Yes, my Boss.

За целый вечер Бэм узнает о Джексоне столько положительного, сколько ни разу за все время. Оказывается, хён умеет поразительно тонко шутить, так, что у Бэма даже живот начинает болеть от смеха. Оказывается, Джексон очень простой, когда не перед кем выпендриваться и ставить рекорды. Он любит обычную содовую и с удовольствием лопает карамельки, с восторгом рассказывает о поездке на море с родителями и о том, как собирал ракушки в трусы, как пытался закадрить девчонку, написав под ее окном на асфальте: «Будь моей», а оказалось, что ошибся окном и получил признательную улыбку от старушки. Бэм действительно мягкий и чувствительный, как предполагал Джекс. Он именно такой, почти идеальный и заботливый, чуткий и понимающий, принимающий джексоновы заскоки как норму. Рядом с Бэми Джексон чувствует себя шутником от Бога и самым клевым парнем, потому что то, как он на него смотрит – круче всяких словесных похвал. И еще Бэми за пределами работы трогательно неуклюжий и во многом беспомощный, как ребенок. Джексу нравится быть для него героем и наставником. Да, Бувакуль на редкость ужасно играет в бильярд. Ужаснее некуда. Он умудряется зарядить шаром в сторону барной стойки и выбить страйк по бутылкам виски, обошедшимся Джексу в кругленькую сумму. Все это чепуха, на самом-то деле. Затем Бэми строит из себя волшебника, выпускает из рук кий и то копьем летит за его спину, встревая чертой между сидящими за столиками мужчинами. Те явно уверены, что пора неандертальцев прошла, а мамонтов вокруг наблюдаться не должно, поэтому они возникают и ворчат, но тут же успокаиваются, когда Бэм искренне приносит извинения. Потому что улыбается он как солнышко. Когда Джексон пристраивается сзади, чтобы показать, как нужно правильно держать осанку и кий, Бэми чувствует убегающее в пятки сердце и потеющие ладони. Мысли разбегаются. Уже не до смеха и даже чуточку страшно. Такого Джексона знавать не приходилось. Вдох-выдох. У Бэма довольно дорогие духи, запоминающиеся, нетяжелые и притягивающие. Джексон вдыхает их на открытом участке шеи за проколотым ушком, пропускает клокочущее волнение и шепчет: - Givenchy «Play»? У Бэма по телу бегут мурашки, он чуть сжимается, ощущая на себе вес Джексона, он уже готов кричать от того, какие бесстыдные фантазии лезут в его голову. Один только шепот вырубает разум напрочь. И нет в мире ни начальников, ни подчиненных – все равны. Кий дрожит меж осторожно поставленных пальцев. Еще чуть-чуть и дышать станет невозможно, а Бэми попросит арендовать зал и взять его прямо здесь, на столе. - Да, это именно эти духи, - подтверждает Бэми, смущается от жара чужого тела. - Чудесный аромат, - тихо хвалит Джексон, опускает руку на живот Бэма в качестве поддержки. – А теперь бей. Дыши. Осторожнее… Вот так, одним легким движением. Но Бэм не может не то что бить, он мыслит с трудом, тает и распадается на крошки, он заплетается в словосочетания и метафоры, теряет всякую надежду. - Господин Ван… - скулит Бувакуль, не в силах терпеть прижимающийся сзади вулкан: у Джексона словно повышенная температура. – Думаю, я теперь сам справлюсь. - Только не по бутылкам в этот раз, ладно? – усмехается Джекс и отходит. После него еще долгое время Бэм ежится от ощущения обволакивающего тепла. Он слишком нежен и впечатлителен для таких махинаций. И еще – невинен, чем сейчас выдает себя с головой. Джексон немного удивляется тому, что ощущает чисто на инстинктивном уровне, но отчего-то безумно радуется. Перед ним настоящее сокровище, никем не запятнанное и должное стать его личным. Ближе к полуночи они уже едут по автостраде, просто катаются и слушают что-то из коллекции Вана. Бэми разглядывает разноцветное неоновое покрывало города, Джекс подпевает американскому рэперу и получается у него здорово. После тех прикосновений он больше не приближался. Бэми с содроганием вспоминает бархат его кожи, горячие ладони и свои ватные конечности, млеет потихоньку и хочет, чтобы дорога не заканчивалась. Пусть и думается сумбурно, но Бэм пытается извлечь из размышлений что-нибудь полезное. Если хотя бы раз получится насладиться великим и захватывающим чувством – почему бы и нет, почему нужно придумывать неестественные преграды и цепляться за отговорки, статусы, стереотипы? Стоит подумать над тем, чтобы разглядеть в Джексоне достойную кандидатуру… Да, нужно дать ему шанс, ведь он не так уж и плох. - Э, о чем задумался? – Вану жалко, что с ним не говорят. – Обо мне, никак? - Размечтались, - фыркает Бэм и прячет в отражении стекла улыбку. Пожалуй, впервые за долгое время он чувствует себя по-настоящему отдохнувшим. Пришло время прощаться. Джекс выключает зажигание, автомобильный салон погружается в полутьму. Осторожная тишина, пахнущая духами и ароматизатором. До подъезда ровно двадцать шагов, а Бэми не может выйти из машины, чтобы это проверить. Джексон тоже ждет не пойми чего. - Мне уже пора, - выдыхает Бэм. Он не может распинаться в благодарности, боится выставить себя легкодоступным, нахальным и ханжой. – Пойду… - Стой, - рука Вана без нажима скользит по запястью Бэма, пальцы смыкаются вокруг. – Можно тебя кое о чем спросить? Бэм вжимается в спинку кресла и часто дышит. - Конечно. - Ты говорил, что я категорически не в твоем вкусе, помнится. Извини, что напоминаю, я не должен, веду себя невоспитанно, даже нагло. – Ван переводит дух. – Но я человек, которому нужно сразу и напрямую. Сейчас ты думаешь так же? Только честно. Он напрашивается на комплимент. Нет, на правду. Никто не гарантирует ее ему. Бэм не знает что сказать, потому что его начинает трясти от горячей ладони, наручником сковывающей запястье. - Уже не категорически. Такой ответ вас устроит? – Неведомо как, но БэмБэм возвращает себе способность говорить с интонацией и достаточно громко. Джекс отнимает руку и триумфально улыбается. - Только не задирайте нос, господин Ван, - советует напоследок Бэми и, попрощавшись, выходит из машины. - Только не задирайте нос, - кривляясь, передразнивает Джекс, как только захлопывается дверь. – Мудрец тут мне нашелся! Ему охота догнать Бэма, резко развернуть на себя и впечататься в его губы, обласкать столь желаемое тело… Но именно поэтому Джексон и держится. Ему пока не нравится то, что он видит в БэмБэме только красивую обертку, которую до нытья внизу живота мечтается расстелить под собой, измять, испортить и испачкать. Вану нужно больше, досконально изучить и получить ответы на все вопросы, понять, как Бэму удается уклоняться от его невероятной энергии, сексуальности и харизмы. Первое испытание, которое вызывает такой ажиотаж и недоумение. Еще никто не ломал систему жизненных установок Джексона с такой завидной вежливостью, так элегантно, неслышно и едва касаясь. *** Должно быть, людям иногда стоит давать шанс, пытаться сблизиться, заботиться о них… Не всем, конечно. Джексону чуть больше нравится то, что Бэм может теперь рассказать о чем-то с воодушевлением, чем-то поделиться, он смотрит на него и мысленно облизывается котом на лакомую сметану. Но так играть совсем неинтересно. Кусающийся Бэми – куда забавнее. - Меня не интересует твое предложение. Да, я абсолютно уверен. Забудь об этом. Я немного занят на будущих выходных. Какое твое дело? Джексон говорит по телефону громко. Почти всегда, но сегодня с особенным нажимом. Бэм упорно держит осанку и продолжает работать. Джекс подходит с телефоном еще ближе. - Что? Обалденные цыпочки, говоришь? Насколько обалденные? Оу, звучит убедительно. Знаешь, я подумаю все-таки. Руки БэмБэма зависают над клавиатурой, буквы перестают печататься, мигает только навязчивая палочка в середине строки, как символ большого обрыва в предложении. Прошла всего лишь одна великолепная неделя с того момента, как Бэм уверовал в другую сторону Джекса, как вдруг все снова обламывается графитом некачественного карандаша. Бэм пытался сделать пометку в документе, но только раскрошил стальную пыль по краешку бумаги. Такое ощущение, что это противостояние никогда не закончится. Работа превращает их совместное времяпровождение в кромешный ад. - Что случилось? – Джекс проявляет беспокойство, склоняется над ним и выворачивает шею так, чтобы непременно заглянуть под бэмову челку. А там его встречает на удивление спокойный взгляд, такой, что впору разбежаться и въехать лбом в стенку. - Ничего. А должно было? – Бэми вскидывает подбородок и откатывается на кресле чуть назад. - Мне показалось, что тебе не понравился мой телефонный разговор, - настаивает Джекс. - Ваши намеки, к сожалению, не настолько тонки, как белье секретарши, - ядовито ухмыляясь, говорит Бэм. - Вы не умеете быть прозрачным, господин Ван. Ошарашенно поморгав, Джексон разводит руками. - Вот тебе на! Язык у тебя, Бувакуль, слишком острый стал. - Он и был таким, вы просто не замечали. - Ты нас видел? – Ван спрашивает не без удовольствия. Он сам не знает почему его так заводит езда по нервам именно БэмБэма. Это как ход от противного. Хочешь – достань. Привычными методами. – Мы были ничего так, м? И Джексон, перегнувшись через стол, притягивает Бэми за галстук, читает в его глазах неподдельный страх, ослабляет узел, расстегивает две верхние пуговички рубашки, проникновенно шепчет: «Тебе не жарко?». Бэми только смотрит на влажные губы напротив и дрожит. Кажется, он прочувствовал оттенки вопроса от макушки до пят. Разом в воспоминаниях промелькнула каждая деталь. Как перфекционист с отличной памятью, БэмБэм помнит первый визит в этот кабинет. Блеск на висках Джексона, очертания мышц на сильных руках, его движения, даже суставы пальцев, сжимающих женские тонкие руки. Нет, он не может смотреть в эти глаза, черные, влекущие и хищные. Температура подскакивает раньше, чем Бэм. Раздувая ноздри, он отшвыривает документы на пол и почти кричит: - Хватит! Ван мгновенно теряет интерес, потухает и даже обижается, выпрямляя спину. - Я ведь тебя не насилую, чего орешь? – тихо спрашивает он, кривя рот. - Определитесь, чего вы хотите, в конце концов! Я не могу так работать, жить, вообще ничего не могу! Тут Бэм окончательно теряет самообладание и пулей вылетает из кабинета. Он раздосадован, огорчен и чувствует себя униженным. Разве он давал повод к подобному отношению, словно к продажной девке? Тогда, в бильярдной? Однако, Джексон сам полез. Но Бэм позволил, разрешил подойти, постоять, проехаться по личному пространству крепким телом, вдохнуть аромат духов. К слову о них, Бэми знает, какими пользуется Босс, каждую нотку изучил в этих чертовых Burberry Brit. Но теперь – какая разница, если их не придется вдыхать с его кожи?...