Yes, my Boss.

Бувакуль едет домой, собирает чемодан и чувствует неимоверную усталость. А еще и перелет впереди. Вообще-то, Джекс перешел на «ты» еще в первый день, а Бэм не переходит из принципа. Для него «тыкать» - почти интим. Вечер оказывается приятно прохладным. Бэм спускает чемодан со ступенек, проверяет время на часах, бросает рассеянный взгляд на улицу и, пройдя несколько шагов, останавливается. Обернувшись, он видит знакомую иссиня-черную «Тойоту», прищуривается. Однозначно, известный номер. Да боже, в уютной роскоши салона – лицо то же. Вероятность ошибиться крайне мала. Хлопает дверца авто, и к Бэму приближается не кто иной, как Джексон Ван, берет ручку его чемодана и улыбается во все тридцать два. - Ты же не думаешь, что я не читал твое резюме? - Да быть не может, - наигранно удивляется Бэм, прикладывая ладони ко рту. – И как вы догадались снизойти? - Не паясничай, окей? – Джексон корчит рожицу и везет чемодан Бэма к багажнику, строит из себя супергероя. Но знает, что не дождется похвалы, даже если сделает сальто на месте. Они едут в аэропорт в полнейшей тишине, такой угнетающей, что Бэму кажется, будто они разучились разговаривать. На Джексона совсем непохоже, обычно он находит о чем потрещать. - Радио бы хоть включили… - бурчит Бэми, пока они дожидаются зеленого сигнала светофора. - Включи. Бэм замечает, наконец, что Джексон выглядит немного грустным. Для таких людей, что своим настроением зажигают и поддерживают, такая резкая перемена все равно что снег летом. - У вас что-то случилось? – И Бэм настраивает радио, узнает Тэяна с нашумевшей «Eyes, nose, lips» и делает тише, чтобы звучало фоном. - Почти ничего. Пустяки. Девушка ушла. Джекс старается выглядеть сильным. Впервые, пожалуй, Бэм отмечает немножко настоящего человека, а не клоуна без оскара. Надо же. И сердце сжалось. - Не сказал бы, что это пустяки. И вообще… Минуточку. У вас была девушка?! – Бэм округлил глаза, промотал в памяти все случайные связи босса и обмер. – Не понимаю. - Она тоже так сказала, что не понимает. Не то чтобы я ее любил до потери пульса, просто мне было хорошо с ней. Вот знаешь, не спать, а говорить, слышать что-нибудь о том, как она волнуется, чем занималась днем и как поссорилась с бабулькой на рынке. Что-то в этом духе. Теплая дружба. Не похож я на романтика, да? - Ну почему же, местами похожи, - кривит рот Бэм, хотя ирония в нем высохла под давлением высокого сочувствия. – Я и не удивляюсь, что вы расстались, если честно. - Она была в курсе моих связей, БэмБэм. - Вот это выдержка… - восхитился он. Джексон рассмеялся и нажал на газ. Он не любит откровенничать о себе, раскрывать всю подноготную, но к Бэму он испытывает доверие. - К слову, причина, по которой у меня так много женщин в том, что если их не много – то их нет вообще. Конпимук поерзал на месте, чтобы сесть удобнее. Шеф бросает ему вызов загадкой. Впрочем, на ее разгадку ушло не больше трех секунд. - Верно, ведь вы – гей. Прозвучало буднично, без лишних эмоций. Джексон припарковался у обочины и посмотрел на Бэма долгим изумленным взглядом. У него появилось чувство, будто младший знает слишком много. - Что за выводы такие? - Ну, видимо правильные, раз вы остановились, - оглядываясь по сторонам, ответил Бэми и ухмыльнулся. – Не волнуйтесь, я никому не скажу. Да и не поверят, пусти я такой слух. Женщины как алиби – отличный маневр, босс. - Перестань называть меня боссом вне рабочего пространства, пожалуйста. – Ван забеспокоился и постучал пальцами по рулю. – Я знаю, что ты не расскажешь. Я и не думал, что это настолько… очевидно? - Нет, не очевидно. Просто я тоже гей. Надо видеть то, как Джексон теряет контроль над падающей челюстью. Он выпучил глаза и пораженно выдавил: «О!». - Господин Ван, расслабьтесь, - утешил Бэм, похлопав его по плечу. - Вы не в моем вкусе, совершенно, категорически не мой типаж. А теперь, если в вашей машине нет инноваций в виде крыльев и турбины, двигайте в аэропорт, иначе опоздаем. Весь перелет они не возвращаются к разговору об ориентации. Бэм увлеченно читает книгу, а Джексон смотрит на него исподтишка. Как он сразу не почувствовал? Был слишком занят доказательством обратного, наверное… Бувакуль красивый, утонченный, элегантный, по нему со второго взгляда, если не с первого, видна любовь к чистоте и порядку. Но Джексон ни разу не подумал о нем, как о своем. Он не отрицал своего пристрастия к мужским телам, не кидался на амбразуру, защищая права натуралов, просто жил с этой особенностью, не зная, куда ее направить. Полагал, что женщины – лучшее прикрытие. Бэм, кажется, имеет какой-то опыт, поэтому и держится спокойно. Но вот странно – Джексону абсолютно не нравится, что его ни во что не ставят, превращают в ноль без палочки . Он не может не вызывать возбуждения, а этот малец всухую заявил, что такой вот Ван не в его вкусе категорически. - Как же так? Да кто ты вообще такой? – обижается Джекс, ворча на тройной чизкейк, которым завтракает на следующий день в отеле. - Полагаю, у вас серьезное расстройство, после расставания с девушкой, - подмечает Бэм как бы между прочим и пробует губами пышную пенку кофе кон панна, облизывается и ловит на себе завороженный взгляд босса. – Что? - Тоже как-нибудь закажу такой же, - сглотнув, торопливо отвечает Джекс и ухмыляется. Их номера находятся рядом. БэмБэм чувствует, что находится в опасности, он с максимальной точностью способен определить на себе любой оценивающий взгляд и дать десять баллов по шкале «меня хотят». И если на этот раз расчеты верны, то под подозрение падает единственный и неповторимый Джексон Ван. Все бы хорошо, но Бэм искренне терпеть его не может, ни ужимок, ни отсутствующих манер, ни чего либо еще. Босс откровенно напрягает, теперь зевает на деловых переговорах и предоставляет Бэми решать все проблемы. Холодная война затягивается на три дня. Джекс пытается подкатить, как послушная волна, а потом разом покрывается льдом равнодушия и делает вид, что не замечает никакого Конпимука под носом. Бэм мучает ноутбук рассылкой писем и составлением договоров, медленно закипает за столиком под тентом и чуть ли не скрипит зубами, в то время как Джексон флиртует с девушками у бассейна. Ни в какие ворота не лезет! Он еще смеет там нагло смешить этих швабр в купальниках! - Хренов козел! – шипит несчастный Бувакуль и заказывает себе безалкогольный мохито. – А нет, стойте. Давайте алкогольный. К черту! Официант почтительно кивает и удаляется. Бувакуль, прищурившись, наблюдает, как руки Джекса по-хозяйски обвивают тонкую девичью талию впереди, как его губы что-то нежно нашептывают ей на ушко. Невыносимо то, что это волей-неволей заводит. - Нет, ты не гей. Скорее, очень увертливый гей, который убежден, что может быть би, - рассуждает Бэми. Ему это не нравится еще больше. – Ну что же, посмотрим-посмотрим… Бувакуль продумывает месть досконально и со вкусом, подает это блюдо вечером, отнюдь не холодным, на расчудесной вечеринке, где все так молоды и прекрасны. Ночь в разгаре. Музыка ударяется об уши бодрящими басами, заводит чьи-то гибкие тела. Джексон, выпив пару коктейлей, окружает себя наивными цыпочками и льнет к каждой, вдыхает запах соли с их волос, разительно пьянеет и отплясывает так, что ему освобождают место и аплодируют. Он пока не видит, что у него есть конкурент. Конпимук, заглушив совесть тремя бокалами «Голубой лагуны» и маленькой рюмашкой добротного мартини, вышел на охоту. Он танцует преимущественно с парнями, виляет бедрами покруче девушек рядом, заглядывает в глаза и телом рассказывает историю уставшего от работы мальчишки. Ему становится все лучше и лучше, тепло разливается по телу, в голове приятный дурман. Никаких счетов и цифр, никакого Джексона Вана! Когда он прилипает к какому-то парню и понимает, что держится на ногах только благодаря его рукам – он еще не замечает плотоядного взгляда в свою сторону, прожигающего до костей. Будь Бэм бумажным – остался бы горсткой пепла. У Джекса всегда был воспаленный собственнический инстинкт. Он немного трезвеет, снова натыкается на БэмБэма, просит бармена рюмку чистого «Бакарди» и едва ли не разбивает ее об асфальт. Горько. Жжение в горле и дрожь по пальцам. Там его Бэми. Неужели той незнакомой тайской обезьяне рядом – непонятно?! Кто тут еще не знает, что Конпимук Бувакуль принадлежит Джексону Вану? Сам Бувакуль. - Блядство, - констатирует Джекс, и бармен, в общем-то, соглашается. На танцполе уже все друг другу рады именно настолько. И у Джекса больше не остается сомнений. Все, что так или иначе связано с Бэми, его остроумие, ухмылка, проницательные глаза, поведение и поразительный характер – щекочут нервы, режут на части. Бэм всегда рядом, с тех пор, как они работают вместе. Дело даже не в том, когда они узнали друг о друге правду. Конпимук с самого начала запал в душу, просто Ван отодвигал момент осознания в долгий ящик. …У Бэми кружится голова, кружится вообще все, что есть в пределах видимости. Он давно не пил, тем более, пить не умеет вовсе. По факту – не танцуй он сейчас, то упал бы. Нет сил отбиваться от чужого облапывания. Бэм чувствует себя грязным и немного шлюхой. Он никогда бы не дошел до такого, не будь у него причин. Пока он непосредственно занимался местью, забыл, зачем это затеял. Суть находит его сама и тогда реальность перекручивается кубиком Рубика по обратную сторону век. Бувакуль оказывается в сильных знакомых руках, обмякает в неожиданно приятных объятиях и видит лицо Джексона. Босса, которого он до ужаса ненавидит. Но сейчас эта ненависть переворачивается и выдает опасно красивое отражение. Они с минуту смотрят друг другу в глаза. Джексону хочется сказать столько всего, но Бэм его вряд ли поймет. - Ты все, что ли? Вдрабадан? Эй, Бувакуль?! - О… Шеф… Наконец-то! – Бэм уплывает куда-то, а Джекс трясет его за плечи, словно пытается вытряхнуть из одежды. – Вы наконец-то запомнили мое имя! Блаженно улыбаясь, Бувакуль закрывает глаза…