Кот в мешке

      Шерлок никогда не верил в чудеса. Ведь что есть вера в чудо, как не недостаток фактов, помноженный на низкую степень образованности и осведомленности и возведенный в абсолют общим эмоциональным фоном? И, вполне возможно, именно сегодня, на один мучительно короткий миг, Холмс мог бы получить допуск к чуду, когда фактов минимум, а эмоций - через край, если бы в момент преображения Джона тот, стремительно увеличиваясь в размерах, не заехал макушкой (абсолютно случайно!) не успевшему увернуться детективу (уж очень хотелось посмотреть поближе) аккурат по кончику носа. Нет, поговорка про цифру "три" и любовь к ней высших сил была придумана совсем не зря...       Пока Холмс осознавал всю мучительность тяги к незапланированным знаниям, чудо незаметно ускользнуло, оставив детектива искать коды доступа или, для начала, хотя бы капельку веры внутри себя. По всему выходило, что и поцелуй пропал втуне, и с нормальным наблюдением тоже роман не сложился, а все неизвестное и неопознанное было проворонено из-за незапланированного участия Шерлока в эмпирической проверке выражения "звезды из глаз", оказавшегося не скучной фигурой речи, а реально существующим и пока что не объясненным (впрочем, Холмс предпочел бы все подобные данные в будущем получать чисто теоретически) явлением. При встрече с кое-чьим очень твердым черепом (обманчиво прикрытым мягким пепельным предохранителем) у него не то что звезды - весь хвост кометы Хьюмасона* перед глазами проскочил, и хочется надеяться, что это была не Галлея*! Кроме Персеид* Холмс, в качестве бонуса (так сказать, "два по цене одного"), приобрел и небольшое носовое кровотечение, которое, впрочем, благодаря умелым рукам Джона (и чуть слышному повторению странного стишка про святого Георгия, его коня и кровь, смысл использования которого пока ускользал от перегруженного яркими эмоциями мозга), удалось остановить в кратчайшие сроки.       Лицо постепенно приобретало симметрию, что странным образом совсем не портило Шерлока, а напротив, придавало ему вид лихой и, как казалось Джону (но только тсс! Холмсам - ни слова! Впрочем, что с кота возьмешь?), слегка придурковатый.       Так что спустя два тампона, четыре довольно экспрессивных гнусавых призыва копытно-хвостато-рогато-пяточковоносых (со стороны детектива) и пять искренне-темпераментных просьб о прощении, обращенных к светлым силам (со стороны кота), переодетой рубашки и неизвестно откуда добытых тапочек со смешными помпонами (которые своими покачиваниями из стороны в сторону вызвали целую гамму эмоций и чрезвычайное смущение от этакой несдержанности некоторых совсем не оборотней и даже, кажется, не котов) в квартире, а точнее на кухне, наступила благословенная тишина, прерываемая только прозаическим восторженным мычанием, когда кое-кому попадался особо вкусный кусочек.       Шерлок ел привычно мало, да и до еды ли, когда тут такие дела творятся. Дух противоречия просто разрывал бедного кошковладельца. С одной стороны, очень хотелось посмотреть на обратное превращение Джона в кота, причем для этого, согласно наблюдениям и выводам, делать не надо было абсолютно ничего, только если разогреть немного попкорна (хотя, вспоминая последние исследования о влиянии диацетила* на мозг, ну его к кукурузной маме), а лучше заварить чашечку настоящего английского чая (кровь младенцев* брать не будем, все это бредни и побасенки, да и откуда сию секунду на Бейкер-Стрит младенец?) и отсесть от Джона подальше.       Но с другой стороны, такие действия были чреваты тем, что скрытная животинка (или теперь правильнее будет говорить человечинка? нет, действительно, как теперь уменьшительно-ласкательно называть про себя Джона?), обладая, как показала практика, достаточно развитой мускулатурой, хорошо поставленным ударом и большим нежеланием делиться отгадками, просто-напросто улизнет куда-нибудь вглубь жилых помещений, не желая превращаться в обратную сторону еще раз, и все загадки так и останутся загадками, это в лучшем случае, а в худшем - к имеющимся загадкам прибавится необходимость срочного визита к дантисту.       Поэтому, справедливо решив, что с преобразованием в кота можно немного повременить, детектив постановил сосредоточиться на попытке задержать свое (ну хорошо, практически свое, Майкрофту оно все равно без надобности) имущество в нынешнем агрегатном состоянии, для чего периодически ненавязчиво касался пальцами запястья Джона, пока тот уничтожал имеющийся продуктовый набор и был слишком занят, чтобы пресечь физически все поползновения на корню, и слишком воспитан, чтобы высказать все, что он думает о Холмсе, ввиду того, что, по всей видимости, он, в отличие от Шерлока, твердо придерживался правила "когда я ем, я глух и нем" (если не второго, то третьего пункта точно), и поэтому только раздраженно закатывал глаза, но от добычи, - ой, от ужина конечно, - не отрывался.       Наконец с твердой пищей было покончено, и Джон, довольно вздохнув, откинулся на спинку стула. - Чай? - нарушил молчание Шерлок. - Пожалуй, только я сам заварю. Ты уж меняу извини, но то, что ты считаешь чаем, это... это... - слова, даже те, в которых проскальзывал "кошачий" акцент, закончились, не начавшись. Видимо, внутри Джона не водилось приличных эпитетов (интересно, "помои" или "бурда" считаются неприличными, или так, серединка на половинку?) тому трехпроцентному раствору чайного листа в воде, который Холмс, наверняка по незнанию (не специально же, нет?), именовал так же, как и тот воистину божественный напиток, который разлил по чашкам спустя каких-то десять минут его сосед.       Разница была очевидна и заметна, как говорится, невооруженным взглядом, став еще одним плюсом (достаточно полновесным, хороший чай для англичанина - это святое, и не верьте Шерлоку, кричащему "кофе" - в глубине его души все равно плещется чай) в пользу попытки задержать нынешний вид Джона, как более приспособленный не только для потребления пищи, но, что намного более важно, для ее приготовления. Ведь не может же существо, творящее из содержимого обычной жестяной банки нектар и амброзию, не справиться с омлетом, тостами и даже ненавистной (но удивительно полезной и питательной, особенно если добавить масла, сахара, соли, меда, фруктов, варенья, сыра, бекона... эмм... ну можно не все сразу и вместе, хотя... или нет?) овсянкой? И вообще, что-то подсказывало Холмсу, что возможный вкусный завтрак в исполнении Джона - это не предел способностей британца. И даже меньше сотой доли умений и навыков.       - Послушай, - снова начал Холмс спустя еще некоторое время, когда они, сидя на диване, отдавали должное крепости, аромату, терпкости и прочим отличительным качествам свежезаваренного черного чая, мягкой теплой волной окутавшего вкусовые рецепторы и настроившего, как очень надеялся Шерлок, блаженно прижмурившегося Джона на дружелюбный лад, - если ты не хочешь - да, да, я помню - не можешь чего-то рассказать мне, я готов это сделать сам, а тебе останется только подтвердить или опровергнуть мои рассуждения. В этом случае ты не нарушаешь контракт, а я - не умираю от любопытства. Как тебе?       Джон только вздохнул, соглашаясь. Сейчас, после сытного ужина и наконец-то (о Господи, как же он, оказывается, мечтал об этом!) чашечки горячего чая (а если получится, то можно будет и повторить), спорить и сопротивляться не было никаких сил, да и нужно ли? Если Шерлок обо всем догадается сам - какие вопросы к Джону?       Холмс, истолковав поданный сигнал как полную и безоговорочную капитуляцию, выложил все, что успел надедуцировать, и еще чуть-чуть, что к дедукции и логике не имело никакого отношения, но почему-то очень желалось самим Шерлоком.       - Ты - бывший военный. Горячие точки. Афганистан или Ирак. Медик, скорее всего врач, терапевт или даже хирург. Да, Джон Хэмиш - это твое настоящее имя. Не могу пока точно сказать, как у тебя получается быть и котом, и человеком, недостаточно данных, но то, что изменения гормонального фона играют в этом процессе первостепенную роль, не вызывает никаких сомнений. Пусковой механизм перехода в фазу "человек" - поцелуй, в фазу "кот" - отсутствие физического контакта с оппонентом не менее пяти и не более тридцати минут. Кстати, один из признаков возможного начала процесса преобразования - смещение интенсивности окраски твоей кожи в сторону увеличения золотистости и расстройство речи, проявляющееся в искажении слов и выражающееся в растягивании гласных с привнесением в окончание звуков "у", "оу" и "аоу".       По мере того, как выводы из фактов превращались в слова, взгляд соседа становился все более нечитаемым. Хотя нет, позвольте, очень даже читаемым, просто Шерлок не мог поверить, что данная эмоция может соотноситься не только с его рассказом, но и с ним самим и быть выражена в отношении него не только Джоном-котом, что, в общем-то логично, ведь хозяин для питомца - Царь и Бог, но и Джоном-человеком. Это был восторг! В смысле - не то, что почувствовал сам Холмс, когда интерпретировал данную эмоцию (да ладно, кого он пытается обмануть, конечно это самое он и почувствовал), а то, что плескалось на самой поверхности так поразивших детектива с первого взгляда глаз. На один короткий миг Шерлок было решил, что ошибся, но открывший во время рассуждений рот Джон (он и до этого, справедливости ради сказать, был приоткрыт, не через нос же он чай заливал?) смог исторгнуть из себя не только странные булькающе-мяукательные звуки (видимо чай, так же пораженный выводами, перепутал направление движения и вместо пищевода залил трахею), но и вполне членораздельное: - Восхитительноу! Просто фантастика!       Холмс не смог удержаться, чтобы, наклонившись слегка вперед таким образом, что любимая лиловая рубашка выгодно подчеркнула аристократичную астеничность* и совершенно не вяжущуюся с ней вожделенную покатость плеч, дотронуться до джонова колена, хотя золотистость вроде бы не повысилась, и уточнить (так хотелось услышать эти эпитеты от британца снова, кто бы мог подумать, что похвала конкретно в его исполнении настолько волнующе приятна?): - Правда? Ты действительно так думаешь?       - Да! - на руку, почему-то оставшуюся лежать на колене и совершающую непроизвольные круговые поглаживающие движения (Шерлок мог бы поклясться, что он тут совершенно ни при чем, впрочем, ни Библией, ни зубами благоразумно разбрасываться не стал), Джон пока не особо обращал внимания или только делал вид, слишком воодушевленный дедуктивными способностями своего соседа. - А если ты объяснишь, как тебе удалось прийти к таким выводам, я, пожалуй, добавлю еще, что это было феерично и - да, просто здорово... А еще лучше будет, если ты оставишь в покое мою ногу!       Холмс, решив сделать вид, что такой незапланированный массаж на самом деле в порядке вещей, а с учетом того, что Джон хромал на одну из ног (вспомнить бы сейчас, на какую конкретно, и не на руку ли? и вообще, можно ли хромать на руку? хотя у котов только лапы, если разобраться...), то вообще непонятно, чего ему не понравилось? Ведь чистой воды благотворительность и экстравертность со стороны Шерлока, такое ценить надо, в рамочку вешать - заодно и простреленную намедни стенку от вездесущих глаз миссис Хадсон прикрыть - а не сжимать нервно кулаки. И если зрить в корень (в корень, сказано, а не на колено!), абсолютно все равно, что гладить: джоново articulatio genus, свои собственные, подлокотник дивана, крышку ноутбука, чашку с остывшем чаем (до всего остального руки не дотягивались, поэтому пришлось взять временно возникший мыслительный коллапс, вызванный ощущением от прикосновения к чужой плоти, под жесткий контроль и прекратить, наконец, хаотичные движения руками по всем доступным поверхностям, когда пальцы, казалось бы, успевшие перепробовать все вокруг, все равно горят воспоминаниями о твердом, упругом и таком... таком... родном? нужном? желанном? Все-все-все. Закрыли, забыли), и поэтому эта нервозность со стороны Джона попросту смешна!       - Элементарно, Джон! - беспокойные конечности наконец нашли друг друга и, переплетясь пальцами, образовали нерушимый замковый союз, охвативший собственное колено (в положении нога на ногу) столь плотно, что, кажется, периферическое кровообращение было нарушено сразу и надолго. - Во-первых, твоя стрижка. Да, я допускаю, что тебе так удобнее, но форма и длина - так стригутся в армии - вернее, так стригут в армии. Ты - слишком подвержен привычкам, и даже не спорь, мне виднее - и, следовательно, служил. Во-вторых - выправка. Слишком строго, слишком жестко. Именно выправка, не осанка. Ты даже сейчас, в домашней обстановке, выглядишь так, словно готов в любую минуту принять удар или отразить возникшую угрозу. Обманчиво расслаблен, я бы так сказал. В-третьих - твой шрам, - Джон непроизвольно мазнул пальцами по плечу, - огнестрельное ранение, очень похоже на след от пули к немецкой штурмовой винтовке G-3, а если вспомнить скандал, вызванный фотографиями талибов с этим оружием, и прибавить к нему степень рубцевания и характер стабилизации келоида*, говорящие о том, что это случилось не более пары лет назад, то все-таки Афганистан.       Что касается твоих медицинских навыков... Слишком профессионально для среднего медицинского персонала - значит, врач. Общая практика, но хорошие познания в травматологии, если судить по перечисленным тобою возможным симптомам перелома скуловой кости.       Теперь о твоих особенностях... Биологическое оружие? Эксперимент? Генетика? Я еще не определился... И почему Магнуссен выбрал именно тебя? Чем ты ему не угодил? - Не надо, Шерлок, - Джон судорожно вздохнул и выдохнул, восторженность как-то сразу сошла на нет, стоило Холмсу произнести последовательно "эксперимент", "генетика" и "Магнуссен". Это и вправду становилось интересным. Очень. - Давай на сегодня остановимся? Я устал и хочу спать.       - Хорошо, - неожиданно легко согласился Шерлок, и Джон, проживший с ним под одной крышей уже не один день, инстинктивно напрягся, чуя подвох, - пойдешь к себе? - Конечно, а куда же еще? - начал прощупывать зыбкую почву шерлоковых умозаключений британец. - Или ты предпочел бы, чтобы я вообще ушел, теперь? - Что ты! - Холмс даже подпрыгнул от такого предположения и некстати (а может наоборот, кстати) подумал о том, что дверь квартиры изнутри запереть на ключ невозможно, но вот дверь его спальни... - Просто я утром хотел предложить тебе прогуляться немного по Лондону, мне надо кое-куда сходить и там без ассистента никак... - Шерлок вопросительно глянул на Джона, убедился, что его слушают очень внимательно и огонек азарта постепенно все больше затопляет необыкновенно синюю радужку (просто необыкновенную, без всяких там вычурных эпитетов, потому что ни один из них не идет ни в какое сравнение с ней), и, выдержав достаточную паузу, чтобы британец успел хорошо осмыслить эту идею, проникнуться ею и возжелать самого что ни на есть живейшего участия в предлагаемом предприятии, опустил с небес на землю: - Но есть одно "но"... - Холмс постарался сделать выражение лица настолько сочувствующим и жалеющим, что чуть было не переборщил, потому как Джон, определенно решив, что соседу стало отчего-то плохо, моментально забыв о всех возможностях завтрашнего дня, уже дернулся оказывать совсем не первую за этот день медицинскую помощь. - Что? - Туда не пускают с котами...       Джон несколько минут, показавшихся скорострельному разуму Шерлока вечными, озадачено смотрел на него, потом, видимо, вспомнив, ЧТО надо сделать, чтобы из кота стать человеком, стремительно покраснел, но дойти самостоятельно до мысли, к которой настойчиво подталкивал его Холмс, не смог. Или не захотел. Детектив вздохнул немного раздраженно (почему-то как следует рассердиться на британца не получалось совсем) и потянулся к чашке, давая возможность соседу все же додуматься до всего самостоятельно. Что там говорилось о благих намерениях?       - Ты мне предлагаешь... - начал Джон немного нерешительно. - Ты зоофил? Шерлок от неожиданности чуть было не поперхнулся холодным чаем, который как раз только-только пригубил. Ад не ад, но асфиксия точно пробежала где-то рядом. Нет, за британцем явно нужен глаз да глаз, даже мыслительную деятельность Джона нельзя пускать на самотек, а то вон куда его занесло! - А ты кот? - последовал контрвыпад. - Нет... Пока нет. - А хочешь им стать? - Шерлок, я не понимаю к чему ты клонишь. Это не в моих силах... - Зато вполне в моих, - самодовольно (и немного облегченно, чего уж там скрывать) произнес Холмс. - Если, как показала практика, мои прикосновения не дают тебе перейти в фазу "кот", значит нам надо спать вместе. - Сказал и сам поразился своей смелости. Это не домашнего питомца из-под шкафа доставать (хотя тоже ничего приятного и когти у того будьте-нате!), тут увечья посерьезнее могут быть. Однако Джон был, видимо, настолько ошарашен открывшейся перспективой, что позабыл обо всех остальных возможных реакциях кроме одной - опускания челюсти на грудь. Шерлок с трудом подавил желание протянуть руку и вернуть ее обратно.       - Послушай, я не гей... - начал немного отошедший от шока Джон и, постепенно заводя самого себя, продолжил, - и вообще, от тебя я подобных заявлений не ожидал. Ты же всем и каждому кричишь, что женат на работе... - Ты не гей, ты - идиот, - категорически возразил Шерлок и, пока британец не успел опомниться и решить, что если гений не понимает слов, то есть еще язык жестов, пояснил: - Меня не привлекают твои прелести, если ты еще не успел заметить, и целовать утром твою волосатую морду тоже совсем не хочется, так что нам достаточно просто лечь рядом и взяться за руки. Надеюсь, это твоя гетеросексуальность переживет?       - Переживет, - обескуражено подтвердил Джон, а Холмс некстати подумал, что, вероятно, он не первый хозяин британца и, возможно, странно-болезненная реакция Джона на прикосновения вызвана тем, что могли делать предыдущие владельцы с бесправным, по сути своей, существом, каким стал британец, по вине или по прихоти (это еще предстоит выяснить) Магнуссена. - Тогда, если тебе не нужна ванная, пойдем, я дам тебе пижаму. - Ты же никогда не ложишься так рано? - А кто сказал, что я буду спать? - удивился Шерлок. - Ночник и ноутбук тебе не помешают, надеюсь? - С этими словами он встал и протянул руку Джону, кожа которого, на взгляд Холмса, опять начала как-то подозрительно блестеть, или это освещение виновато?       Джон послушно позволил извлечь себя из недр дивана и поплелся следом, не делая никаких попыток вырвать ладонь. Наверное, со стороны это смотрелось более чем смешно, но Шерлоку совсем не хотелось смеяться. Хотелось чего-то другого. Иррационального и неведомого. Обернуться, прижать к себе Джона и уткнуться носом в его макушку, так, чтобы короткие светлые волосы мягко покалывали лицо, чтобы их запахи смешались, чтобы "женат на работе" и "не гей", создав счастливый союз, свалили куда подальше, чтобы...       Додумать Шерлок не успел, потому что поравнявшийся с ванной британец, внезапно поменяв свое решение, неожиданно ловко вывернул ладонь из казавшегося самому Холмсу стальным захвата и, пробормотав что-то невразумительное, скрылся за дверью, впрочем, вернувшись через несколько мгновений с самым невозмутимым и потому крайне подозрительным для Шерлока выражением лица.       В спальне повернувшись к Холмсу спиной он, не снимая халата, быстро натянул новые пижамные штаны (оказавшиеся предсказуемо длинными), и, попросив соседа отвернуться (тот сопроводил это действо красноречивым закатыванием глаз, не понимая, почему вдруг возникло это дурацкое смущение, ведь до этого ходил, светил всеми причиндалами без проблем), надев выданную Холмсом куртку (рукава тоже пришлось подворачивать), забрался на кровать в самый уголок, плотно замотавшись в принесенное Шерлоком сверху одеяло, выглядя при этом настолько потерянным и несчастным, что Шерлок, непривычный к таким эмоциям, сбежал в ванную.       Приняв душ в рекордно короткие сроки и вернувшись полностью пижамно-боеготовым, да еще дополнительно халатно-амунированным, детектив лег рядом и долгое время не решался прикоснуться к выставленному напоказ запястью. В груди что-то ворочалось. Что-то большое, мягкое и теплое и неожиданно приятное. И отстраненно думалось, что может так она и ощущается, эта самая пресловутая забота?       Вполне себе мирно спавшая весь вечер социопатия внезапно проснувшись как никогда вовремя толкнула Холмса под ребра, избавляя от ненужной робости и тот, тихонечко вздохнув, тряхнул кудрями, позволив им лечь в своем собственном привычно-хаотичном порядке, и взял Джона за руку. Постепенно дыхание британца стало глубже и ровнее, и он отбыл в страну специально для него предназначенных грез. Шерлок еще раз вздохнул и вытащил из-под матраса запрятанное Джоном и не сказать что легко, но все же найденное Холмсом руководство. Через пару часов чтения Шерлок захлопнул гроссбух, устало потер ладонями лицо и засунул талмуд обратно под матрас, тщательно расправив простыню. Ситуация складывалась весьма любопытная.       Повозившись рядом со свернувшимся в клубок Джоном, Шерлок наконец сделал то, что хотелось: закутал британца так, что он теперь был похож на одеяльного шелкопряда, для надежности дополнительно оплетя руками и ногами и уткнувшись носом в макушку, и блаженно выдохнул. В ответ на это немудреное действие британец в очередной раз умудрился поразить своего соседа - тихонечко басовито заурчал. Не в силах справиться с магией успокаивающего звука (да и не очень-то он и старался, если честно), Холмс отправился додумывать прочитанное только что во сне, и только на краю сознания осталась мысль о каком-то несоответствии окружающего, о какой-то нелепице и несуразице.       Уже окончательно проваливаясь куда-то на самый низ Чертогов, где хранились самые светлые и прекрасные детские воспоминания, куда во время бодрствования вечно застегнутому на все эмоциональные пуговицы Шерлоку путь был просто закрыт, он понял, что же смутило его.       Из оставленного на стуле у окна халата Джона, в неверном свете уличного фонаря размытого и неясного и больше похожего не на трикотажную продукцию, а на неровно слепленный шоколадный торт (надо будет подарить Майкрофту такой же, пусть мучается), прямо из кармана кокетливой кисточкой выглядывал кончик кошачьего хвоста цвета лилак.