Кот в мешке

      Под утро Шерлоку попался гладколобый кайман*. Весьма верткий и сильный, он отчаянно мотал хвостом, тело извивалось во всех возможных направлениях, и по всему выходило, что еще немного, и сильный, интересный противник сумеет ускользнуть, но и Шерлок был не лыком шит (тут, справедливости ради, стоит отметить, что до этого Холмса шили исключительно общепринятым шовным материалом, а именно кетгутом и шелком, но - какие его годы?), и в конечном итоге ему удалось оседлать строптивого представителя семейства аллигаторовых и вынудить хитреца, порядком измотавшего Шерлока, сдаться, жалобно скуля и вздрагивая, будучи прижатым к довольно мягкому и удивительно упругому дну, совсем не легким, несмотря на кажущуюся аскетично-аристократическую хрупко-изящную худобу, телом.       Сон - он и в Африке сон. Имеет свойство заканчиваться реальностью различной степени фантастичности. Так что стоит ли удивляться, что победитель в конечном итоге осознал себя лежащем на самолично закатанным накануне в одеяло Джоне, смиренно просящем о снисхождении и возможности побывать в ванной в последней раз, перед тем как его окончательно раздавят если не интеллектом (который уже давно прижал так, что не рыпнешься), то туловищем соседа точно ("больше не буду заставлять тебя есть шесть раз в день... не более четырех, Шерлок, клянусь!").       Когда Холмс нашел в себе силы отлипнуть от теплого веретена, в мягкую макушку которого было, как неожиданно выяснилось, так приятно зарыться лицом, и никакого раздражения (а чешется с непривычки, еще пару ночей - и либо перестанет, либо что-нибудь придумает. Гений он, в конце-то концов, или с кем?), и немного смущенно пробормотать что-то типа "Эксперимент!" (хотя, кажется, сию секунду его британцу было абсолютно фиолетово, а может быть и ярко-желто, до любых объяснений соседа) вслед наконец-то поборовшему последнюю, в виде одеяла, преграду Джону на пути к белоснежным друзьям человечества и отдельно взятых котов, который подхватил халат и рванул в сторону вожделенных пресловутых удобств так, словно от этого зависела если не жизнь, то душевное здоровье британца точно.       «Если жизнь и рассудок дороги вам, не выходите на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно»*, - неожиданно всплыло словно из ниоткуда в голове Шерлока и почти сразу же снова затерялось где-то среди шаперонов* холмсовых Чертогов, так как ни ночи, ни тем более болота (и не надо так смотреть по сторонам - в спальне, по сравнению с гостиной, конечно, идеальный порядок. Про кухню лучше не вспоминать. Кухни в этой системе мировосприятия нет и быть не должно) по-близости не произрастало.       Пока же Джон принимал водные процедуры, Шерлок, выплыв в бесконечные просторы интернета, как опытный серфингист оседлал волну сайтов, торгующих одеждой, и принялся выбирать гардероб для своего британца, периодически прислушиваясь к происходящему в ванной, дабы в этот раз успеть если не предотвратить процесс превращения (Холмсу почему-то казалось, что до этого просто не должно дойти, видимо, подсознательно, целоваться с версией Джонни-кот совсем не хотелось), то уж зафиксировать детали последнего в случае каких-либо технических накладок при попытке оказания скорой антипревращенческой помощи, как, например, невозможность быстрого взаимодействия по типу рука-рука или же недостаточности выжеизложенного в свете почти полной неизученности самого механизма перехода из одной фазы в другую.       - Черрт... Чеееееооооуррртт... - донеслось из-за закрытых дверей пристанища фанатиков чистоты, и Шерлок, сам себе толком не объяснив, зачем он это делает с такой скоростью и такой... такой... ошеломляющей обеспокоенностью (?), рванул к британцу и, не раздумывая, вышиб плечом непрочную преграду между ним и, кажется, все же, не рассчитавшим время, необходимое для предотвращения обратного превращения в кота при отсутствии тактильного контакта с Холмсом, Джоном.       Картина, представшая глазам Шерлока, стоила того, чтобы на нее взглянуть. Наверное. Так как подтверждала ту истину, которая для Холмса априори не требовала доказательства, но теперь то уж точно из теоремы превратилась в аксиому. Джон - человек. Потому что ладонь британца совершала некие поступательно-вращательно-поглаживающие движения, в природе за котами не замеченные ни разу (если конечно не приравнивать к ЭТОМУ вылизывание собственных яиц языком, но это все же йога... кажется... или гигиена?), на собственном детовоспроизводительном органе, именуемом... Да хрен с ним, как его именуют! Но вид самоудовлетворяющегося (Шерлок подумал короче и более емко, но так на то он и Шерлок) британца несколько сбил боевой (или какой он там был? спасательный?) настрой и заставил застыть если не с широко раскрытым ртом (оставим это Джону... или нет, лучше Андерсону, как-то гармоничнее оно, что ли...), то с максимально распахнутыми глазами (не Базедова болезнь**, но что-то очень близкое) точно.       Джон, не в силах прекратить или даже приостановить начавшийся процесс (да я думаю, он бы и не захотел так издеваться над собой. Ну и мы не позволим. Не позволим же? Гринпис мы или где?), последний раз толкнувшись в собственный кулак, со стоном излился, забрызгивая стенку перед собой, и только тут, кажется, обратил внимание на то, что он мало того, что больше не одинок, но к тому же его сугубо интимные физиологические процессы стали достоянием пусть и не широких, но чрезвычайно активных (если не считать последних несколько десятков секунд) масс. До невозможности ошеломленных, кстати.       - Я... думал... ты... того... это... - неожиданно собственный язык Шерлока подвел его, заплутав где-то в районе между зубами и гортанью, бессильно отталкиваясь от десен, неба и щек, никак не помогая, а, напротив, мешая своему хозяину внятно излагать мысли (хорошо, когда есть на кого свалить), а взгляд никак не хотел отводиться от белых подтеков, лениво слизываемых долетающими до них каплями воды из барахлящей лейки душа, и от руки, сжимающей... хотя нет, уже не сжимающей, а ревниво прикрывающей то, что некоторые не особо научно подкованные господа и дамы в порыве новых лексикологических изысканий умудрялись поименовать и щекотуном, и болтом, и убивцем, и даже загадочными удом и елдой. Хотя это всяко лучше, чем сюнька и пипетка.       - Я - это... - подтвердил медленно приходящий в себя Джон, - а если ты позволишь, я бы не отказался и от дальнейшего "ТО", - и выразительно (а то, может, некоторые детективы не до конца поняли) посмотрел на дверь.       Шерлок, наконец найдя в себе силы вернуться в окружающую его действительность, в которой, помимо вполне естественных физиологических потребностей здорового мужского организма, присутствовали и вполне закономерные последствия за отвлечение от удовлетворения последних, быстренько (насколько это вообще возможно, когда пятишься, подобно раку, спиной вперед, впрочем, Холмс и не на такое способен) ретировался с подведомственной, в данный момент, британцу территории, не преминув, правда, даже в таком состоянии (а описать его можно было только одним словом - "нестояние"), остаться невозможно элегантно-царственно-вальяжным. Словно это не Джон его выставил, а он сам ушел. Весь такой оскорбленный и возвышенный над низменными инстинктами других особей.       Что, впрочем, не помешало одной напоминавшей о своем наличии не чаще раза в три часа части тела, той, которая у Шерлока раньше работала как хорошо отрегулированный титровальный аппарат*, весьма недвусмысленно отреагировать на творимое в ванной комнате рукоблудство (или, честнее признаться, на самого рукоблудителя?) и возвыситься над бренной материей не то что очень высоко (не более восьмикратной ширины большого пальца руки взрослого мужчины*), но весьма заметно невооруженным глазом, задравши головку сверх всякой меры, и опровергнуть все коленные притязания на "нестояние".       Потому что, подобно трамплинной доске на соревнованиях по прыжкам в воду, эта часть тела сейчас, упругая и горячая, образовывая идеальный прямой угол по отношению ко всей остальной поверхности алебастрового холмсосовершенства, стоял(а?) весьма ощутимо. Хоть и чуть подрагивала и пружинила, как та самая доска, предвкушающе ожидая решительный разбег пальцев (четырех "шагов" более чем достаточно, и мощный подскок на самом конце) опытного прыгуна, и после безукоризненного 5111 Л* (из передней стойки полуоборот вперед прогнувшись с полувинтом) готовая совершить аккуратный вход в оргазм с минимальным количеством брызг.       Такого предательства от своего тела Холмс никак не ожидал. С учетом того, что душ уже был занят - обидно было вдвойне. А выйти из сложившейся казусной ситуации вдвоем никак не получится. Джон-то свое (своего?) уже отмучал. И к тому же британец - не гей. А он - не зоофил. Хотя и Джон не кот. Но и не гей. И у Шерлока жена ревнивая. Но понимающая. И поэтому нет ничего противоестественного, что у Холмса на соседа такая реакция. Может и не на соседа вовсе. Может и не реакция. Может... А, да к черту, не может!       Придя к относительному консенсусу с мозгом (но, увы, не со своими rádix pénis*, córpus pénis* и glans pénis* вместе взятыми), Шерлок попытался как-то по быстрому унять внезапно возгордившуюся часть тела, прижав ее к бедру и успокаивающе поглаживая, но последняя (или все же корректнее "последний"?) проявила все навыки куклы-неваляшки, неизменно возвращаясь в исходное положение, как бы детектив от этой немаленькой проблемы не отмахивался, а после пары особенно неудачных (или, напротив, удачных, как посмотреть) движений вообще попыталась прижаться к шерлокову животу, пачкая штаны скупыми слезами мускусного предэякулята.       Холмс даже застонал от собственного бессилия (или не только от бессилия?). В то время когда космические корабли бороздят все, что им положено бороздить*, когда каждую секунду в мире совершается очередное открытие (не факт, конечно, но не исключено), а его персональная загадка вот-вот выйдет из-под душа, он, вместо того, чтобы строить далеко (или если быть более точными, близко) идущие планы, стоит посредине коридора неприлично возбужденный и не знает, что делать.       Тут стоит сделать маленькое лирическое отступление. Дело в том, что Шерлок, на полном серьезе, кроме того, что называл себя гением (обоснованно) и социопатом (весьма спорно), в придачу причислял себя к когорте асексуалов, что, несомненно, было очень удобно, когда тебя постоянно кто-то домогается (а Холмс, со своей неординарной внешностью, до того момента, как открывал рот, чтобы вывалить на собеседника всю его подноготную, конечно, служил объектом постоянного повышенного интереса представителей обоих полов, что, вне всякого сомнения, лестно, но отвлекает!), но совершенно не соответствовало действительности, как показали события этого утра.       Майкрофт, умный старший брат, не раз предупреждал непутевого младшего, что длительное воздержание ни к чему хорошему не приведет. Потому как однажды все может выйти из под контроля из-за сущей мелочи, ничего не значащего пустяка, и что тогда он будет делать? Шерлок отмахивался насмешливо, предлагая, не судить по себе, и вот сейчас, стоя посреди коридора и думая о том, что, вернее, кто стал тем самым катализатором, и с ужасом осознавая, что никакой это не пустяк и ни разу не мелочь, он действительно не знал, что делать. Бежать на кухню или в комнату? Доводить до конца или бороться варварскими методами? Ибо игнорировать вставшие вигвамом на уровне паха пижамные штаны не представлялось никакой возможности. Опять же ходить больно и думать мешает.       Так как льда у них отродясь не водилось, засовывать восставшую плоть под кран с холодной водой на кухне было технически неудобно, а попытаться приложить многострадально застывшую конечность из морозилки было бы чересчур даже для Холмса (Шерлок очень живо представил себе эту картину: он, чужая рука в штанах и вышедший из ванной и смотрящий на него Джон), вывод напрашивался только один.       Доковыляв до кухни, дабы не пропустить выход соседа и не влипнуть еще больше, внимательно прислушиваясь к шуму воды, Холмс, прислонившись для большего удобства спиной к стене, решительно взялся за дело. Для ускорения процесса требовалась визуализация и почему-то, помимо воли, перед мысленным взором моментально, словно только и ждала этого, предстали, нет-нет, не белоснежно-вызывающая красотка Ирэн, и не трогательно-ванильная малышка Молли, и (слава всем, кто отвечает за распределение подобных фантазий) не кофейно-сливочная Салли, а аккуратные маленькие гибкие пальцы, принадлежащие крепкой мужской руке с бронзовыми волосками от впитанной и прижавшей их к коже воды, плавно обводящие золотисто-розоватое крем-брюле крайней плоти, сдвинутое под гордую шапочку головки, Y-образную венку, ласково обнимающую не очень крупный, но удивительно гармонично выглядящий ствол, и это самое раскатистое "чеоуррррт". Впору было и самому озвучивать. Скорее всего он и озвучил, когда пульсация стала просто нестерпимой и набатом отразилась в барабанных перепонках, и колени, наконец-то получив долгожданную свободу, заменили костную ткань мягкой ватой, и хорошо хоть рядом оказалась табуретка, а то сидеть бы Шерлоку на полу.       Когда, спустя пару минут, показавшихся блаженной сладкой вечностью, глаза наконец соизволили открыться (и когда только закрыть успел?), первое, что увидел Холмс - это стоящего в дверях Джона и смотрящего на него с абсолютно не скрываемым голодным восхищением, словно перед ним был не перемазанный собственной спермой, мелко вздрагивающий после только что пережитого оргазма Шерлок, а по меньшей мере Аполлон Бельведерский в костюме так любимого британцем Т-бона. Прожарка медиум.       Это было странно. Очень. Но проанализировать полученные данные Холмс не успел, так как в гостиную, не удосужившись и секундным ожиданием после короткого стука, вошла Марта, обвешанная пакетами с заказанной для Джона одеждой. Увидев, что кроме Шерлока, которому, судя по сведенным к переносице аккуратным бровкам, предназначалась очередная суровая отповедь из ставшей уже классикой жанра пьесы "я тебе не домработница, дорогуша", в квартире присутствует еще одна особь мужского пола, миссис Хадсон, проглотив не произнесенные слова (ничего, в следующий раз скажет, классика, если она на самом деле классика, всегда уместна), внимательно осмотрела повернувшегося к ней британца с ног до головы, потом неверяще прижала ладошку к аккуратно накрашенному ротику и вопросительно прошептала: - Джон?       Британец чисто автоматически кивнул и тут же оказался в центре урагана "Марта", обнимающего, гладящего по плечам и щекам и радостно приговаривающего "Наконец-то! Я так рада!"       Джон, видимо, порядком отвыкший от такого бурного проявления чувств, с мольбой обернулся к такому же шокированному, но очень быстро восстанавливающему самообладание и явно уже что-то сообразившему Шерлоку, потому что последний не стал строить из себя то, чем русские щи наливают, а понял призыв буквально, как руководство к немедленному действию, и моментально пришел на помощь соседу, мягко отцепив всхлипывающую Марту и выпроводив наружу с пожеланием приготовить (и поскорее, миссис Хадсон!) что-нибудь посытнее нескольких шоколадных печенюшек и чашки чая (идеально - Ваш мясной пирог! и сэндвичей побольше! Джону надо питаться получше!), да так ловко, что домовладелица даже не успела произнести свою коронную фразу, а послушно засеменила вниз.       Следующим действием стало вручение еще не отошедшему от шока Джону пакетов с последующим более жестким, нежели в отношении Марты, контактом с телом британца (крепкое объятие, поглаживание шеи и запястий, хорошо что у того руки уже заняты), подталкивание к лестнице наверх с пожеланием как можно быстрее перемерить все принесенное и выбрать то, что по душе (- Время не ждет, Джон! Ты же помнишь, что у нас сегодня дела? Только прошу, прежде чем от чего-то отказаться, тщательно и не спеша все обдумай! - Так обдуманно или быстро? Шерлок, ты не мог бы поконкретнее... - Делай, как тебе говорят!), и, наконец, закрытие двери за последним.       Когда собачка замка спальни Джона глухо тявкнула, возвещая о том, что холмсоплан вступил в фазу активного претворения в жизнь, Шерлок мысленно прикинул, сколько времени потребуется британцу, чтобы понять, что его лиловая шкурка, ловко вытащенная во время не совсем дружественных и очень смутивших Джона объятий, поменяла владельца, и, кивнув сам себе, решил, что этого вполне достаточно, чтобы не только успеть разжечь камин и избавиться от пушистого покрова, но и поменять противно липнущие к телу пижамные штаны, совместив этот процесс с недолгими гигиеническими процедурами.       Когда с приведением себя в порядок было покончено, а камин нехотя, словно предчувствуя последствия принятого Шерлоком решения, все же разгорелся, Холмс на секунду задумался, глядя на угрожающие язычки пламени и инстинктивно поглаживая мягкую, волосок к волоску, шкурку. Он все учел, но... почему-то казалось, что что-то упустил из виду, но вот что?       Дверь в спальне наверху с грохотом распахнулась, и стало не до раздумий. Шкурка точным движением была отправлена прямо в центр ненасытного огненного зева.       Если бы Джону не пришлось выбивать дверь в гостиную и если бы Шерлок не пытался помешать ему вытащить голыми руками нехотя занимающуюся оболочку, возможно, все бы и обошлось, и эта сказка так бы и осталась сказкой, в которой есть только положительные, милые, немного нелепые герои, но - увы! Что же это за сказка, в которой нет доброго старого злодея? А еще лучше двух! _____________________________ То, что не поместилось в комментарии) ** Базедова болезнь, она же тиреотоксикоз, избыточная секреция тиреоидных гормонов щитовидной железы, одним из симптомов которой является экзофтальм - выпученные глаза