Кот в мешке

      У вас когда-нибудь было так, что вроде как спите, но прекрасно осознаете, что это сон, и мало того, что осознаете, так, в придачу, еще и можете влиять на происходящее?       У Шерлока было именно так.       И не суть, что сны ему снились исключительно редко (Майкрофт в трико и с зонтом – не в счет, то не сон, то – греза) и то, что в общих чертах он был знаком с техникой осознанного сновидения (ага, нам бы такие «общие черты», диссертация и звание кандидата биологических наук по специальности «физиология высшей нервной деятельности» обеспечены), тоже не играло решающей роли. Само действо, развернувшееся перед ним – вот то, что здорового человека заставило бы задуматься о собственной адекватности, а Холмса – не перебрал ли он со сказками на ночь?       Богатая зала (в голове открылся нужный ящичек, и оттуда выпрыгнула карточка с соответствующим термином - странным русским словом «палата», хотя, судя по тому, что вытворяют персонажи, палата и есть…) с центральной красной с золотом резной колонной, остистой зонтичной гармошкой поддерживающей весь в причудливых сплетениях граней, словно в распустившихся цветах, потолок, по центру которой, как раз на уровне шерлоковых глаз, рыбы, больше напоминающие поддатых осетров* (хотя… интересно как выглядит трезвый осетр?), прилипли языками (ихтиологи рыдают) к основанию весьма вычурного вазона. Видать, на морозе накатили, и не раз, и решили лизнуть на пробу. Да и кто тут в России (а Шерлок был со сто процентной вероятностью уверен, что его занесло именно туда, и без визы) не пьет? Ведь всем давно известно: ушанки, балалайки, матрешки, медведи, водка, мороз (нужное подчеркнуть, не нужное - вычеркнуть) - по силе воздействия и концентрированности превосходят все известные (и еще только замышляемые) наркотики вместе взятые. Поэтому удивляться, право слово, не стоило, а стоило продолжить осмотр. Тем более, что в голове как раз зазвучал Голос, удивительно похожий мурлыкательно-мяукательными интонациями на то, что не далее как вечером воспроизводил один, казалось бы, еще совсем недавно хорошо знакомый британец.       - В некотором царстве, в некотором государстве, жил-был царь... - заунывно начал Джон (оу, ну ладно, ладно, пусть пока, но только пока, Голос, мы-то ведь точно уверены (все доказательства с детектива), что милый котик просто не мог не попасть в это сновидческое безобразие?), - и звали его… эммм... Майкрофт!       Тут же аккурат посреди зала (ну не обязательно же все время «палатой» его звать?) появился непроницаемо спокойный старший брат (глаз левый, правда, слегка подергивался, а так нет, что вы, сама невозмутимость!) в полосатой арестантской пижаме (наверняка от самых престижных английских дизайнеров), махровом халате (цвета взбитых сливок с орехом пекан и капелькой коньяка), с чашкой чая в одной руке («Royal Crown Derby»*, ни больше ни меньше!), с зонтом (а без него никак, где вы видели Майкрофта без зонта? Где-где? А что, стесняюсь спросить, вы там делали? Ой, да ладно врать-то, а то мы Майкрофта не знаем! Как не знаем? Совсем не знаем? Он - что? Ой, нет, пожалуйста, не надо подробностей, извините за беспокойство, мы люди не местные, дай вам Боже счастья и здоровья! Тем более Вам оно скоро очень-очень понадобится. Здоровье, то есть. А счастье? А счастье - что, оно и определения-то точного не имеет. Но у вас еще будет время подумать об этом. Много-много свободного времени! Да... Ой, опять мы отвлеклись, а все Вы... Мистер Холмс! Это все оне, а мы тут так, мимо проходили, палатами любовались, знаете ли, да... Можно мы пойдем? Можно? Нельзя? Почему нельзя? Что делать? Стоять и слушать, а лучше смотреть? Хорошо-хорошо!) и в гротескной короне, явно пока (в конце концов, не в короне счастье) немного великоватой и периодически сползающей на правое ухо и постоянно подталкиваемой вверх ручкой зонта (вот он, оказывается, тут был для чего нужен!) в более приличествующее случаю и месту положение.       - Майкрофт эмняу... ибн Майкрофтович!** - меж тем продолжал тягуче-мяучительно выводить Голос. - И было у царя три сына ... - тут же посреди зала проявились Мориарти, Лестрейд и, о Боже, Андерсон!       - Третий, конечно, дурак... - все присутствующие сочувственно посмотрели на Андерсона, а тот, в свою очередь, сорвав с головы малюсенькую копию того безобразия, что сейчас пыталось лишить старшего Холмса если не бровей, но кругового обзора точно, швырнул ее в сердцах об изумительной красоты зеркально-гладкий, весь в чудных узорах, наборный паркет («Пррравильнее говорить "оземь"», - поправил неведомый Голос) и, обиженно воскликнув "Достали уже!", выбежал из шерлокового сна.       Оставшиеся дружно переглянулись и мученически уставились в потолок. Голос смущенно закашлялся и виновато закричал вслед ретировавшемуся, пытаясь, впрочем безрезультатно, отыграть назад, - "Филипп, Филипп веррнись! Я много сказок знаую, только плохо помню. Сейчаус, сейчаааус...", - услышав это, оставшиеся "сыновья" с ужасом переглянулись и попробовали спешно истаять в свои собственные сновидения, но не тут-то было!       - Вот! - торжественно возвестил Голос. Есть еще такая... Не на небе, на земле жил старик в одном селе, у крестьянина три сына: старший умный был детина, средний сын и так и сяк, младший ж вовсе был дурак***... Ой!       Под волшебным воздействием повествования Майкрофт попытался убелиться сединами и предстать аристократично-гордым старцем, но вместо этого его внезапно скрючило, обородатило (а по темечку слегка проплешивело), и посреди палат появилось сельскохозяйственное приспособление гордо названное "сохой" (кто-то специально черным маркером аккуратными маленькими буковками вывел этот термин поперек инструмента, видимо для удобства Шерлока, точно под надписью Made in China), которое, ловко нырнув в ладони старшему братцу, умудрилось выбить костяное фарфоровое великолепие и даже слегка потеснить зонт, заставив владельца судорожно зажать последний под мышкой, в то время как два не успевших смыться "сынка" стали гордыми обладателями лопаты (старший, сиречь Джимми) и мотыги (средний, сиречь Грег). Не понятно каким боком нужный во всем этом крестьянско-бригадном подряде микроскоп (видать, статус домашнего идиота обязывал) сиротливо лежал рядом со сброшенной обиженным (и теперь уже, наверное, недостижимым для всяких сказок и чудес) Филиппом короной.       - Дальше не помню... Что-то про "следы неведомых зверей"****, - тут же, помимо пьяных осетров, по периметру колонны проявились силуэты различных представителей фауны какого-то генетически нестабильного мира, в который Шерлок, при всем своем бесстрашии и любви к биологии, наверное, предпочел бы не соваться вооруженным чем-то меньшим, чем ракетный комплекс "земля-земля", - русалка там была еще... сидела... красивая! - повинуясь желанию сказителя, под потолком, на шикарной кованной, всей в чугунных завитушках люстре, объявилась простоволосая прелестница, в такт маятникообразным движениям светильника покачивающая изящным уклеечным хвостом.       - Там царь Кощей над златом чахнет... - все не унимался Голос, и, повинуясь сказочным законам, посреди зала рядом с Майкрофтом материализовался пожилой козлобородый господин в очках в тонкой оправе, в такой же, один в один, как у Холмса-старшего, полосатой пижаме (мужчины переглянулись недовольно, но промолчали) и в расшитом золотом, под хохлому, тяжелом бархатном халате, апофеозом которого был широкий парчовый кушак с мощными кистями на концах. Вновь прибывший ласково прищурился и очень нежно произнес: - Опять сказки рассказываем значит, да?       Пришедшей на смену последнему в вопросе звуку тишине обрадовались бы все, еще не знающие о своем предназначении будущие служители Фемиды, но Майкрофт, как и положено Британскому Правительству, первым взявший себя в руки, резко прервал демографический прирост полицейского населения в развитых, развивающихся и слегка недоразвитых странах и, подхватив коллегу (а что? он царь и этот тоже, с позволения сказать, царь) под локоток и нашептывая что-то наподобие "мальчишки, что с них возьмешь?", увлек его от греха и от Шерлока подальше, не преминув, впрочем, вполне по-хулигански подмигнуть на прощание куда-то в сторону русалки и, видимо, временно обосновавшегося там же Голоса.       Оставшиеся слегка охре... (ох, простите мой французский) немного прифиге... (мда, и русский-то не лучше), в общем, впали в меланхолическую задумчивость (особенно Джимми и Русалка), причем как-то так вышло, что это состояние сблизило последних настолько, что они совершенно незаметно для всех исчезли (особо незаметным был Джим, когда легко подпрыгнув, гуттаперчевым шариком взмыл в воздух, дернув чаровницу за хвост, помог ей экстренно эвакуироваться с люстры, подхватил в полете на руки и со своей добычей был таков).       Оставшийся в одиночестве Лестрейд явно чувствовал себя неуютно, но как-то хорохорился, впрочем, недолго, ибо Шерлок, которому порядком наскучила пассивная роль наблюдателя, наконец, ощутил себя не столько бесплотным духом, сколько вполне себе руконогоголовастым телом и поспешил в центр палаты.       - Что там дальше-то было, Джон? - нетерпеливо поинтересовался он.       - Месяц под косой и во лбу звезда... - отстранено прошептал британец, видимо, все еще обдумывающий скрытую угрозу, которая легким полутоном Кощея, тьфу, прости душу грешную, козлобородого индивида, вписалась в творимую шалость и загубила ее на корню.       Лестрейд было дернулся, но поздно. Через миг Шерлок получил уникальную возможность лицезреть Грега с волосами, уложенными в затейливую корону из косичек, под которой обнаружилась тускло поблескивающая металлическая пластина с выбитым на ней календарем на ближайший месяц, а на лбу засветился яркий светодиодный фонарик.       - Да вы тут что, вообще? - возмутился старший инспектор Скотланд Ярда, пытаясь отодрать намертво приставшую ко лбу гадость, но не тут-то было! Фонарик, работающий в одному ему понятном режиме, вообразивший себя то ли маяком, морзянкой выдающим все неприличные невысказанные мысли, обуревавшие воспитанного Грега, то ли стробоскопом на захолустной вечеринке, расставаться с инспектором не желал.       - Бензином можно попробовать... или наждаком... ой, у меня пила есть, принести? - участливо поинтересовался Голос, деликатно старающийся скрыть смешинки, наконец-то вернувшиеся к хозяину и то и дело проскальзывающие наружу, но, видимо, не выдержал действий смеха-душителя и, судя по звукам, умчался за этой самой пилой.       Шерлок же, в кои-то веки не сдерживаясь, хохотал в открытую - уж больно потешно смотрелся Лестрейд с этими символами "неземной" красоты. Последний, отчаявшись совладать с внезапно появившимся в его судьбе путеводным ориентиром, повернулся к сложившемуся пополам от хохота детективу и в сердцах бросил: - Сожги ее, и сказкам конец. Иначе он и про тебя что-нибудь "вспомнит"! Посмотрим, как ты смеяться будешь, если, к примеру, три дня и три ночи скакать придется, пока скакалку не отберут, или, хуже того, чудовище какое-нибудь сексуально-неудовлетворенное на тебя позарится. Я слышал, у русских даже умывальники хотят. Про унитазы подумать страшно!       Веселье Холмса как рукой сняло. А ведь Лестрейд прав! Нет, черт с ней, со скакалкой и прочими чудесами волшебного сномира, но ведь сказка ложь, да в ней намек, добрым (а он добрый, очень, в глубине души особенно!) молодцам урок, из которого следовало, что есть Джон-кот и Джон-человек, и если избавиться от мохнатой оболочки (а что может быть качественнее и безотказнее процесса горения? Да, запашок, конечно, будет не слабый: шерсть палить - не дрова жечь, но ничего, перетерпится как-нибудь), то Джон-человек навсегда останется с ним.       Можно будет брать его с собой на места преступлений (с котом-то особо не походишь), вместе носиться по городу (тут, конечно, и кот бы подошел, но вдруг там собаки или экзальтированные дамочки, даже не знаешь, что хуже, нет, нет, нет!), побывать во всех тех замечательных местечках, которые так любил в Лондоне Шерлок и которые, он просто ни секунды не сомневался в этом, придутся по вкусу его Джону. И последнему больше не придется терпеть череду озабоченных хозяев, у него будет он, единственный и неповторимый, гениальный Шерлок Холмс, тоже, конечно, слегка озабоченный (новыми загадками, конечно, а вы что подумали?), но не зоофил, это точно! И предпочитающий действовать силой разума, а не силой рук.       Лестрейд, про которого благополучно забыли, поспешил испариться, пока Голос не вернулся с пилой или с чем-нибудь похуже, но его бегство прошло стороной заплутавшего в своих Чертогах Холмса, и когда, наконец, Голос, а вернее вполне себе материальный Джон, возвратился, что характерно, без пилы, видимо, по дороге просто-напросто забыв про нее, но зато со странной формой ведерным чайником, который аккуратно нес за боковые ручки, стараясь не уронить гордо венчающий посудину сафьяновый сапожок сорок пятого размера, то детектив тихонько дремал, усевшись на пол и прислонившись к колонне спиной.       - Чай будешь? - поинтересовался британец.       Открывший глаза вполне довольный жизнью Шерлок кивнул (еще бы, не каждый день удается подремать во сне), и тут же по его велению, по джонову хотению материализовались чашки, сахарница с колотыми кусочками рафинада, молочник и сливочник, изящными лебедями выгнувшие белоснежные носики, блюдца с тягучим гречишным и липовым медом, берестяные туески с сотами цветочного и лугового разнотравья, вазочки со всевозможным вареньем (Холмс успел признать клюквенное, черничное, брусничное, малиновое, клубничное, морошковое, а потом просто сбился, решив, что пепел идентифицировать для поджелудочной железы намного безопаснее), бублики, баранки, сушки, калачи, пироги, кулебяки, расстегаи, рябиновая пастила, каленые орешки и прочая съедобная мелюзга, недостойная попасть в этот список, но вполне себе прилично заполняющая небольшие пустоты на невесть кем раскатанной по полу белоснежной скатерти, по кайме которой расползлись давешние "неведомые звери" в обнимку с еще более "неведомыми" представителями флоры.       Джон чинно разлил заварку («Асса́м! А ты в курсе, Шерлок, что чай тоже дерево, только ему вырасти не дают*****?»), открыл краник в основании хромированного монстра («Это называется "самовар", надо нам такой же купить... Ну может чуть поменьше») и, разбавив животворящую благодать цвета брауни плюющимся от нетерпения кипятком, протянул Холмсу чашку; повторил процедуру, действуя точно по прописи, и после пару минут они просто наслаждались великолепным вкусом, щедро сдобренным сливками и медом, а кое-кто еще и кулебяку навернул (а что? у котов, между прочим, обмен веществ знаешь какой?) и вареньицем сверху залакировал... с пастилой.       Наконец, Холмс решил, что его сосед вполне себе сыт, а как известно, сытость ведет к отупению, в случае с Джоном - снижению скорости мозговых процессов, понижению агрессивности и, как следствие, возможности получить ответ на парочку вопросов, на которые британец, находясь в бодрствующем и голодном состоянии, наверняка отвечать откажется. - Джон? - Ммм? - Сколько у тебя было хозяев до меня? - Четверо. Ты - пятый. Люблю цифру пять, - британец потянулся за следующей порцией, в этот раз выбрав в качестве жертвы ароматный курник. - Ты можешь рассказать про них? - осторожно поинтересовался детектив. - А что тут говорить? - Джон печально посмотрел на только что отрезанный кусочек (а вернее сказать, кусманище) и отодвинул от себя тарелку, так как вызванные вопросом Холмса воспоминания, по всей видимости, прогнали аппетит. - О покойниках либо хорошо, либо ничего. И, предваряя твой следующий вопрос, сразу скажу - не я их убивал. Они все скоропостижно скончались из-за проблем с сердцем. Чересчур сильные нагрузки иногда так вредны. И мне их ни капельки не жаль, поверь, если бы я мог - прикончил всех троих самолично. Чертов контракт...       - Троих? - уточнил Холмс. - Первой была одна милая пожилая леди, прости, Шерлок, никаких имен. Имела неосторожность встретить достойную старость вкупе с весьма скверным характером и парочкой гаденышей, именуемых внучатыми племянниками, которые в складчину приобрели ей на очередной юбилей взрослого британца. Как я уже говорил - старушка была с крутым нравом, но она действительно меня любила. В смысле, меня-кота. И однажды расчувствовалась настолько, что, как и ты, чмокнула в нос... я пытался... честно пытался... но реанимация ничего не дала... она умерла в больнице... - Ты уверен? - Шерлок, я, конечно, помню, как ты иногда фильтруешь информацию в прочитанных документах, но забыть пункт, по которому в случае смерти нынешнего владельца товар, приобретенный на сайте, возвращается обратно к мистеру Магнуссену - это даже для тебя как-то слишком.       - Я не собираюсь умирать раньше него, - недовольно пробурчал Холмс, за которым и вправду водился грешок удаления не касающихся его пунктов каких-либо соглашений безвозвратно. Тут же была сделана пометка восстановить все резервные копии и положить, на всякий случай, в архив. К социальным условностям и прочей мишуре. Если хорошенько утрамбовать - все прекрасно влезет. Еще и место останется.       Они немного помолчали. Оба, видимо, думали об одном и том же. О тех трех хозяевах Джона. Шерлок мысленно перебирал все полицейские сводки за последние полгода, но, по всей видимости, искать в уме было бесполезно, надо было идти к Лестрейду на поклон или сразу к Молли в морг. Джон... Джон пытался силой мысли заставить прекратить радужные пятна мельтешить перед глазами, а памяти - услужливо шептать ненавистными голосами "Джонни, малыш, ты такой... такой... о да, Джонни, не расслабляйся... Тугой, жаркий, беспомощный...", "Не бойся, Джонни, будет немного больно, но ты же потерпишь, правда, малыш?", "Ах, Джонни, эти игрушки в тебе так хороши, ну же, малыш, кляп не повод хранить молчание..."       - Джон, я, в принципе, приблизительно понимаю, кто и как. Но ты-то почему? Британец вздрогнул, вырываясь из цепкого плена воспоминаний, вздохнул, налил себе еще чаю и пересел к колонне, сбоку от Холмса, так что теперь он не мог видеть своего соседа, а только слышать его голос.       - Знаешь, Шерлок, есть такая притча, и да, не морщись, пожалуйста, ты же прекрасно знал, что прямого ответа не будет, - Холмс, и вправду начавший морщиться еще в начале слова "притча", не выдержал и усмехнулся. Джон успел прекрасно изучить его, пока был котом. Холмсу только предстояло близкое знакомство с Джоном-человеком, и это было прекрасно! - Так вот, есть такая притча про шута и короля.       - У одного короля в стародавние времена был шут. Хороший шут. Всегда смеялся, никогда не плакал. Что только король не проделывал со своим рабом - тот продолжал зубоскалить так, что у самых серьезных придворных от смеха сводило животы. А палачи - так те просто рыдали. И тогда король приказал привести родителей и прочих родственников шута и мучить их на его глазах. Но шут продолжал как ни в чем не бывало прохаживаться и по этому поводу. Тогда монарх, уже абсолютно отчаявшийся увидеть безумца в слезах, приказал привести его друзей, у шутов бывают друзья, мало, но есть, и пытать их перед королевский паяцем. И тут - о чудо! - гордец упал на колени и, заливаясь слезами, умолял короля пощадить несчастных. - Ты молчал, когда я мучил тебя, молчал, когда я пытал твоих престарелых отца и мать, когда солдаты насиловали твою младшую невинную сестру, почему же сейчас ты молишь об этих, совершенно чужих для тебя людях? - Мой господин, - ответил шут, - мою жизнь и моих родителей мне дал Бог, друзей же я выбрал сам...       Шерлок не проронил ни слова. Теперь он точно знал, что должен сделать. Как бы эгоистично-сладко не хотелось оставить все как есть, это было просто недопустимо. Особенно после услышанного в этом странном сне, совсем не похожим на сон. Но сначала надо было хоть немного отдохнуть по-настоящему.       Холмс последний раз обвел взглядом шикарную палату и нырнул в медленную фазу сна. Но и там, как немой укор, где-то на задворках сознания маячила аккуратная кошачья шкурка цвета лилак.