Ветви одного дерева

      – Ну что? Отошёл от своего приступа любви к ближнему? – усмехнулась Зира, когда Шрам угрюмо вернулся на свой северный выступ.       – Всё отменяется, – буркнул он, тяжело опускаясь на камни.       – То есть как это отменяется? – вскочила львица.       – Вот так. Просто отменяется, и всё. Я не буду убивать собственных брата и племянников ради какой-то там короны, тебе ясно? – поднял он на неё холодный взгляд глаз цвета шартрёз. Зира задохнулась и тяжело задышала, не в силах вымолвить ни слова. Шрам хмуро молчал.       – Вот, значит, как ты заговорил? – отдышавшись, выдохнула она. – То хочу быть королём, то теперь не хочу? Знаешь что? – разозлилась она, и в её рубиновых глазах снова заплясало злое пламя. – Ты просто рохля и тюфяк! Я-то, дура, верила, что ты гордый и принципиальный лев, готовый идти за своей целью до конца, а ты оказался просто ничтожным слабаком! Тряпка! Размазня! Сентиментальный слюнтяй! Да я больше видеть и знать тебя не желаю, понятно?!       – Рад, что мы выяснили это, – холодно пожал плечами лев. – А теперь пошла прочь. Я тоже не желаю больше тебя видеть. Никогда. Никогда, понятно?       – Да пошёл ты к черту! – оглушительно крикнула Зира. – Иди поплачься на плече у братика, кретин!       И, развернувшись, она бросилась прочь. А Шрам, глядя ей вслед, тяжело вздохнул. Сама того не зная, Зира зацепила именно то, что больше всего терзало его душу сейчас. Вина перед Муфасой. Как он мог теперь смотреть ему в глаза после того, как полгода спал и видел его мёртвым? И что ещё хуже, сам придумывал, как его убить?       Ещё раз тяжело вздохнув, он поднялся и побрёл в общую пещеру.       – Шрам? – удивился Муфаса, увидев его у входа. Золотистый лев уже не помнил, когда его брат в последний раз поднимался сюда. Лежащий рядом с отцом Симба радостно вскочил, весело махнув хвостом.       – Така, – вздохнув, поправил черногривый лев. – Пожалуйста, зовите меня Така. Я пришёл сказать, что...       Он замялся, не зная, как объяснить брату всё. Не признаваться ведь в своём желании убить его, в самом деле. Муфаса выжидательно и чуть удивлённо смотрел на брата.       – В общем, я ухожу из прайда, – выдохнул лев. – Я хочу отныне быть один.       Большое и доброе лицо Муфасы вмиг погрустнело.       – Я догадывался, – тихо сказал он. – Ещё с тех пор, как ты стал жить отдельно от прайда... Но, Така... Ты уверен? Ты мог бы остаться в той пещере у подножия...       – Нет, – мотнул головой Шрам. – Я не смогу остаться там. Я... почти совершил нечто очень плохое. И я должен побыть один. Не знаю, сколько.       Муфаса печально склонил голову.       – Что ж, – вздохнул он. – Это твоё право. Удачи тебе... И будь счастлив.       – И ты, – тихо отозвался коричневый лев. – Прощай, Муфаса. Прощай, Симба.       И он повернулся и быстро пошёл прочь, но не успел пройти и двух шагов.       – Дядюшка Шрам! – нагнав его, Симба прижался к его лапе и поднял на него большие глаза. – Не уходи!       – Зови меня Така, Симба, – улыбнулся лев племяннику. – И я буду навещать тебя, обещаю. А когда ты вырастешь, то сам сможешь навещать меня... Я буду скучать по тебе. Ты мой самый любимый племянник.       – А ты мой самый любимый дядя! – всхлипнул малыш.       – Ну, я же твой единственный дядя, – усмехнулся лев. – Ну всё, мне пора, малыш, – потрепав его чёлку, он ласково отстранил его лапой. – До встречи!       – Пока, дядя Така, – всхлипнул Симба, глядя, как лев быстро спускается вниз.