущая, как сердце бурно колотится в груди из-за нарастающей паники, а потом его аккуратно ухватили за плечи и подтолкнули к выходу.       Бэкхен, в это время успев стащить со стола сумку с провизией, потянул принца за собой в дальнюю камеру, которая находилась как раз рядом с тайным ходом. Он вспомнил, что в прошлый раз смог хорошенько разглядеть ее, когда стоял рядом с Чанелем в первую встречу. Спрятаться там было, конечно же, негде, но, если главком Чон не станет осматривать всю темницу, они с Кенсу могут остаться незамеченными.       Конечно, было бы проще, если б принц и его телохранитель смогли уйти так же, как и пришли: через тайный ход, но Бэкхен понимал, что на данный момент это был совсем не вариант, ведь звук открываемого каменного прохода наверняка долетит до слуха военного. Да и времени, чтобы ждать пока проход откроется, не было. Голоса раздавались все ближе.       Чанель аккуратно открыл решетку, неслышно ругнувшись, когда та издала скрипучий звук, а потом запустил внутрь Кенсу и Бэкхена. Он хотел было закрыть ее за парнями, но тихий голос Кая привлек его внимание.       — Чанель! Плед, — тихо напомнил охраннику Кай, когда, оглядывая свою камеру, заметил плед принца. Нужно было избавиться от всех улик, чтобы сохранить в секрете пребывание принца в темнице.       Кай швырнул плед в сторону охранника, который уже спешил к нему.       До появления главком Чона в поле видимости оставались секунды.       — Ключ, — едва слышно сказал вдогонку Кай, и Чанель, путаясь в одеяле и едва слышно чертыхаясь, бросил ключ прямо в руки пленника.       Чанель вновь оказался у решетки и сразу заметил беспокойство в глазах принца, который прижимался к своему телохранителю, не выпуская при этом тарелку из рук. Чанель хотел бы его успокоить, но сам не на шутку был встревожен поздним визитом. Поэтому не стал задерживаться, а поскорее закинул плед в камеру, прямо в руки телохранителя. Бэкхен, спокойней оценивая ситуацию, словил одеяло и кивнул Чанелю, чтобы тот не волновался.       Охранник, не теряя времени, прикрыл решетку и поспешил к камере мятежника. Он успел взять ключ из рук Кая и стал по стройке смирно, когда на горизонте замаячило два силуэта, один из которых был Чоном, а второй принадлежал правой руке короля Ким Чунмену.       Чанель нервно сглотнул, впервые оказываясь в такой стрессовой ситуации, но потом постарался собраться с духом и стал ждать, надеясь, что его волнение останется незаметным для двух высокопоставленных особ. Не хотелось, чтобы они что-то заподозрили, пока на территории темницы прячутся принц и его телохранитель.       Чанель повел взгляд в сторону, замечая, что Кай еще не до конца надел оковы. А потом снова посмотрел на приближающихся гостей. Нервное напряжение усилилось, и охранник снова сглотнул, надеясь, что мятежник все-таки справится с оковами. Иначе… он даже знать не хотел, что будет в ином случае.       — Вольно, солдат! — Главком Чон остановился напротив, твердым взглядом оглядев охранника.       Чанель чуть кивнул и отступил в сторону, позволяя гостям пройти дальше. Он опустил глаза в пол, стараясь придать своему виду отстраненность и невозмутимость, чтобы показать, что пребывание в темнице наедине с мятежником — всего лишь работа, которую он исполняет на «отлично». Не нужно было гостям давать повод думать, что он проявляет к мятежнику сострадание. Его приставили только охранять и следить, чтобы парень не сбежал. Остальное не должно было его волновать.       И если главнокомандующий спокойно воспринял его обман, то Ким Чунмен еще некоторое время смотрел на него. Чанель не знал, чем это обусловлено, но чувствовал на себе его внимательный взгляд, будто мужчина знал о его дружеских чувствах, зародившихся к пленнику, и теперь пытался уличить его во лжи. Охранник покрылся потом, когда нервное напряжение, вызванное этим взглядом, достигло своего пика. Он вновь сглотнул, медленно теряя терпение.       — Он что-нибудь рассказывал? — Последовал вопрос от военного.       Чанель вмиг затряс головой.       — Нет, сэр. Он не разговорчивый.       Парень скосил взгляд в сторону Чунмена, замечая пристальный и немного нахмуренный взгляд Советника, который с каким-то особенным вниманием осматривал стол, за которым он сидел. Чанель вновь опустил взгляд, косясь в сторону стола и пытаясь рассмотреть то, что мог заметить Чунмен. Сначала парень ничего не находил. Они быстро все убрали, когда прятались. Но кое-что он все-таки уловил своим взглядом. На краю стола лежала парочка зерен риса, которая наверняка вывалилась из тарелки, когда они в спешке собирали все в сумку. Чанель нервно сглотнул, от осознания того, что Чунмен мог увидеть их. Он поднял на мужчину взгляд, и быстро отвел его в сторону, когда встретился с холодным омутом его хмурых глаз.       Неужели это конец? Пот, казалось, начал просачиваться сквозь одежду.       — Не разговорчивый? — Тем временем ухмыльнулся главнокомандующий, вспоминая свой прошлый визит, когда наглый мятежник вывел его из себя. В глазах мужчины всколыхнулась ненависть и усмешка превратилась в оскал.       — Что же случилось? Неужто от голода и холода голос пропал? — Спросил он, подходя ближе к решетке и заглядывая внутрь. Его голос казался таким довольным. Сразу становилось ясным, что он наслаждался тем фактом, что мятежника морили голодом.       Кай, услышав его комментарий, не удержался от улыбки. Любопытно все же, как бы отреагировал главнокомандующий, если бы узнал, что принц наведывается к нему для того, чтобы покормить?       — А я смотрю, ты что-то зачастил с визитами. Или я настолько хорош, что ты не можешь прожить без меня и дня? — Мятежник широко улыбнулся и посмотрел на военного, с наслаждением упиваясь его реакцией, когда слова все же задели его.       Мужчина вмиг принял серьезный вид и стал выглядеть еще более устрашающе. Но Кай лишь отвел взгляд, потирая запястье, которое поранил, когда в спешке надевал оковы.       — Ты жалкий… — главком Чон крепко сжал кулаки. Его голос в стенах темницы прозвучал настолько зло и опасно, что Кенсу сильней вцепился в Бэкхена.       — Господин Чон, — окликнул военного Чунмен, пока с его губ не сорвалось несколько гневных ругательств.       Бэкхен, до сих пор не знающий о том, кто пришел вместе с военным, бросил на принца удивленный взгляд и прошептал имя советника одними губами. Кенсу, чувствуя, что дело неладное из-за присутствия Чунмена, закусил губы и нахмурился. Почему советник здесь? Его прислал отец?       Мужчина тем временем покосился на Чанеля, будто напоминая военному, что не стоит терять терпение в присутствии солдата. Любое проявление раздражения выглядело бы невыгодно перед теми, кем он командовал.       Главком Чон послушно прикрыл рот, из-под бровей бросая на Кая недовольный взгляд. Любому, кто наблюдал за ними, было ясно: военный не сдастся и обязательно отомстит мятежнику за дерзость. Но никакой гневный взгляд, казалось, не мог испугать Кая.       — Ты привел с собой друга? — Юноша чуть прогнулся вперед, стараясь уловить лицо незнакомца, стоящего в стороне от его камеры. — Простите парни, но тройничок — не по моей части, — добавил он с едва заметной ухмылкой и откинулся обратно, так и не разглядев парня.       Глаза главкома Чона вновь покраснели от ярости. Он крепко ухватился за решетку, словно собирался выломать ее, но быстро взял себя в руки, подав вспышку гнева.       — Меня зовут Ким Чунмен, — сухо представился мужчина. — Я советник и правая рука короля.       Чунмен обошел главнокомандующего и подошел к самой решетке, давая Каю возможность тщательно разглядеть его.       — Удивительно, что у тебя хватает сил и энергии на разговор, учитывая, что ты не ел уже два дня, — сказал он спокойно, с холодным, почти безразличным взглядом, но при этом с пристальным вниманием, оценивающим каждый жест мятежника.       Кай, с любопытством наблюдая за этим человеком, почувствовал, что за сдержанностью и холодом скрывается нечто опасное. В нем угадывалась сила и власть, и именно это заставляло мятежника насторожиться.       — Обычно люди в таком состоянии выглядят вялыми и ослабленными, — сказал советник ровным голосом. — Но о тебе я такого сказать не могу.       Кай напрягся и пристально уставился на него. Чунмен, в свою очередь, с таким же вниманием осмотрел камеру, останавливая взгляд там, где всего несколько минут назад сидел принц.       Чанель снова сглотнул, ощущая, как растет нервозность. Он выглянул из-за спины главком Чона, замечая непоколебимого Кая, которого, казалось, подобные вопросы вообще не беспокоили. А потом бросил беглый взгляд в сторону последней камеры и вздохнул, стараясь успокоить свои нервы. Никому ведь и в голову не придет блуждать по темнице? Для этого просто нет причин.       — Человек вообще долго может обходиться без еды. Мне не привыкать. — Сказал мятежник с вызовом, пристально глядя на Чунмена. Его поза и взгляд говорили одно: сломить его дух будет непросто.       Чунмена данный факт немного позабавил.       Главком Чон лишь неодобрительно фыркнул и сложил руки на груди.       — Солдат! — громко позвал Чунмен, нарушив напряженную тишину.       Чанель вздрогнул от голоса.       — Да, сэр? — произнес он, сжимая кулаки, чувствуя, как сердце бешено стучит.       — Кто еще спускался в темницу? — спросил Чунмен, не отводя глаз от охранника.       Слова, как раскаленные угли, ударили по Чанелю. Его глаза мгновенно расширились, тело словно залило жаром, и в униформе стало неуютно до предела. Адреналин скакал по венам, заставляя каждый нерв кричать, а разум работать на пределе.       Главнокомандующий Чон удивленно взглянул на Чунмена, а затем обратился к охраннику, все еще не понимая, зачем советник задает такой вопрос, если сам Чон еще недавно приказал никого к пленнику не допускать.       Под пристальным взглядом советника Кай демонстрировал полное безразличие, но внутри у него все напряглось. Мысль о том, что принца могут вычислить или поймать, заставила сердце мятежника учащенно биться. Кенсу, должно быть, и не подозревал, что о нем подумают, если кто-то узнает о его визите. Кай был готов молча защитить принца, лишь тайно надеясь, что Чанель хотя бы слегка успокоит ситуацию и хоть что-нибудь ответит, дабы развеять сомнения Чунмена.       — Отвечай! — строго проговорил Чон, мгновенно приводя охранника в чувство.       — Никто, сэр, — Чанель ровно проговорил, стараясь выглядеть невозмутимо. — Только вы.       — Правда? — Чунмен нахмурился. — Тогда объясните, почему на вашем столе остатки риса и в воздухе витает запах еды?       В один миг Чанель словно получил удар током. Он почувствовал, как сердце подскочило, а тело оцепенело. Он проследил за тем, с каким выражением на лице главнокомандующий взглянул в сторону стола и подумал, что теперь не видать ему повышения, как своих ушей. И это в лучшем случае.       Кай под челкой нервно косился на побледневшего охранника. Принц и телохранитель на другом конце темницы напряглись одновременно. Кенсу был настолько не готов к тому, что Чунмен почувствует запах еды, что едва не выронил тарелку из рук. К счастью, он успел прижать ее к груди, и звук не разнесся по всей темнице.       — Я нахожусь на посту уже не первые сутки, сэр, — быстро придумал оправдание Чанель, опуская взгляд. — Из-за того, что многих отправили за стены дворца, чтобы найти нападавших в лесу, заменить меня на посту некому. Поэтому я попросил миссис Ким принести ужин сюда. Прошу прощения за необдуманную выходку.       Он замолчал, ожидая ответа и заранее обдумывая, какое наказание его ждет за своеволие. Впрочем, как бы сейчас ни отреагировал советник и военный и какое бы они ни придумали наказание после этой лжи — это будет лучше, чем, если они найдут принца.       — Ты ужинал, находясь на посту? — наконец спросил главнокомандующий, принюхавшись и убедившись, что запах еды действительно есть.       Чанель сдержанно кивнул, осознавая, что выходка практически раскрыта, и лишь молча надеялся, что умение убеждать и его спокойствие помогут выйти из ситуации без серьезных последствий.       Советник тем временем снова перевел взгляд на мятежника, будто угадывая, что ужин в темнице был не только у Чанеля. Кай отреагировал холодно: нахмурился, отвернулся, специально сжал рубашку у живота, сглотнув, чтобы Чунмен подумал, что пленник действительно голоден.       — Да, сэр! — выдохнул Чанель, чувствуя, будто приближается апокалипсис.       Главнокомандующий сделал шаг и стал совсем рядом, заставляя Чанеля поднять взгляд.       — Хочешь сказать, что ел в присутствии голодающего пленника?       Чанель едва кивнул, не зная, чего ожидать дальше.       Но вместо гнева Чон вдруг хлопнул его по спине и рассмеялся.       — Отличная работа, солдат! Даже я не додумался до такой изощренной пытки. Наверное, тяжело бороться с голодом, когда кто-то рядом ест вкусную еду, а? — Главком усмехнулся, переводя взгляд на пленника, который не поддавался насмешкам.       — Завтра проделай то же самое, — добавил Чон серьезно, снова повернув внимание на Чанеля. — Может быть, хотя бы тогда он начнет говорить.       — Ммм… да, сэр, — с удивлением проговорил охранник, не веря, что мужчина говорит серьезно. Но отказываться было нельзя, да и наказания, похоже, не последует.       Чанель с облегчением выдохнул. В другой части темницы в такт ему выдохнули принц и телохранитель — вместе ощущая, что напряжение немного спало.       — Значит, кроме нас с господином Чоном и миссис Ким больше никто не спускался? — уточнил Чунмен, не сводя пристального взгляда с охранника.       На этот раз Чанель ответил увереннее, решив, что худшее уже позади.       — А что насчет Его Высочества? — неожиданно добавил советник, поворачиваясь к нему.       Чанель растерянно вытянул лицо.       — Что, простите? — переспросил он, невольно сглотнув.       Кенсу в этот момент сжался, до побелевших костяшек впиваясь пальцами в тарелку. Сердце глухо стучало в груди. Бэкхен, заметив это, чуть наклонился к нему и едва слышно прошептал, что все будет в порядке.       Принц и сам понимал: Чанель его не выдаст. Но тревога не отпускала. Чунмен задал этот вопрос не случайно. Отец наверняка знал, что он может попытаться спуститься сюда.       — Его Высочество. Принц, — спокойно повторил Чунмен. — Он, случайно, не спускался сюда?       — Никак нет, сэр! — слишком быстро и громко ответил Чанель. — Больше никого не было!       Чунмен выдержал паузу, словно взвешивая услышанное.       — Хорошо, — наконец произнес он. — Его Величество был бы вне себя от гнева, если бы узнал, что его сын проявляет сострадание к преступнику.       Кай нахмурился. Как он и ожидал, никто из этих людей даже не попытался разузнать, причастен ли он вообще к нападавшим мятежникам. Просто поставили клеймо, ничего не выяснив. Впрочем, даже, если бы и стали выяснять, Кай ничего бы им не сказал. Он все еще помнил о тех, кого должен был защитить. Парень сомневался, что правда спасла бы его от темницы. Чунмен, как и большинство во дворце, уже все решил за него. Для них он был преступником. И никакие слова не смогли бы это изменить.       — Я слышал, как принц говорил, будто ты спас его. Но ни я, ни его Величество не верим в твою благотворительность. Принц в виду своего мягкого характера просто не понимает, что мятежники не станут спасать его, каким бы хорошим он ни был. Рано или поздно кто-то из вас захочет его прикончить. Вопрос лишь в том, когда он перестанет быть полезным. Ведь именно в этом и заключался план, верно? Сыграть спектакль для принца, втереться в его доверие, попасть во дворец… а затем впустить своих, неся еще больше смертей и разрушений уже внутри королевского двора…       Чунмен сделал паузу, внимательно наблюдая за Каем. Юноша отреагировал с напряжением сжимая губы в тонкую линию. Чунмен решил на этом не останавливаться. Он чуть склонил голову и сказал уже более жестко:       — Нам сообщили о лагере южан в лесу, о точке, куда должен был выйти отряд, но никакого лагеря там не оказалось. Вместо этого засада, причем раньше намеченного маршрута и с куда большим числом людей. Северяне обычно не действуют так изощренно, аккуратно расставляя ловушки, а значит… либо исходная информация была ложной с самого начала, либо кто-то воспользовался ситуацией. А затем в центре всего этого оказываешься ты. Причем в такой удобный момент, когда с принцем рядом нет никого другого, чтобы подтвердить его слова. Слишком удобно, чтобы быть случайностью.       Губы Кая сжались в тонкую линию, когда он вспомнил тех, кто пытался убить принца в лесу. С каждой новой вспышкой памяти он все яснее понимал: он принял правильное решение, следуя за мятежниками. Даже если бы судьба предоставила шанс выбрать иной путь, он все равно спас бы принца и оказался в плену. Быть здесь с Кенсу ему даже нравилось. А вот присутствие других людей, вроде советника и военного, раздражало до предела.       — А вам не приходило в голову, что я мог просто проходить мимо? — спокойно спросил Кай.       — Находясь вдали от города? Во время сильного дождя? Маловероятно, — ответил Чунмен, снова оглядывая темницу, словно оценивая пути побега. — К тому же солдаты, которые были там, утверждают, что ты собирался перерезать принцу горло. А я привык доверять своим людям.       — Людям, вроде тех, кто подсовывает искаженную информацию и посылает принца прямо в лапы смерти? — усмехнулся Кай, сжимая кулаки.       Чунмен бросил на него холодный взгляд. На долю секунды в его глазах мелькнуло сомнение, но тут же исчезло.       — А верить принцу не входит в ваши обязанности? — осторожно спросил Кай, ловя в его реакции хотя бы малейший проблеск честности.       Чунмен нахмурился сильнее.       — Принц, скорее всего, не осознавал всей правды из-за шока. Не каждый день на него совершается покушение. Он мог неверно оценить твои намерения.       Кай глубоко вздохнул и качнул головой. Бэкхен оказался прав: Кенсу может и был принцем, но к нему никто не прислушивался. Неудивительно, что у него такие натянутые отношения с отцом, раз он даже не пытается слушать.       — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой принца, — добавил Чунмен, возвращаясь к сути разговора.       — И что же вам нужно? — осторожно спросил Кай, стараясь скрыть дрожь в голосе.       — Его Величество прислал меня за ответами, — ответил советник спокойно.       — Почему сам не пришел? — наигранно удивился Кай.       — Ох, и договоришься ты у меня, пацан, — прорычал главнокомандующий Чон, с трудом сдерживая ярость. Его взгляд сверкал угрозой, и было ясно: ему хотелось ворваться внутрь камеры и хорошенько проучить юношу за свой длинный язык.       — Немного терпения, господин Чон, — усмехнулся Чунмен, почти невзначай. — У короля слишком много забот. Навещать преступников не входит в его обязанности. Я здесь только по его требованию. Ему нужны ответы: где ваш штаб, сколько вас и когда твои люди вернутся за тобой? Тебе лучше признаться во всем честно.       — Иначе заморите меня голодом? — нахмурился Кай, пытаясь скрыть страх за шуткой.       Чунмен коротко перевел взгляд на командующего и кивнул. Разрешение было дано.       — Ты даже не представляешь, на что подписываешься, парень, — ухмыльнулся Чон, а его глаза сверкали азартом.       Главнокомандующий протянул руку.       Чанель напрягся и чуть отшатнулся.       — Ключ, — резким голосом приказал Чон, понимая, что намек охранник не понял.       Сжимая ключ в кулаке, Чанель медленно протянул его. В груди нарастала тревога.       Когда командующий двинулся к решетке, охранник мельком взглянул на Кая. Глядя в глаза друг другу, каждый из них понимал, что последуют дальше.       Чанель забеспокоился. Кай просто отвел взгляд, мысленно подготавливая себя к худшему. Но волновал его сейчас не он сам, а принц. Важно было, чтобы тот не наделал глупостей, прячась в последней камере, когда услышит, что здесь будет происходить.       — Итак, — произнес Чон, наконец открывая решетку, — пора показать, как встречать гостей короля.       Он вошел в камеру, делая тяжелые шаги по полу, и Кай внимательно следил за выражением его лица, на котором сияло полное удовольствие от власти и надзора.       — Для начала, пожалуй, научим тебя уважению, — прорычал командующий, резко приближаясь.       Мятежник сжал кулаки, готовясь по возможности дать отпор. Мужчина резко двинулся к нему и в несколько шагов оказался рядом. Кай приподнял руки, чтобы поставить блок, когда главком Чон потянулся к нему, но тяжелые цепи потянули его к земле.       Однако первым последовал не удар. Командующий, оказавшись рядом, схватил пленника за шкирку и, не церемонясь, стащил его со своего места.       Запутавшись в цепях, Кай прогремел на всю темницу и упал на пол. Он попытался встать, но главком Чон уже снова тащил его к решетке. Швырнул на пол, заставив парня стать на колени, а потом впился своими пальцами-клешнями в загривок и потянул вниз, заставляя его поднять голову вверх.       — Запомни эту позу, парень. Теперь только так ты будешь приветствовать гостей, — прорычал Чон, нависая над Каем, каждый его жест излучал угрозу.       — Пошел к черту, — выплюнул мятежник, стиснув зубы.       Военный оскалился и резко ткнул Кая головой вперед. Мятежник покачнулся, почти касаясь лбом пола, и едва успел выпрямиться, возвращаясь в прежнее положение, напряженно оценивая, что будет дальше.       — В твоих же интересах говорить правду, — близко прозвучал голос Чунмена. Кай приподнял голову и встретил холодный взгляд советника, расположившегося как раз напротив него. Или точнее сказать, это его расположили напротив Чунмена, не суть важно. — Терпение Его Величества на исходе. Не думай, что он будет держать тебя здесь вечно. Отвечай, сколько вас в пределах дворца?       Кай промолчал, напрягая слух, прислушиваясь к каждому шороху за спиной — к скрипу цепей и тяжелым шагам командующего, готовившего следующий удар.       — Что ж, — разочарованно вздохнул Чунмен, — вы знаете, что делать, господин Чон.       Следующим мгновением Кай почувствовал, как командующий резко дернул его за плечо, поворачивая к себе, вслед за чем ощутил резкий, будто молнией пронзивший удар в живот. Из груди вырвался стон, и юноша согнулся пополам, с трудом сдерживая то, что могло вырваться наружу. Горло сжималось, а желудок сжался от боли.       Где-то в темнице прозвенел металлический звон, едва слышно, но отчетливо. Кай не успел обратить на это внимание, полностью погрузившись в собственную боль. Зато Чанель и Чунмен услышали его ясно. Пусть звук был тихий, его невозможно было проигнорировать.       Советник повел взгляд вдоль длинного коридора, сосредоточив все внимание на окружающей обстановке. Кирпичные стены, выдолбленные ниши для факелов, несколько запертых решеток, тянущихся вдоль коридора, и пол, местами усыпанный сухой соломой — пережитком старой практики, оставшейся с тех времен, когда камеры во дворце покрывали ею для удобства и утепления. Пыль и запахи давали понять, что здесь давно никто не жил. Но интуиция Чунмена подсказывала: что-то все-таки не так.       Кенсу поджал губы, затаив дыхание, и с тревогой смотрел на упавшую тарелку. Принц, охваченный желанием помочь пленнику, забыл о том, что они прячутся. Услышав болезненный стон, он тут же попытался встать, но телохранитель сдержал его. Впрочем, тарелка уже успела выскользнуть из рук, и теперь Кенсу виновато смотрел на Бэкхена, чей идеальный слух пытался определить, услышал ли кто-нибудь этот глухой звук.       — Что это было? — поинтересовался командующий, приостановив свои пытки.       Кай только сейчас напряг слух, понимая, что кое-что все-таки произошло.       Советник медленно и осторожно вглядывался вдаль, пытаясь различить любое движение в полуосвещенном коридоре. Потом, почти бесшумно, он стал продвигаться вперед.       — Сэр, это, скорее всего, мыши или крысы, — попытался сбить Чунмена с толку Чанель. — Их здесь тьма. Постоянно бегают, грызут решетку. Я часто слышу такие звуки, когда остаюсь один.       Но советник не обратил внимания. Его шаги были медленными и уверенными, взгляд сосредоточен на точке у стены на полу.       Чанель сглотнул. Его худшие опасения подтвердились: если Чунмен дойдет до конца темницы, он легко заметит Бэкхена и Кенсу. Нужно было что-то предпринять. Но что именно? Выскочить перед советником, выставив руки, было невозможно: это выглядело бы подозрительно. Чунмен сразу что-то заподозрит.       Охранник прикусил губы и перевел взгляд на Кая. Главком Чон уже потерял интерес к звукам и пытался снова поставить пленника на колени, чтобы продолжить допрос. Мятежник недовольно дернул головой, когда мужчина вцепился в его волосы. Глаза Кая устремились в сторону скрывшегося из виду Чунмена.       Чанель, наблюдая за Каем, понял, что тот переживает о принце. Вдруг Кай резко дернулся и толкнул плечом главкома Чона в сторону. Тот покачнулся, а Кай мгновенно воспользовался моментом: подбежал к решетке и ухватился руками за прутья, пытаясь разглядеть в полумраке советника.       — Сколько вы еще будете держать меня здесь? Я ничего не знаю! Эй! Выпустите меня немедленно! — крикнул он, и его голос эхом разнесся по темнице. Но в тот же миг Чон схватил его снова и, не скрывая ярости, начал наносить удары, заставляя Кая корчиться от боли.       Чанель скривился, ощущая, как тяжело мятежнику приходится, и отвел взгляд. Помочь прямо сейчас он не мог, но видел: Кай старается хоть как-то отвлечь советника, пусть и ценой собственной безопасности. Только Чунмен оставался неподвижен и невозмутим, не замечая попыток отвлечения, уверенно продвигаясь вперед.       Собравшись с духом, Чанель сдвинул брови и, оставив нерешительность позади, последовал за ним.       Кенсу вздрогнул, когда в поле его зрения появился советник. Бэкхен крепко сжал руку принца, понимая, что малейшее движение может выдать их.       Принц широко раскрыл глаза и сглотнул, стараясь оставаться невидимым. Бэкхен, сидящий рядом, медленно повернул голову, внимательно наблюдая за Чунменом. Принц вжался в стену и пытался не дышать, но предательское сердце билось так громко, что казалось его стук разнесется по всей темнице и долетит до ушей советника.       Чунмен остановился у тайного хода, с любопытством изучая что-то на полу. Ни Кенсу, ни Бэкхен не могли разглядеть, что именно привлекло его внимание, но очевидно, что мужчина был заинтересован. Затем его взгляд переместился на стену с кирпичной кладкой. Бэкхену на мгновение показалось, что Чунмен вскоре протянет руку, чтобы коснуться выступающего кольца, предназначенного для факела, и тайный ход отворится. Но мужчина провел рукой по губам, задумчиво провел взглядом по стене, медленно поворачивая голову в сторону прятавшихся парней.       Кенсу инстинктивно ухватил Бэкхена за край свитера. Телохранитель напрягся, готовясь к встрече взглядов с Чунменом. Но в этот момент мужчина вдруг резко повернулся в другую сторону, когда к нему подскочил Чанель, тем самым обращая внимание советника на себя. Чунмен повернулся спиной к камере, и напряжение слегка ослабло.       — Я думаю, стоит поставить несколько ловушек, сэр. Из-за этих мышей одни проблемы. Не дай Бог, еще на склад переберутся. Лучше отловить их пока не поздно.       — В темницах всегда полно крыс и мышей, это неудивительно, — небрежно ответил Чунмен, продолжая изучать пол. — Не понимаю, почему это вас так волнует. На складе их давно отлавливают. Здесь, по сути, нечего трогать. Разве что пленника.       Он повернул голову обратно, услышав, как в камере развернулась борьба. Слышны были удары, звон цепей и требовательный голос главкома Чона, который пытался выбить из Кая хоть какую-то информацию. Но мятежник продолжал упорно молчать, раздражая командующего.       — Похоже, сегодня мы ничего не узнаем, — с легким вздохом произнес Чунмен, отступая на безопасное расстояние.       Чанель с облегчением выдохнул и бросил косой взгляд внутрь камеры, замечая напряженного принца и Бэкхена, с благодарностью взирающего на него. Немного успокоившись, он последовал за советником.       — Господин Чон, — громко сказал Чунмен, останавливаясь у камеры, — думаю, на сегодня с него достаточно.       Военный с недовольным фырканьем отпустил ворот рубашки Кая, разозленный, что его прервали в самом интересном месте. Мятежник развернулся и уселся, облокотившись о койку. Его лицо выражало еще больше боли и злости, с разбитой губы стекала алая кровь. Чунмен наблюдал за этим молча, осознавая, что главком Чон не пожалел ударов.       — Его Величество великодушно дает тебе на размышления еще двое суток. Если к этому моменту ты так и не заговоришь — они могут стать последними в твоей жизни.       Чунмен смерил пленника ледяным взглядом, давая понять, что это не пустые слова, а потом обратил внимание на военного, замечая, каким недобрым взглядом тот сверлил Кая.       — Поторопитесь, господин Чон. Я подожду вас снаружи.       Советник медленно двинулся к выходу, оставляя после себя гнетущую тишину. Кай проследил за каждым его шагом, сжимая зубы, когда командующий вновь вцепился в его волосы, резко поднимая голову и заставляя встретиться глазами с ним.       — Тебе повезло, парень. Но не надейся на везение в следующий раз. — Мужчина оказался так близко, что Кай почувствовал его холодное дыхание на лице. — Живым ты отсюда не выйдешь, — угрожающе прошептал командующий, и в следующую секунду кулак с размаху ударил Кая в челюсть, заставив его вздрогнуть от боли.       Кай сплюнул на пол кровь, чувствуя, как саднит разбитая губа, а потом приподнял голову, наблюдая за тем, как мужчина уходит.       Приказав Чанелю следить за мятежников в оба, а затем уточнив, чтобы тот в первую очередь поговорил с ним, если пленник все же в чем-то признается, главнокомандующий направился вслед за советником.       Кай опустил голову и провел рукой по губам, стирая свежую кровь, потом глубоко вздохнул и затих, прислушиваясь к отдаляющимся шагам на лестнице.       — Ты в порядке? — прозвучал тихий голос Чанеля спустя несколько секунд.       Кай кивнул, не поднимая взгляда. Боль пронизывала все тело, но, если не считать будущих синяков, он был цел. На удивление, эта встряска придала ему внутренние силы — маленький заряд энергии для предстоящей мести.       Держась за побитые бока, он медленно перелез на свою койку и улегся на спину. И вдруг не удержался от улыбки, когда над его лицом показалось еще одно обеспокоенное лицо.       — Ты как? — принц наклонился, внимательно осматривая ссадины на лице, и с сочувствием вздыхая.       Кай усмехнулся. Ну, какой еще принц с таким обеспокоенным лицом будет спрашивать подобное у пленника? Он усмехнулся и закрыл глаза, пробормотав, что в жизни не чувствовал себя лучше.       Кенсу на это только скептически нахмурился:       — У тебя кровь.       Но Кай снова рассмеялся.       — Это ты еще командующего не видел. Я так приложился ему в глаз, что завтра будет фингал светить направо и налево, — хохотнул он.       Смех оборвался в тот момент, когда Кай почувствовал прикосновение к своим губам. Он распахнул глаза и спрятал улыбку, а потом сглотнул, заметив, как принц без задней мысли вытирает кровь краем своего мягкого свитера. Так, словно делал это всегда. Словно они были друг другу не просто случайными знакомыми, не принцем и опасным мятежником, а кем-то гораздо более важным. Чонин внезапно ощутил, будто вернулся домой, к тем временам, когда мама заботливо мазала мазью его ранки. Прикосновение принца казалось родным, давно забытым и чертовски приятным.       Кай приподнял взгляд, изучая сосредоточенное лицо склонившегося над ним юноши. Принц не замечал его взгляда. Прикусив губы, он продолжал вытирать кровь, осторожно касаясь ранки, взгляд был мягким, а движения спокойными, почти привычными. Именно эта невозмутимость и внимательность разожгла в мятежнике тихий огонек, согревающий сердце и душу.       — Ты очень странный, Кенсу, — выдохнул Кай, едва слышно, но его голос дрожал от неожиданного тепла внутри.       Принц слегка нахмурился, раздумывая над тем, что имел в виду мятежник. А когда осознал, что его действия могли понять неправильно, отодвинул руку. Но Кай мягко обхватил его запястье и прижал обратно к ранке, удерживая почти незаметное тепло.       — Мне это нравится, — тихо пробормотал он, не поднимая взгляда, позволяя словам раствориться в воздухе.       Кенсу чуть улыбнулся, на мгновение задержав взгляд на закрытых глазах Кая, на дрожащих ресницах и мягко расплывшейся улыбке. В этом молчании, в этих маленьких жестах, они нашли что-то большее, чем просто присутствие друг друга в темнице: тихую, почти невидимую связь, которую никто и никогда не сможет потревожить.       Чанель, искренне волнуясь о состоянии мятежника, понял, что беспокоиться больше не о чем. Он улыбнулся, теперь точно зная, что оказался прав в своих предположениях относительно Кая и его отношения к принцу, и решил, что невежливо так откровенно пялиться на то, что происходит внутри камеры. Ведь это касалось принца и мятежника лично. Поэтому охранник почесал макушку, раздумывая о том, как бы выпытать подробности у Кая, а потом посмотрел в сторону тайного хода, у которого до сих пор стоял Бэкхен.       Чанель заметил, как телохранитель остановился там еще тогда, когда они с принцем вышли из своего укрытия. Но потом ему пришлось отвлечься, чтобы запустить принца внутрь к пленнику, поэтому особо не задумался, что особенного могло привлечь Бэкхена. Но теперь это становилось любопытным.       — Что-то не так? — Спросил он, подходя к нему.       Бэкхен кивнул, хмуро оглядывая кирпичную стену, потом прижал руку к губам, как недавно это сделал советник, а затем повернулся к охраннику и сложил руки на груди.       — Думаю, Чунмен понял, что здесь есть тайный ход. Он ведь не зря здесь остановился, помнишь?       Чанель кивнул, вспоминая, что в какой-то момент ему тоже показалось странным то, как советник осматривался.       — Я думал, что он просто шел на звук, — сказал он.       — Я тоже так думал, — взгляд Бэкхена стал куда более серьезным. — Но кое-что заметил, пока стоял здесь.       Чанеля данное предложение заинтриговало.       — Я видел, как Чунмен осматривал пол. И думал, что там может быть такого особенного? Но, если приглядеться сейчас, — парень чуть отступил, указывая Чанелю под ноги, — можно заметить следы отодвигаемого прохода.       Чанель опустил взгляд, разглядывая потрескавшийся пол. Сначала он ничего не заметил. Пол как пол, ничего особенного, он везде такой старый и в трещинах. Но потом, когда напряг зрение, рассмотрел на полу несколько отметин полукруглой формы, как раз тянущейся от стены. Плюс ко всему в месте, где открывался ход, не было пыли, словно кто-то прошелся веником именно в этом месте.       — И еще кое-что, — снова заговорил Бэкхен, вдруг схватил Чанеля за руку и пододвинув на свое место.       Охранник даже возражать не стал. Просто последовал за парнем и стал лицом к стене. Его чувства пришли в бешеный восторг, когда Бэкхен стал позади него и опустил руки на его талию, а сам выглянул из-за плеча, словно прикидывая правильно ли они стали.       — В этом месте, — почти у самого уха сказал Бэкхен. — Ты что-нибудь чувствуешь?       О, да. Чанель чувствовал, и очень сильно. То, как у него подгибаются колени от этой близости. И то, как колотится сердце в грудной клетке. И еще сильнее он ощущал, как полыхают огнем места, к которым Бэкхен прикасался своими пальцами. Он ощущал все это настолько сильно, что не мог больше ни о чем другом думать.       — А что я должен чувствовать? — Охрипшим голосом спросил охранник.       Бэкхен, взглянув на него, понял, что парень ничего не заметил.       — Протяни руку, — решил помочь он ему. — Вот так, — телохранитель стал еще ближе и, приподняв руку Чанеля, направил ее в нужном направлении, не прекращая держать охранника за талию второй рукой. — Ну как?       Его взгляд был самым, что ни на есть, невинным. Чанель почувствовал себя настоящим извращенцем, когда понял, что Бэкхен совершенно ничего интимного не имел в виду и, кажется, даже не замечал, насколько тесно прижимался к нему.       Оторвав от парня взгляд, Чанель отодвинул свои чувства на второй план и попытался сосредоточиться, чтобы, наконец, почувствовать, что пытался показать ему Бэкхен. Он нахмурился, понимая, что ничего особенного не замечает, а потом его вдруг озарило. Его пальцы обдувал невидимый ветерок, исходящий прямо из стены.       — Отсюда тянет, — сказал он, вновь обращая внимание на Бэкхена. Тот кивнул, вмиг выпуская его из объятий.       — Я проверил всю стену, пока стоял здесь. Это не просто сквозняк. Дует только там, где проход соприкасается со стеной.       — Значит… — протянул Чанель, вспоминая о советнике.       Бэкхен снова кивнул, обеспокоенно смотря охраннику прямо в глаза.       — Я думаю, Чунмен не просто догадывается, он уверен, что кто-то приходил сюда.