Мятежники

      Погода на этой неделе выдалась на редкость упрямой. Когда синоптики обещали солнце — срывался дождь, а стоило им заговорить о кратковременных осадках, как небо обрушивалось настоящим ливнем. И теперь, глядя сквозь прозрачную штору на затянутое мглой небо из своего кабинета, Крис хмурился, словно пытался угадать, стоит ли сегодня ждать хотя бы короткого проблеска солнца.       Дверь за его спиной негромко скрипнула, но король даже не обернулся. Он и без того знал, кто вошел в столь ранний час. Не потому, что вход к нему был закрыт для остальных, просто Чунмен почти никогда не стучал, прежде чем войти. Другие же предпочитали ждать за дверью, пока Его Величество сам не подаст голос.       — На этой неделе слишком много дождя, — негромко произнес Крис, сложив руки за спиной. Хотя дождя пока не было, тяжелое, низкое небо ясно намекало, что сухой день вряд ли продлится долго.       Чунмен тихо подошел и остановился рядом, с тем же задумчивым выражением глядя на мрачные облака.       — Ощущение, будто такая погода держится с тех пор, как она ушла, — сказал Крис почти вполголоса, в котором звучала явная печаль. Он вздохнул, на мгновение задерживая взгляд на цветущем саде внизу, который когда-то принадлежал его покойной жене, и затем медленно отошел от окна, направляясь к столу, устало проводя пальцами по вискам.       Чунмен проводил его взглядом, прекрасно понимая, что речь шла вовсе не о погоде. Эти слова куда точнее описывали состояние, в котором король жил с тех пор, как потерял жену. Советник тоже выглянул в окно, задумчиво рассматривая сад. Королевы не было уже давно, но благодаря принцу создавалось теплое ощущение, будто ее присутствие все еще живет здесь. И все же Чунмен не был уверен, правильно ли то, что Кенсу так бережно сохраняет это место. Ведь каждый раз видеть за окном своего сына, своими увлечениями так похожего на мать, наверняка было для Криса тяжелым испытанием.       И все же король, который при желании мог бы давно избавиться от сада, ни разу не заговорил об этом. Он лишь молчаливо смотрел на него, как и сейчас, сквозь шторы всего несколько секунд, прежде чем снова возвращаться к делам.       — Когда-нибудь дожди в твоей душе закончатся, и сердце снова согреет солнце, — тихо, почти философски заметил Чунмен.       Крис усмехнулся, услышав столь непривычно поэтичные слова от человека, который обычно говорил куда прямолинейнее.       — Прекрати говорить такие вещи. Это совсем на тебя не похоже.       — Но это правда, — спокойно возразил Чунмен, отходя от окна и становясь напротив.       Крис в это время перекладывал бумаги с места на место, словно что-то искал, хотя на самом деле просто пытался занять руки.       — Ты вспоминаешь о прошлом, только когда идут дожди. Но ведь бывает и ясная погода. Просто ты настолько занят, что не замечаешь этого. Тебе нужно чаще отрываться от дел.       — Ты же знаешь, что я не могу, — устало ответил Крис, не поднимая взгляда. — Когда я остаюсь без дела, у меня появляется слишком много времени думать… о ней… о многом другом. И, как ты помнишь, это плохо заканчивается.       В его голосе прозвучал намек на те дни, когда он пытался заглушить боль алкоголем.       — Прошло уже много времени… — на полтона тише добавил Чунмен, словно надеясь, что этот факт сможет хоть немного облегчить тяжесть воспоминаний.       — Да, прошло, — согласился Крис, опускаясь в кресло. — А я все еще живу теми мгновениями…       Крис прижал ладонь к лицу и устало провел пальцами по глазам, словно пытаясь стереть из памяти то, что не поддается забвению.       — Прошу, давай больше не будем об этом, — тихо сказал он, пока боль в груди не стала невыносимой.       — Как будет угодно, Ваше Величество, — без лишних возражений согласился Чунмен, но в его тоне отчетливо прозвучала сдержанная официальность, больше присущая советнику, чем другу.       Крис это заметил и без труда понял, что к этому разговору они еще не раз вернутся. Но сейчас он позволил себе отложить эти мысли в сторону и сосредоточиться на делах, которые требовали его внимания куда больше, чем воспоминания о прошлом.       — А ты, я смотрю, совсем не спишь, — заметил он, бросив взгляд на часы, стрелки которых еще не добрались и до шести утра.       Сколько Крис себя помнил, Чунмен всегда ложился позже всех и поднимался с первыми лучами солнца, словно сон для него был лишь формальностью. И даже спустя столько лет знакомства король не переставал удивляться тому, как ему удается сохранять бодрость в течение всего дня, тогда как сам он все чаще чувствовал усталость, особенно в такие ночи, когда отдых был слишком коротким. Чунмен же, как и всегда, выглядел собранным и безупречным.       — Опять что-то случилось? — предположил Крис, переводя на него внимательный взгляд.       Советник коротко кивнул.       — Я счел, что тебе будет интересно узнать, что принц уже около часа находится на тренировочном поле.       — Опять? — с искренним удивлением отозвался король.       После того как он распорядился усилить нагрузку и фактически довести принца до изнеможения, он был уверен, что Кенсу потребуется как минимум день, чтобы прийти в себя. Мышцы после такой тренировки должны были болеть невыносимо, и Крис не сомневался, что именно так и было, ведь юноша впервые столкнулся с подобной нагрузкой. И все же, несмотря на боль и усталость, он снова вышел на поле. Король на мгновение задумался, невольно отмечая про себя, что не ожидал от сына такой настойчивости.       — А он упрямый, оказывается, — тихо произнес Крис, но почти сразу нахмурился, потому что прекрасно понимал, что стоит за этим упрямством. Его сын вовсе не собирался отступать от своей идеи, как он на это рассчитывал.       — И это неудивительно, учитывая, чья кровь течет в его жилах, — спокойно заметил Чунмен, словно речь шла о чем-то совершенно естественном. — В последнее время он все чаще напоминает мне кое-кого.       Крис бросил на него тяжелый взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы без слов понять, кого именно имел в виду советник.       Чунмен как ни в чем не бывало поправил манжеты и смахнул с рукава несуществующую пылинку, будто не замечая этого взгляда, и только после этого добавил уже тише, почти задумчиво:       — В его возрасте ты тоже был чертовски упрям. Твой отец тогда каждый день, благодаря тебе, обзаводился седым волосом.       На губах Криса мелькнула едва заметная усмешка, и на короткое мгновение он позволил себе вернуться в те далекие, почти забытые дни, когда он сам был юным принцем, делал все, что хотел, не задумываясь о последствиях и не придавая значения чувствам окружающих. Отец тогда часто упрекал его в безалаберности и упрямстве, но вряд ли мог представить, что однажды его сын изменится настолько, что станет тем, кем он является сейчас: человеком, для которого долг давно оказался важнее собственных желаний.       Улыбка на губах Криса снова исчезла, когда он задумался о своем нынешнем правлении. Если бы его отец был жив сейчас, был бы он доволен полученным результатом?       — Хотя, знаешь, сейчас ты все такой же упрямый, — как бы между прочим добавил Чунмен, закончив проверять безупречно выверенные складки своего костюма.       Крис лишь тихо вздохнул, не желая вступать в этот разговор, и, отвернувшись, так и не встретился с ним взглядом, словно заранее зная, что спор не приведет ни к чему, кроме ненужного раздражения, после чего откинулся на спинку стула, позволяя мыслям вновь вернуться к тому, что на самом деле его беспокоило.       То, что Кенсу начал тренироваться, само по себе не могло не радовать, ведь Крис давно ждал момента, когда его сын перестанет прятаться среди клумб и цветов и, наконец, начнет вести себя так, как подобает наследнику трона. Однако осознание того, что вся эта внезапная решимость продиктована вовсе не внутренним стремлением к силе, а желанием защитить чужака, который, возможно, уже ищет способ лишить его жизни, вызывало глухое, нарастающее раздражение, переходящее в откровенную злость.       Неужели Кенсу действительно настолько наивен, что не видит очевидного, или же упрямо отказывается это признавать.       Крис медленно провел ладонью по лицу, ощущая, как тяжелое разочарование оседает внутри, потому что чем больше он думал о сыне, тем отчетливее понимал, насколько тот отличается от всех остальных юношей, выросших во дворце, и в особенности от него самого. Вместе с этим приходило неприятное осознание того, что в этом есть и его собственная вина: возможно, он слишком многое позволял, слишком редко вмешивался, слишком часто баловал, позволяя мягкости укорениться там, где должна была быть твердость. Из-за всего этого у юноши получился характер не присущий будущему лидеру. Кенсу больше полагался на эмоции, чем разум и Крис понятия не имел, как теперь это исправить.       И все же, как бы ни складывались обстоятельства, одно оставалось неизменным: он не мог позволить Кенсу заблуждаться в отношении мятежника.       — Похоже, все-таки придется серьезно поговорить с ним, — пришел к единственному верному решению король, в то же миг поднимая взгляд на советника. — Если через пару часов принц все еще будет на поле, пришли его ко мне.       — Будет сделано, — коротко кивнул Чунмен и, не задерживаясь, покинул кабинет.       Оставшись в тишине, Крис перевел взгляд на настенные часы, медленно отсчитывающие время, и невольно подумал о пленнике, чья судьба висела на волоске. Он задавался вопросом, не стоит ли прислушаться к мнению главнокомандующего Чона и сократить этот срок, избавившись от угрозы заранее, не только ради безопасности дворца, но и ради самого Кенсу, ведь если исчезнет причина, исчезнет и проблема.       Когда один из солдат, посланный советником, прибежал на тренировочное поле, принц как раз заканчивал очередное упражнение и уже собирался направиться в душевую, чтобы привести себя в порядок перед разговором с отцом, решив, что откладывать эту встречу больше нельзя — не ждать же, в самом деле, пока отец сам придет к нему, тем более что время неумолимо ускользало, отсчитывая для Кая последние часы.       Само упоминание о том, что солдат пришел от Чунмена, заставило Кенсу невольно напрячься, ведь история с советником все еще оставалась неясной и вызывала у него беспокойство, поэтому, услышав приказ следовать за ним, принц отнесся к этому с заметным недоверием.       Если бы рядом оказался Бэкхен, он, не задумываясь, сначала посоветовался бы с ним, но телохранитель остался в своей палате. Когда Кенсу дождался утра, не в силах уснуть после долгих, изматывающих размышлений о том, что именно сказать отцу, чтобы тот ему поверил, телохранитель все еще спал. Принц, не желая его будить, передал через доктора Чжана, что после тренировок обязательно вернется и отдохнет.       Беспокоить его лишний раз из-за собственного решения с самого утра снова отправиться на поле Кенсу не стал, тем более что Бэкхен всегда любил поспать. Однако теперь, выслушав просьбу солдата, он невольно пожалел, что не взял парня с собой. Особенно, когда заметил, что тот самый мужчина, который вчера неотступно следовал за ним и пытался разговорить доктора Чжана поздним вечером, все еще находился поблизости. Кенсу почти не сомневался, что тот следовал за ним еще с больничного крыла.       Тем не менее без колебаний он пошел за солдатом лишь после того, как услышал, что его вызывает сам король. При этом принцу даже не дали возможности переодеться.       Идя по длинным дворцовым коридорам, Кенсу чувствовал, как внутри постепенно нарастает напряжение. Еще вчера, вернувшись домой, он был уверен в себе куда больше. Мысли о Кае придавали ему сил, и тогда ему казалось, что он обязательно добьется желаемого, если будет уверенно идти к своей цели. Но сейчас, с каждым шагом приближаясь к заветной двери, эта уверенность незаметно таяла.       Солдат, приведший его, остановился в стороне и прислонился к стене, давая понять, что дальше принц должен идти один, тогда как второй стражник, стоявший у двери, лишь коротко кивнул и тут же отвел взгляд вглубь коридора, словно полностью утрачивая интерес к происходящему, и оба они казались почти неподвижными, будто были не людьми, а частью самой обстановки.       Остановившись перед широкой дверью, Кенсу медленно вдохнул, стараясь унять волнение, внезапно охватившее его так сильно, что в коленях появилась предательская дрожь, и, собравшись с духом, надавил на створку, которая легко поддалась, впуская его внутрь.       За дверью его ждал совершенно другой мир, где его отец проводил большую часть своей жизни.       Кабинет оказался просторным, и теперь, когда у него наконец появилась возможность осмотреться без спешки, Кенсу понял, насколько мало он заметил в прошлый раз, когда был здесь перед поездкой. Тогда он был слишком взволнован предстоящим разговором о вымышленной помолвке и собственном будущем, чтобы обращать внимание на детали. Но сейчас не преминул воспользоваться случаем, бегло оглядывая место, в котором, по словам доктора Чжана, король пытался забыть о своем горе с помощью алкоголя.       Несколько начатых бутылок дорогого виски сразу бросились в глаза на изящном столике с каменной столешницей у большого зеркала. Там же юноша заметил пустой стакан с застывшими на стенках каплями янтарной жидкости, ясно дававшими понять, что совсем недавно им пользовались. Чуть поодаль находилась софа, на которой в беспорядке лежали плед и подушка, и Кенсу, скользнув по ним взглядом, почти сразу догадался, что отец провел здесь ночь.       Он перевел взгляд на книжный шкаф, затем на полки и, наконец, на стол, заваленный кипами документов, и с болезненной грустью отметил, что в кабинете отца не было ни одной семейной фотографии. Словно у короля никогда и не было семьи, а существовала только работа.       Следующим, кого Кенсу заметил в комнате, оказался Чунмен. С привычной дипломатичной улыбкой, он неспешно приблизился, вежливо пожелал доброго утра и так же спокойно удалился за дверь, будто его присутствие здесь вовсе не имело значения.       Кенсу проводил его взглядом, ощущая невольное облегчение от того, что советник не останется в комнате во время разговора, после чего перевел внимание на широкую спину отца, который в ожидании стоял у окна.       — Доброе утро, — мягко произнес принц, с неожиданной для самого себя теплотой осознавая, что за последние годы это, пожалуй, первый раз, когда он действительно может сказать эти слова, не чувствуя при этом внутреннего сопротивления.       Крис обернулся на голос и, не задерживая взгляд на взволнованной улыбке, медленно оглядел сына с ног до головы, словно оценивая не человека, а нечто, что не соответствовало его ожиданиям.       Перед ним стоял юноша в пыльных штанах, испачканной футболке и с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. На ногах обнаружились лишь носки, обувь Кенсу предварительно оставил у порога во дворец, чтобы не запачкать ковры пылью и грязью с улицы.       — Я был на тренировке, — поспешно пояснил он, вслед за отцом оглядывая себя, будто только сейчас в полной мере осознавая, насколько неопрятно выглядит. Он поправил футболку и потянул вниз штанину, заметил темное пятно на колене, которое, вероятно, посадил во время отжиманий. Подняв взгляд, он почти сразу уловил в выражении лица Криса сдержанное, но явное недовольство.       — Мне сказали, что ты срочно хотел меня видеть. Если бы у меня было немного больше времени, я бы привел себя в порядок.       — Это не обязательно, — холодно отозвался король, отворачиваясь и возвращаясь к столу, при этом его губы едва заметно сжались, выдавая раздражение. — И научись, наконец, относиться ко мне с должным уважением, — добавил он уже строже. — Я твой король, и только потом отец.       Кенсу поймал на себе этот короткий, но жесткий взгляд и молча кивнул, не пытаясь скрыть разочарования, которое отозвалось внутри неприятной тяжестью.       — Прошу прощения, Ваше Величество.       Слова прозвучали ровно, но Крису на мгновение показалось, что в них скользнула тень насмешки, хотя он не стал заострять на этом внимания и, опустившись в кресло, жестом указал на место напротив.       Кенсу на секунду замялся, бросив взгляд на чистое кресло и затем на свою испачканную одежду, но под давлением отцовского взгляда все же сел, чувствуя, как тот будто пронизывает его насквозь.       — Насколько я помню, — начал Крис, не сводя с него внимательного взгляда, — несколько дней назад ты утверждал, что не собираешься становиться королем…       Кенсу напряженно сглотнул, ощущая, как внутри медленно нарастает тревога, и почти сразу понял, к чему ведет этот разговор: рано или поздно кто-то из них должен был сделать шаг навстречу, чтобы коснуться этой темы, вот только он был уверен, что этим «кем-то» окажется он сам. Ему показалось удивительным, что отец заговорил об этом первым.       И пусть Крис делал вид, что задает вопрос не понимая ответа, Кенсу не сомневался, что он обо всем догадался еще вчера.       — …почему же тогда изматываешь себя на тренировках? — продолжил король, чуть прищурившись. — Не помню, чтобы раньше ты испытывал к ним подобное рвение.       — Хотел произвести на тебя впечатление, — честно ответил принц, не скрывая того факта, что решился на эти действия лишь после встречи с мятежником. Остальные причины Крису знать было не обязательно. Кенсу не хотел вновь возвращаться к страшной причине, по которой отец отправил его в ловушку мятежникам как живую наживку. Сейчас это не имело значения. Но настроение все же омрачило холодное и равнодушное выражение лица отца, напомнившее принцу о последней встрече под проливным дождем.       — Ты же всегда хотел, чтобы я ходил туда, — попытался оправдаться Кенсу, сжимая подлокотник кресла, чтобы хоть как-то унять растущую в груди тяжесть от ощущения, что его усилия отцу безразличны.       — И почему же ты решил сделать это именно сейчас? — прозвучал следующий вопрос, еще более напряженный.       Кенсу отпустил подлокотник, сглотнул и, поднимая голову, встретился с сердитыми глазами отца. Бровь Криса дернулась, едва заметно, когда Кенсу молча выдержал его строгий взгляд. Юноша не спешил с ответом, словно испытывая терпение короля, проверяя его реакцию: действительно ли он в неведении, или, быть может, ожидая подходящего момента, чтобы выложить все, что думает. Как бы там ни было, терпение Криса уже начинало заканчиваться.       — Думаю, ты знаешь ответ, — осторожно произнес Кенсу.       Крис хмыкнул, размышляя о том, что в плане ума они с сыном удивительно похожи: он догадывался, чего хочет Кенсу, а тот понимал, что отец уже все знает. Никто из них не был настолько глуп, чтобы не замечать очевидного. И если сын достаточно умен, почему же он все еще одержим желанием помочь преступнику? В голове Криса строились догадки, начиная с того, что Кенсу таким образом пытается вывести его из себя, и заканчивая тем, что его сын, скрываясь под маской ангельского характера, переметнулся на сторону предателей.       — Я хочу спасти пленника, — тихо, но твердо заявил Кенсу, словно сам прогоняя сомнения.       Эти слова стали последней каплей в чаше терпения. Крис резко ударил кулаком по столу и в одно мгновение поднялся с кресла. Его ярость была настолько осязаема в воздухе, что любой человек в комнате почувствовал бы ее всем телом.       Кенсу вздрогнул, когда отец навис над столом, просверливая его безумными глазами, и в следующий момент громкий голос пронесся по комнате, сильнее приковывая принца к креслу.       — Я не собираюсь помогать преступнику, — рявкнул король. — Как тебе хватает наглости говорить такое? Неужели ты настолько слеп, что не видишь всю абсурдность ситуации? Я уже объяснял тебе, почему мы не можем доверять мятежникам. Они жестоки, беспощадны и готовы использовать невинных, чтобы достичь своих целей. Тот северянин, что сидит в плену, едва не убил тебя. Если бы охрана не вмешалась вовремя, последствия были бы смертельными. И не обманывай себя: его юный возраст не делает его менее опасным. Каждый из этих людей — потенциальная катастрофа для королевства, и ни один из них не остановится, пока не разрушит всё, что мы так долго старались сохранить. Ты действительно думаешь, что стоит помогать таким, как они?       — Я не говорю обо всех, — твердо ответил принц, намереваясь стоять на своем до конца, даже если сердце колотилось от страха. — Я хочу помочь только ему. Он спас меня и…       — Он не спасал тебя, — перебил король, и в голосе прозвучала смесь гнева и тревоги. — Как ты этого не понимаешь? Твое спасение было лишь частью тщательно продуманной игры. Даже его пленение могло быть спланированно, чтобы пополнить позиции предателей во дворце. Ты ведь знаешь, что они есть среди нас. Он лишь делал вид, что спасает, а на самом деле, я уверен, ждет удобного момента, чтобы прикончить. Для меня факт, что он мог так близко приблизиться к твоей смерти, подтверждение того, что он готов на всё ради своих целей.       — Неправда! Он никогда не хотел причинить мне вред! — крикнул Кенсу, сжимая зубы, но затем замолчал, пока не проговорился обо всем, что знал. Он помнил обещание, данное Каю: не раскрывать правду о южных мятежниках. И должен был молчать, что ходил к нему. Ведь понимал, что как только отец узнает о тайном визите, план помочь Каю сбежать потеряет смысл, а именно это теперь оставалось единственным верным вариантом. Потому что слушать сына и верить ему Крис отказывался.       — Ты можешь хотя бы один раз послушать меня и поверить моим словам без лишних вопросов? — тихо добавил принц, в голосе звучала мольба. — Я знаю, как это выглядит со стороны, но я также знаю, что он не такой плохой, каким ты его себе представляешь.       — И это ты понял после одной встречи несколько дней назад? — недобро усмехнулся Крис, поражаясь наивности сына. — Нельзя судить о человеке по одной встрече.       — Но ты ведь тоже ничего о нём не знаешь. Как можешь утверждать, что он плохой, если не знаешь его? — отрезал Кенсу, не скрывая раздражения.       Крис сощурился, недовольный настойчивостью сына. Он вышел из-за стола, испытывая огромное желание налить себе немного выпивки. Разговор с сыном нервировал и злил его, но Кенсу, похоже, было плевать на это, потому что не собирался так просто уступать.       — Мне достаточно того, что он мятежник. Не просто так ходят слухи, насколько опасны эти головорезы.       Кенсу нахмурил брови и поджал губы.       — Но тебя это не остановило, когда ты отправлял меня в ловушку.       Крис наклонил бутылку, чтобы налить себе виски, и на мгновение замер, хмуро глядя на принца из-под бровей. Кенсу не поднимал глаз, изучая заваленный документами стол, но, к удивлению короля, сердился похоже. Проскользнула мысль, что Чунмен был прав: в характере сына и отца много общего.       Крис глубоко вздохнул, наполнил стакан до краев и залпом опустошил его, пытаясь успокоить нервы.       Кенсу, взглянув на отца, с грустью вздохнул, понимая, что не дождется от него никаких оправданий.       — Я не собираюсь перед тобой отчитываться, — строго сказал Крис, опрокинув еще один стакан. Ему не нравились упреки принца. Он и без них чувствовал себя паршиво, думая о шпионе, которому доверился. После этой ситуации он уверился, что доверять можно лишь самым приближенным. Наглый пленник, сидящий за решеткой, и сын, с его наивной решимостью, явно не входили в этот круг.       — Что касается пленника…       Кенсу почувствовал, как собственное сердце отбивает неслабый ритм из-за нервного состояния, в которое он погрузился, едва отец напомнил о Кае. Он с затаенным дыханием смотрел на отца, с трудом надеясь на разумное решение и веря, что тот не станет убивать мятежника. Что все эти угрозы с истечением срока окажутся лишь запугиванием, чтобы получить ответы.       — Тебе лучше забыть об этом парне. Как бы ты ни старался, уже ничего не изменится. Судьба этого мятежника решится сегодня.       Кенсу поднялся с кресла, чувствуя, как эмоции буквально скручивают его изнутри.       — Что ты с ним сделаешь?       Крис приподнял бровь и повернулся к сыну всем корпусом, поражаясь тому, что юноша не скрывает беспокойства. Это было совершенно неприемлемо. Несмотря на все объяснения, приц упрямо настаивал на своем, будто слово короля для него было пустым звуком. Словно он уже решил для себя, что пойдет против отца, что бы тот ему ни сказал.       Крис опустил взгляд в пустой стакан, сжал губы, сдерживая злость, чтобы не раздавить этот стакан пальцами, и, собравшись с духом, произнес ровным, холодным голосом:       — Согласно новому указу, с сегодняшнего дня мятежники, а также любой, кто примкнёт к ним, объявляются врагами королевства и подлежат смертной казни.       Эти слова обрушились на Кенсу, словно ледяной душ. Он дрожал от понимания, что отец может убить даже собственного сына, если посчитает, что тот поддерживает мятежника. Кенсу мог принять это за жестокую, но пустую угрозу, если бы в голосе отца не звучало столько холодности и презрения. Слыша это, Кенсу не смел сомневаться: король серьезен. Но все же, как бы ни было тяжело, принц не мог согласиться с этим решением.       — Он не сделал ничего плохого, — предпринял он последнюю попытку, но почти сразу был перебит.       — Это не обсуждается, — резко оборвал его Крис. — Я уже сказал: я не пойду навстречу преступнику. Мое решение окончательно. И если ты не прекратишь настаивать, я буду считать, что ты настроен против меня.       Кенсу замолчал. Все оказалось даже хуже, чем предупреждал Бэкхен: никакого «простого наказания» не будет. Король еще не знал об их визитах к пленнику, а уже готов был записать в предатели. Кай оказался прав: Крис не собирался разбираться, не пытался услышать, не допускал даже мысли, что может ошибаться. В его глазах все уже было решено.       Кенсу сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухая, жгучая обида. Он ведь знал, что так и будет. Но все равно пришел. Все равно попытался. Так глупо. Этот разговор изначально не имел смысла.       — Значит, хорошего исхода не будет в любом случае? — глухо произнес юноша, уже не скрывая разочарования.       — Не будет, — отрезал Крис.       Кенсу глубоко вздохнул, осознавая, насколько оправдана была ненависть Кая. Сейчас он испытывал к отцу схожее чувство.       — Теперь я понимаю, почему люди за дворцовыми стенами ненавидят тебя.       — Что ты сказал? — голос Криса стал опасно тихим.       Но Кенсу уже было все равно. Если отец решил видеть в нем врага, пусть видит. Убеждать его бессмысленно.       — Тебе нет дела до людей, — продолжил он, сначала глядя в пол, словно собирая в себе остатки решимости. — Ты ужесточаешь приказы и называешь преступниками всех, кто не согласен с тобой. Ты никого не слушаешь… и даже не пытаешься понять, почему пленник так тебя ненавидит. Ты просто приговариваешь его к смерти. Потому что так проще. Потому что ты решил, что он опасен.       С последними словами юноша поднял взгляд. И впервые посмотрел на отца без страха и привычной покорности. Он смотрел с разочарованием и нарастающей ненавистью.       — Люди правы, называя тебя диктатором и убийцей, — произнес он тихо, но твердо. — Ты ничем не лучше северян. Это еще вопрос, кто из вас опасней: они или ты.       Крис сорвался с места прежде, чем сам успел это осознать. Удар прозвучал резко и глухо, отозвавшись в комнате коротким эхом. Голова Кенсу дернулась в сторону, и он едва удержался на ногах, машинально прижимая ладонь к обожженной щеке. В глазах мгновенно защипало, но не столько от боли, сколько от осознания, что это было впервые, когда отец поднял на него руку.       Собрав остатки самообладания, Кенсу медленно поднял взгляд. И то, что он увидел, заставило его лишь тихо выдохнуть. Перед ним стоял уже не тот человек, которого он когда-то знал. То, что было его отцом, превратилось в жестокое чудовище.       — Не смей так со мной разговаривать, — процедил Крис, с трудом сдерживая ярость. — Ты ничего не понимаешь. Так что сиди спокойно в стороне и помалкивай.       Кенсу сжал губы, не собираясь следовать отцовскому приказу. С этой пощечиной Крис окончательно потерял его.       — Мама бы прислушалась к моим словам, — почти неслышно пробормотал он. — Всем было гораздо лучше, если бы ты умер вместо нее…       Слова сорвались прежде, чем он успел их удержать. Горло сжало, слезы обожгли глаза, но Кенсу лишь сильнее стиснул зубы. В следующий момент он сорвался с места и как можно скорее выскочил за дверь, не желая больше ни секунды оставаться наедине с человеком, которого когда-то считал своим отцом.       Крис проводил его долгим, потемневшим взглядом, в котором на мгновение мелькнуло что-то неуловимое, прежде чем тишина тяжелым грузом опустилась на комнату, заполняя собой все пространство. Он тяжело вздохнул и прислонился к столу, медленно опуская дрожащую ладонь, в которой все еще чувствовалась боль от удара. Проведя другой рукой по волосам, он продолжал смотреть на закрытую дверь, не отрываясь, будто в бессмысленной, почти отчаянной надежде, что она откроется снова, что все еще можно будет исправить. Но дверь оставалась неподвижной.       Тяжело выдохнув, король в конце концов отвернулся к окну. По стеклу, похожие на безмолвные дорожки слез, стекали капли дождя. А в ящике стола поверх аккуратно разложенных документов и бумаг, от которых зависели судьбы людей и целых земель, лежала старая фотография в простой рамке. На ней была семья, которой больше не существовало, где маленький Кенсу, еще совсем ребенок, смеялся своей открытой, беззаботной улыбкой, сидя на руках у отца и крепко обнимая его за шею, прижимаясь щекой так доверчиво и естественно, словно в этом мире не существовало ничего, что могло бы их разлучить. В глазах Криса в то мгновение искрилось искреннее обожание.       Кенсу выскочил из кабинета, едва сдерживая слезы. Ненужная влага застила глаза так, что коридор перед ним превратился в расплывчатое, лишенное четких очертаний пространство. Неудивительно, что из-за этой неприятности принц не заметил человека, шедшего ему навстречу. Вследствие чего тут же на него наскочил.       Смахнув слезы с ресниц, Кенсу поднял голову и замер, увидев перед собой Чунмена. Советник, успев смягчить столкновение, аккуратно придержал принца за плечи, но почти сразу отпустил, словно не желая нарушать допустимую дистанцию. Внимательный взгляд, скользнувший по лицу юноши, ясно дал понять, что состояние принца не осталось незамеченным. Впрочем, Чунмен ожидал подобного, ведь крики Криса разносились по коридору слишком отчетливо.       — С вами все в порядке, принц? — осторожно поинтересовался Чунмен, замечая стремительно краснеющий румянец на щеке юноши.       Голос Чунмена был ровным, почти дружелюбным, с оттенком привычной сдержанности. Его забота казалась странной, почти подозрительной, ведь обычно он оставался сторонним наблюдателем, спокойным и бесстрастным. Но сейчас советник даже слегка поднял руку, чтобы прикоснуться к подбородку принца и рассмотреть ушиб поближе, но вовремя остановился, когда принц прижал свою ладонь к щеке, не желая показывать повреждение.       — Все хорошо, спасибо, — ответил юноша, но в тот же миг внутренне всполошился, когда осознал, что вообще-то не должен вести дружеские разговоры с советником. Ведь за его лживой заботой наверняка скрывался расчет и тайное намерение.       Кенсу почувствовал, как страх подбирается ближе, когда осознал, что вновь остался один на один с человеком, которому не доверяет. А присутствие солдат за спиной не гарантирует безопасности, поскольку никто не знает, кому из них можно доверять.       — Надеюсь, вы поправили свое здоровье, — неожиданно перевел тему Чунмен, пока Кенсу копался в собственных мыслях, пытаясь придумать способ уйти так, чтобы это не выглядело подозрительно.       — Признаться, я был удивлен, увидев вас вчера на поле, — продолжил он. — С вашей простудой следовало бы отлежаться в постели, а не бегать под дождем. Мы ведь не можем допустить, чтобы вы слегли с температурой.       Кенсу поднял на советника взгляд, замечая сквозь влажные глаза, как Чунмен слишком внимательно следит за его реакцией, словно выжидает момент, чтобы уличить его во лжи. Несмотря на это, юноша твердо решил не раскрывать своих секретов.       — Не стоило беспокоиться. Мне было не настолько плохо. Я просто долго не мог согреться, — объяснил принц, стараясь казаться спокойным.       Чунмен едва слышно хмыкнул.       — Это неудивительно, если проводить много времени в холодном помещении.       Подтекст фразы заставил Кенсу напрячься. Похоже, Чунмен не просто догадывался о его пребывании в темнице, а был в какой-то степени в этом уверен. Сейчас он осторожно проверял свои догадки, умело складывая слова в предложения и пытаясь выудить из принца хоть малейшую информацию. Юный принц, к своему сожалению, не мог придумать достойного ответа, чтобы сбить советника с толку, ведь в голове у него уже роились другие мысли, отвлекая и мешая сосредоточиться.       — Простите, советник Ким, но мне нужно идти, — наконец сказал он, выбрав единственный вариант спасительного выхода, слегка поклонившись, чтобы не показать ни малейшей тревоги и не выдать, что он что-то скрывает.       — Конечно. Прошу прощенья за задержку, Ваше Высочество, — ответил Чунмен дружелюбным голосом, отходя в сторону, чтобы дать принцу пройти. Взгляд его при этом по-прежнему не отпускал юношу, изучая и выискивая в каждом движении намек на правду.       Кенсу едва заметно улыбнулся на любезность, чтобы не выдать истинного отношения к советнику, и поспешил уйти, стараясь, чтобы каждый шаг выглядел естественным.       — Берегите себя, — сказал Чунмен вдогонку. После чего нахмурился, продолжая следить за принцем, потому что поведение юноши, каким бы он ни старался казаться, выглядело странным и настораживающим.       Юноша скрылся за углом, а следом за ним из приоткрытой комнаты в коридор вышел мужчина, приставленный Чунменом для слежки. Советник серьезно посмотрел на него и кивнул.       Мужчина, получив молчаливое указание, ответил тем же и направился вслед за принцем с легкой ухмылкой на лице. Ведь теперь его план можно было без труда воплотить в жизнь.       Когда Кенсу выскочил на улицу, дождь уже успел немного усилиться. Юноша на мгновение замер, переминаясь с ноги на ногу и глядя в серое, затянутое тучами небо, словно пытаясь собраться с мыслями, после чего резко шагнул под холодные капли и побежал по дороге, не дожидаясь, пока дождь утихнет. Он пробежал несколько метров, прикрывая голову руками, чтобы струи воды не били в глаза и не мешали видеть дорогу, прежде чем снова столкнуться с человеком.       Кенсу успел заметить лишь темные брюки и такие же темные ботинки, и, резко притормозив, задел незнакомца плечом. Он тут же обернулся, чтобы извиниться, после чего снова сорвался с места, продолжая бег, словно боялся остановиться хотя бы на секунду. Из-за дождя он так и не смог разглядеть лицо человека, с которым столкнулся, но искренне надеялся, что тот не станет держать на него обиду. Добежав до ворот, ведущих в сторону тренировочного зала, Кенсу скрылся за ними, даже не подозревая, что тот самый незнакомец еще некоторое время стоял неподвижно, провожая его внимательным взглядом.       Чтобы не вызывать лишних подозрений, мужчина медленно огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, направился в сторону склада, где под слоем густой зеленой травы скрывался неприметный люк, ведущий прямиком в темницу.       Натянув кепку пониже, незнакомец прижался спиной к стене небольшого здания и осторожно выглянул из укрытия, проверяя, не заметил ли кто его перемещения, после чего быстро свернул за угол, собираясь пересечь открытое пространство между постройками. Кратковременный дождь уже начал стихать, а потому становилось сложнее передвигаться по территории дворца, оставаясь незамеченным. Особенно сейчас, ведь несмотря на то, что солнце закрывали тучи, было довольно светло. Ночью подобраться к темнице было бы куда проще, но ждать темноты мужчина не мог, потому что времени почти не оставалось, а человеку, ради которого он сюда пришел, грозила серьезная опасность.       На самом деле Тао пробрался во дворец еще накануне вечером, ловко избегая внимательных взглядов стражи и оставаясь в тени…       Узнав, что Кай — этот упрямый ребенок — оказался в плену у королевских солдат, он не колебался ни секунды и сразу же отправился выручать мятежника.       Попасть во дворец ему не составило труда, учитывая, что он бывал здесь раньше и прекрасно знал, как передвигаться так, чтобы остаться незамеченным. Он держался неосвещенных участков, медленно продвигаясь к секретному проходу, пока вдруг не заметил движение неподалеку, после чего замер, затаившись и вглядываясь в темноту, где различил две фигуры, осторожно направлявшиеся к люку. Лишь когда они подошли ближе, Тао понял, что перед ним принц и его телохранитель, причем последний едва не заметил его присутствие, и только в самый последний момент Тао удалось слиться с окружающей тенью, оставаясь незамеченным.       Оба юноши спустились в люк, унося с собой сумку с какими-то вещами, и Тао, естественно, не стал следовать за ними, предпочтя остаться снаружи и выждать, когда они вернутся. Время тянулось медленно, и, скрываясь в тени, он невольно размышлял о том, что могло понадобиться им в темнице и что именно они несли с собой, если изначально старались не привлекать внимания, ведь в таком случае логичнее было бы обойтись без лишней ноши. Ответ пришел сам собой, когда спустя некоторое время оба юноши выбрались наружу и первым делом направились на кухню, а затем покинули ее уже без сумки.       Конечно, проведя более часа под ночным небом, Тао и без того догадывался, что их визит в темницу не был случайным и вряд ли носил дурной характер, но окончательно убедился в этом лишь теперь, поняв, что принцу и его телохранителю небезразлична судьба мятежника, оставленного за решеткой без должного ухода.       А когда мужчина подслушал тихий разговор, в котором принц с решимостью заявил, что собирается вызволить Кая даже наперекор воле отца, Тао решил дать ему шанс все исправить. А потому не вмешивался, предпочитая дождаться исхода разговора между королем и сыном.       Поэтому какое-то время он просто ждал, укрывшись в одном из секретных проходов, проходивших буквально за стеной королевского кабинета, откуда мог слышать все, что происходило внутри. До него доносился звук шагов, шелест бумаг, даже тихое журчание вина, льющегося из графина в бокал, и, разумеется, каждое слово, сказанное в комнате — будь то голос Криса, Чунмена или Кенсу.       Именно слова последнего в итоге заставили Тао нарушить собственное решение оставаться в стороне и все-таки отправиться в темницу. Слушая, как Крис разговаривает с сыном, он понял, что ничем хорошим не закончится, если принц попытается помочь пленнику самостоятельно.       Ведь упрямый король был настроен решительно против мятежника и не собирался менять своего мнения относительно его судьбы. А значит, принц, подружившийся с Каем, мог оказаться в опасном положении, если его отец всерьез решит, что тот помогает врагу. Чтобы не допустить этого, Тао решил действовать быстро, пока Крис не сократил срок и не привел приговор в исполнение раньше времени…       Он уже сделал шаг, собираясь пересечь открытое пространство, но в тот же миг замер, услышав неподалеку приглушенные голоса, которые с каждой секундой становились все ближе. Действовать нужно было быстро, а потому, недолго думая, Тао за считанные секунды вскарабкался на стоящее рядом дерево и затаился среди влажной листвы. Он успел сделать это как раз вовремя, потому что почти сразу увидел, как к тому месту, где он только что стоял, подошли двое солдат.       — Он сказал встретиться здесь? — спросил один из них, останавливаясь у угла здания, почти вплотную к дереву. — Не слишком ли открытое место? Нас могут увидеть.       — Успокойся, сюда почти никто не ходит, — отрезал второй. — А если не прекратишь болтать, и в самом деле нарвемся на неприятности. Ты и так едва не выдал нас, когда принц проходил мимо. Так что заткнись и просто жди.       Тао нахмурился, наблюдая за ними сверху, и чем дольше он прислушивался, тем сильнее убеждался, что перед ним вовсе не стража, проверяющая территорию дворца. В их поведении чувствовалось напряжение, скрытая нервозность, и они слишком часто оглядывались по сторонам, будто опасались быть замеченными, а значит ждали кого-то, и эта встреча явно не входила в число официальных.       Ждать пришлось недолго. Спустя минуту к ним подошел третий, чуть старше остальных. Он остановился у стены, даже не заглядывая за угол, словно просто решил передохнуть и выкурить сигарету, но в том, как он держался, в его уверенности и спокойствии, чувствовалось, что он прекрасно знает, кто находится рядом.       Когда он повернул голову в сторону укрытия, Тао нахмурился сильнее, потому что этого человека он уже видел.       Возвращаясь мыслями к вчерашнему вечеру, он вспомнил, как заметил этого солдата у больничного крыла, вскоре после того, как проводил принца и его телохранителя к месту их ночлега. Тогда он наблюдал за ними из тени: подслушал разговор, проследил, как юноши взобрались в окно и закрыли за собой створки, и уже собирался уходить, когда заметил неподвижного мужчину, почти растворившегося в темноте у покачивающих от ветра ветвей дерева, с едва различимой ухмылкой на губах и холодным, неприятным взглядом, направленным в сторону окна.       Тогда Тао решил, что этот человек приставлен к принцу для слежки и, вероятно, доложит обо всем королю. Теперь же, увидев его вновь, понял, что ошибался: дело было совсем в другом.       — Есть срочное дело, — тихо сказал мужчина, опираясь о стену.       Тао, как и двое за углом, невольно насторожился, вслушиваясь в каждое слово.       Мятежник неторопливо достал сигарету и закурил, будто проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и, к счастью для Тао, дерево в расчет он не взял.       — Поступил приказ от босса, — продолжил он, делая глубокую затяжку.       — Что нужно сделать? — сразу же отозвались с той стороны угла.       Мужчина усмехнулся, выпуская дым через ноздри. Такая готовность ему явно нравилась.       — Нужно исправить недавнюю ошибку и все-таки лишить королевство наследника.       Тао сильнее сжал ветви, когда речь зашла о принце, но продолжал молча слушать, когда ему выложат оставшуюся часть плана, стараясь не выдать своего присутствия даже дыханием.       — Оказалось, он слишком много времени проводит с пленником. Для нас это может выйти боком, поэтому…       Мужчина снова затянулся, после чего заговорил тише, и Тао пришлось напрячь слух, чтобы не упустить ни слова.       Сильнее вслушиваясь в едва различимые голоса, Тао постепенно начал улавливать суть разговора, и чем яснее становилась картина, тем холоднее становилось внутри. Это были северные мятежники, а в этом он уже не сомневался, и их план был продуман до пугающей точности.       Речь шла не только о смерти наследного принца, но и Кая. С учетом того, что юноша помешал им убить принца в лесу, а сейчас своим существованием ставил под угрозу все их планы, всего лишь сблизившись с принцем. Если эта связь окрепнет, если принц начнет задавать вопросы и, заручившись поддержкой южан, копнет глубже в нужном направлении, их долгоиграющая «миссия» рано или поздно будет раскрыта. А этого допускать было нельзя. Все должно было выглядеть предельно просто и убедительно: пленник якобы совершает побег из темницы, расправляется с двумя охранниками и, воспользовавшись суматохой, добирается до принца, чтобы завершить начатое в день неудавшегося покушения. После этого его «настигают» подоспевшие солдаты, вступают в бой и, разумеется, одерживают верх, устраняя опасного мятежника. Его дальнейшие замыслы остаются неизвестными. Возможно, он планировал нечто большее, но охрана, не дала ему довести задуманное до конца. Принц к тому моменту уже будет мертв — трагедия, которую не удалось предотвратить. Зато виновник найден и наказан, а значит, лишних вопросов не возникнет. История будет выглядеть логично и убедительно. Но, чтобы король поверил в целенаправленное убийство, необходимо было покрепить действия уликами.       — Аккуратно убейте мятежника прямо в темнице. Пусть все выглядит так, будто он сцепился с охраной и вырвался силой. Охрану в живых не оставлять, нам не нужны свидетели. Но следы оставьте, чтобы с первого взгляда было ясно, что там была потасовка, — спокойно раздавал наставления старший, словно речь шла о чем-то обыденном. — Потом вынесите труп парня через тайный ход. Через главный вход не вариант, лишние глаза нам ни к чему.       Тао с трудом сдерживая поднимающееся внутри негодование. Мало того, что северяне собирались убить Кая, они еще и превращали его в удобного виновника. То, что им был известен тайный ход, лишь добавляло тревоги.        Северный мятежник на мгновение замолчал, словно выстраивая в голове следующую часть плана, затем добавил, уже более холодно:       — Оставите его тело снаружи, на пути от тренировочного зала. Так, будто, покончив с принцем, он успел вырваться и какое-то время уходил от преследования. Для короля все должно выглядеть однозначно: вы заметили его сразу после убийства, гнались по горячим следам и настигли прежде, чем он добрался до следующей цели и успел завершить задуманное.       Они обсуждали мельчайшие детали: угол, под которым надо положить трупы, направление следов, место, где оставят оружие. Каждый шаг был рассчитан так, чтобы король не нашел ни одной зацепки, которая могла бы указать на северян.       Мятежник мельком взглянул на часы, прикидывая время, и коротко бросил:       — На все действия вам понадобиться пятнадцать минут, не больше. Отсчет начнется через три минуты.       — Да, сэр, — без колебаний ответили ему.       Мужчина в последний раз затянулся сигаретой и медленно выпустил в воздух тонкую струю дыма, наблюдая, как она растворяется, словно все уже было решено и оставалось лишь довести дело до конца.       И словно поддавшись этому ощущению неизбежности, один из солдат вдруг спросил о смерти принца, будто до сих пор не до конца понимал, кто возьмет на себя эту часть плана. Старший мужчина едко усмехнулся, вытащил из ножен острый кинжал и легко подкинул его в воздухе, ловко перехватывая то за лезвие, то за рукоять.       — Думаю, мне хватит и пяти минут, чтобы познакомить его с моим кинжалом.       Как именно будет происходить убийство принца, он не уточнил. Но в его голове это кровавое преступление уже было разыграно до мелочей, в ярчайших красках и пугающе четко.       Наблюдая за уходящими мятежниками, Тао понял, что перед ним стоит нелегкий выбор: помочь своему человеку или спасти принца, потому что успеть в оба места и сохранить жизни обоих у него не хватит времени.