Кот в мешке

      Собственно, все было просто как дважды два. Так, во всяком случае, казалось изначально Шерлоку.       Было дано: кот – не кот, оборотень - не оборотень, человек - не человек.       В общем-то изначально был только один Джон Хэмиш Ватсон. Правда, о том, что он конкретно Ватсон, стало известно только накануне, но в первом и втором сомневаться не приходилось с самого момента появления Джона в квартире, стоило только вспомнить реакцию британца при выборе имен. Хотя даже тогда Гарфилда не стоило сбрасывать со счетов.       Требовалось: добиться того, чтобы Джон остался с ним навсегда (хотя «навсегда» это тоже понятие растяжимое и эфемерное, но глупое «пока смерть не разлучит нас» использовать хоть и хотелось, но лучше не стоило, так как Шерлок не желал расставаться с британцем вообще. И смерть в этом не помеха) и, желательно, в агрегатном состоянии «человек» как более приемлемом для окружающего социума и, что греха таить, более близком, понятном и приятном для тела Холмса. Мозг, кстати, тоже не протестовал, в кои-то веки согласившись уравнять в правах «Джона–кота» и «Джона-человека», но четко разграничив при этом эти два понятия, также отдал предпочтение последнему, в тайне надеясь, что и первый никуда не денется, и время от времени можно будет при возникновении необходимости использовать его в расследуемых делах. Какая конкретно необходимость может возникнуть – тут у Шерлока, навскидку, уже было порядка двенадцати вариантов, и ведь он толком еще не задумывался над этим вопросом!       Казалось бы – чего проще? Сжечь шкурку – и все дела. Джону не во что будет оборачиваться, и значит первый пункт будет выполнен, может не совсем так как хотелось Чертогам, но все же…       Но Шерлок никогда не искал легких путей. Кем бы он был сейчас, если бы действовал так прямолинейно? Иваном-дураком из сказки? Благодарим покорнейше! Нет, многоходовка, задуманная Холмсом-младшим после внимательного прочтения контракта (и пусть некоторые особо самоуверенные типы думают по-другому, значит - Шерлок прекрасный актер), изучения исходного материала (мы же помним, что «сказка ложь, да в ней намек»?) и небольшой помощи извне (не от всех, правда, добровольной и осознанной, но братец, не желавший впутывать его в это дело, был вынужден сдаться сразу и практически без боя, когда младшенький описал ему несколько вариантов развития событий, в случае если ему не дадут провернуть все самостоятельно от начала до конца или вообще, паче чаянья, будут пытаться отговорить от задуманного, и Холмс-старший решил, что безопаснее для Короны, Англии, да и что греха таить, прежде всего для самого Шерлока (ну и для собственных нервных клеток), предоставить такую возможность, хотя, для вида (ха-ха-ха) и заявив во всеуслышание (а голос у него - дай Боже каждому, до всех дошло с первого раза), что он категорически (ха-ха-ха два раза) не одобряет стремлений брата и, более того (ха-ха-ха три раза!), считает их вредными и наносящими ущерб окружающей его, Майкрофта, уютной и правильной действительности, а на самом деле утешившись возможностью все проконтролировать самому и совсем не мифическим шансом утереть нос и поставить на место, в идеале – не столько отдаленное, одного слишком зарвавшегося в последнее время псевдоджентельмена и, увы, кажется, действительно сэра.       Итак, с "дано" все было ясно, "что и требовалось доказать" готово для озвучивания, но вот в кои-то веки с доказательной базой возникли трудности. Что такого в Джоне, что он знал и мог такого, ну кроме как быть котом, что им заинтересовался не абы кто, а негласный Король Шантажа, не брезговавший ни выкраденными горничными письмами, адресованными неосторожными леди своим мимолетным идеалам, ни векселями, подписанными отчаявшимися главами известных фамилий, чересчур увлеченными зеленым сукном или желтым песком - не важно, главное - результат. Не желавшие идти на поводу у сэра Чарльза заканчивали одинаково: опороченные имена, пули в лоб, веревки на шею, яд, Темза.       Но если верить личному делу, найденному старшим Холмсом, Джон был честен и порядочен до лицевых судорог, а значит скучен и не интересен такой акуле как Магнуссен. Никаких подковерных игр, никаких невнятных связей: сирота, рано оставшийся без родителей, на попечении алкоголички-сестры, в восемнадцать лет закончивший гимназию с самыми высокими баллами и неожиданно для всех получивший грант, давший ему возможность поступить в медицинскую школу при Королевском Колледже в Лондоне. Успешно получил степень бакалавра по медицине и хирургии, и, казалось бы, вот она, магистратура и самостоятельная практика, а с теми отзывами и оценками, которые имел Ватсон - и самые лучшие и престижные клиники, готовые взять под свое крыло молодого талантливого специалиста. И вдруг - внезапная смерть его руководителя, известнейшего кардиохирурга профессора Хиггинса, и крайне поразившее всех решение Джона, бросив все возможные гражданские перспективы, уйти сначала в КАМК, а после совершить еще более неожиданный поступок - окончив 44-недельный офи­цер­ский курс в Ко­ролев­ской во­ен­но-ме­дицин­ской ака­демии в Сан­дхерсте, стать кадровым военным.       Далее шел перечень наград капитана Ватсона и короткая сухая фраза, из которой значилось, что "в результате полученного боевого ранения Джон Хэмиш Ватсон комиссован по состоянию здоровья с назначением ему соответствующего размера пенсии (интересно - соответствующего чему? чувству брошенности и ненужности государству, за которое проливал кровь? или возможности покончить с собой добровольно, так как жить на эту подачку невозможно?) и предоставления жилья (если серый клоповник в хостеле подходит под эту категорию) за счет Министерства Обороны".       Из этого самого, с позволения сказать, пристанища спустя несколько месяцев проживания в Лондоне мистер Ватсон ушел и не вернулся до сих пор. Официально признан пропавшим без вести, о чем было сообщено его сестре Гарриет Ватсон. Конец истории. Казалось бы.       А на самом деле, согласно отчету, приложенному в самом конце, получалось, что Джон Хэмиш Ватсон не пропал без вести, а умер в закрытой клинике Баскервиль в результате осложнений, возникших в ходе эксперимента под кодовым названием "Коты Пустыни", в котором сам Джон, судя по документам, принял добровольное участие и, в соответствии с составленным им перед началом исследования завещанием, отдал свое тело науке, с достаточно длинным перечнем куда и на какие конкретно цели пристроить ту или иную часть. Все. Конец истории.       Так какого черта он жив и, более того, связан какими-то непонятными обязательствами с сэром Чарльзом Огастесом Магнуссеном?       Хотя... Постойте-ка! Это уже интересно... Если верить данным, присланным дорогим (чует Шерлок простым "спасибо" отделаться не выйдет) старшим братом, сэр Чарльз - единственный наследник работодателя родителей Джона - сэра Милвертона. Из личных средств которого, кстати, и были выделены деньги на грант Ватсона. А для полноты эффекта - проект "Коты пустыни" финансировал один из ранее принадлежавших мистеру Милвертону фондов, ныне негласно находящихся "под пятой" у Магнуссена. Хммм.... Что же они там делали, и почему работы были свернуты сразу после "смерти" Джона?       Дать на это ответ мог только один человек - непосредственный идейный вдохновитель того самого злополучного проекта, мистер Джеймс Мориарти. Оу, нет, не просто мистер, профессор Джеймс Мориарти. Ученый-энтузиаст, гениальный генетик и биохимик (Шерлок себя тоже дураком не считал, но о Мориарти был наслышан еще в пору своей студенческой юности и не мог не признавать очевидного), полный сумасшедших идей (чего только стоит его желание скрестить людей с летучими мышами: мол, это будут солдаты будущего, способные вести боевые действия в кромешной темноте, а в отсутствии операций - впадать в спячку, тем самым экономя бюджет армии), и заядлый кошатник, владелец самого дорогого питомника мейн-кунов в Англии. А еще - признанный консультант криминального мира Лондона, словно издевающийся над Шерлоком, ведь все более-менее интересные дела, попадавшие в руки детективу, были с явным кошачьим душком. И непонятно, где помечено, и аромат - не ошибешься.       Так как никаких больше зацепок у Шерлока в кои-то веки не было (в то время как Майкрофт, дергая за свои, одному ему ведомые, ниточки, эти самые зацепки, заусенцы, неровности активно искал, но пока не сигнализировал ни о чем новом, а утро как-то незаметно пришло, не спросясь ни у Правительства, ни у родственников Правительства), младший Холмс, чувствуя, что упускает что-то находящееся буквально под носом, тем не менее отправился к тому, кто постоянно в последний год напоминал о себе, не давая Шерлоку впасть в депрессию от скуки.       На кошачью выставку. К мистеру Мориарти на поклон.       Несмотря на ранний час, помещение встретило его разноголосым гулом, в который то тут, то там вплеталось басовитое урчание ветеранов и нервное подмявкивание новичков. Резвились пушистые котята, какой-то сибиряк, выставив на всеобщее обозрение шикарное "жабо", гордо позировал фотографу, напрочь игнорируя оперенную палочку, которой вконец отчаявшаяся хозяйка пыталась привлечь внимание негодника, дабы можно было сделать какой-либо иной кадр, кроме официального парадно-портретного. Кот, оставаясь таким же монументом самому себе, реагировал непроизвольным подергиванием правого глаза, но позиций, как истинный чемпион и производитель, не сдавал.       Мысленно пожелав успеха фотографу, как в любом случае крайнему во всей этой истории, Шерлок свернул в секцию сфинксов и девонов.       Инопланетяне.       Зеленоглазые, золотистоглазые, голубоглазые пришельцы с совершенно невероятным космическим разрезом и с мудростью мастера Йоды, застывшей где-то в центре веретена Мойр, по какой-то нелепой случайности названной людьми зрачком. Нестерпимо захотелось дотронуться, провести пальцами по игривой ореховой каракульче, а лучше - почувствовать бархатную теплоту, собранную в трогательные складочки кожи, и вспомнить, как вот так же, под совсем другими пальцами, двигалось, жило какой-то своей собственной, абсолютно оторванной от головного мозга жизнью такое же шелковисто-гладкое и желанно-горячее. В голову пришла совсем уж шальная мысль: коснуться сейчас, а после - сравнить. Даже если морда лица после этого будет напоминать встречу с асфальтоукладчиком. Пускай. Не в первой.       Холмс сам не понял как - но рука потянулась вперед и, прежде чем кто-либо успел помешать, осторожно дотронулась до загривка. Обладатель последнего, блаженно прижмурившись, изогнулся, требуя продолжения, и, когда чуткие пальцы с молчаливого согласия хозяина забрались в мягкое местечко за ушком, а после ласково скользнули под подбородок в трогательную подчелюстную ямочку, басовитым урчанием высказал свое полное и безоговорочное одобрение: - Прррааавиильно делаешшшь, прррааааавильно... - почудилось Шерлоку в этом самом гармоничном контр-альте.       С трудом оторвавшись от казалось бы самого себя, вводящего в медитативный транс сфинкса ("Сэр, сэр, с Вами все в порядке? Гарри вообще-то злюка, не любит чужих, но Вы ей понравились, сразу видно - хороший человек. У Вас есть кот, сэр? Вот, возьмите визитку, может, со следующей вязки..."), Холмс резко тряхнул головой, недоуменно озираясь по сторонам и вспоминая, зачем он тут, шарахнулся гротескной тенью, прихватив то самое ощущение с кончиков пальцев и тщательно пряча в лабиринтах памяти до лучших времен. Прежде чем мечтать потрогать, надо вернуть объект, причем со всеми столь желанными для экспериментов частями тела.       И уже не отвлекаясь ни на прекрасных бобтейлов, ни на девственных ангорцев, ни на недоуменных тайских королевских и, тем более, не повернув головы в сторону шотландских вислоухих и британцев всех возможных окрасов, стремительно двинулся туда, где согласно плану выставки находился так необходимый сейчас Джеймс Мориарти.       Место негласного короля преступного мира (на меньшее Джеймс никогда бы не согласился, ну, может быть, на Императора или Кесаря, но в стране, где есть Королева и принц-консорт, и нет ни одного Короля - почему бы и не занять вакантную должность?) было неожиданно скромно и ничем не отличалось от всех остальных. Может быть, только уединенностью. Почему-то никто не захотел поставить свой столик рядом - то ли не рискнули связываться, то ли питомник мистера Мориарти и вправду был единственным в Лондоне (еще бы, с такими-то возможностями от конкурентов избавиться ничего не стоит), занимающийся, кроме мейн-кунов, разведением достаточно молодой породы тайгеров.       Один из представителей первых в данный момент уютным клубком лежал рядом с правой рукой своего официального хозяина и благодетеля Джеймса Мориарти, прикрыв глаза лапой.       - Вы только посмотрите, кто почтил нас своим вниманием! - заорал Джим так, словно его резали живьем (хотя, возможно, один вид великолепного Шерлока резал ему глаза), и толкнул локтем кота. Но тот, казалось бы, не прерывая сновидческих экскурсий, умудрился как раз в этот момент перевернуться на другой бок, так что хук в челюсть или хотя бы незапланированное падение со стола, на которое, возможно, рассчитывал Джеймс, не вышли. - Питомца выбираешь? Это правильно, зачем тебе этот скучный Джонни? - меж тем продолжил Мориарти, а его кот наконец-то убрал лапу с глаз, и Шерлок поежился под абсолютно человеческим взглядом джеймсова мейн-куна. Впечатление от заглядывания в дуло пистолета, направленного на тебя каким-нибудь идиотом-грабителем, не шло ни в какое сравнение со снайперским взглядом кота. Догадки и нестройные гипотезы (наверное, с Майкрофтом пившие чай), бродившие в голове полночи, стали как никогда осязаемы и четки. - Значит, ты все-таки сделал это... - все еще неверяще произнес Шерлок. - А ты думал - Папа Римский? - прищурился Джеймс. - Так он ни в генетике, ни в евгенике* не силен. - Но как? - Шерлок, ты веришь в чудеса, случайности? - Вселенная редко бывает ленива, - заученно произнес Холмс - "Великие люди Британии. Майкрофт Холмс", том третий, страница 785, - понимающе кивнул Джим, пряча под длинными ресницами пляшущих в горьких шоколадных глазах веселых чертей размером с нехилую селекционную черешню сорта "Сестренка". - Терпение, труд, подходящий материал и гениальность - все, что надо для счастья. Ну, тебе-то все равно этого не понять. Так ты что хочешь знать: "как?", "кто?", "почему?", "за что?" или "зачем?". В рамках аттракциона невиданной щедрости обещаю помочь с чем-то одним.       Шерлок сначала хотел оскорбиться - как это, гениальность - и не понять, потом задумался о терпении, как-то не вязавшемся с ртутно-переменчивым Мориарти, и, наконец, о неизбежном - о выборе. Если бы Шерлока еще вчера утром ткнули носом в эту загадку, он бы не раздумывая выбрал "как". Предложение же выбрать "кто" можно было принять за тонко (а может быть и за толсто) продуманное издевательство. И абсолютной глупостью было не прислушаться к подсказке Джеймса, разграничившего казалось бы сходные "почему" и "зачем". Хотя... "За что" - вот, пожалуй, проблеск зацепки.       - А как же три желания? - на всякий случай поинтересовался Холмс. Мгновенно перегнувшийся через стол Джим коснулся лба Шерлока и тут же вернулся на исходную позицию. - Странно. Температуры вроде нет. Сказок что ли перечитал? Или Джон опять зубы заговаривал? Он может. А такой с виду скромный, серьезный, а сам... ладно, ладно молчу. Я тебе не какая-то там золотая рыбка, а, между прочим, дипломированный, в отличии от некоторых, специалист и, может быть, без пяти минут лауреат Нобелевской премии... - Мира? - Очень смешно, - надул губы Джеймс, - я вообще, если хочешь знать, пацифист и оружия в руки ни за что не возьму... - Зато другим подсунешь, - неожиданно басовито проворчал с откровенной насмешкой наблюдавший за их общением временно позабытый кот.       Оба вздрогнули, но, по всей видимости, по абсолютно разным причинам. Из уважения (и хорошо представляя возможные последствия) мы не будем озвучивать мысли, промелькнувшие следом за этим в гениальных головах. - Себ! - Что "Себ"? Я уже почти сорок лет как Себ. Ты мне что обещал? Что с Джоном все будет хорошо. Это, по-твоему, хорошо? - кот зло сплюнул себе под лапы, и это было бы смешно, если бы не было странно. Плюющий себе под лапы кот. Ага. До кучи к говорящему.       Шерлоку нестерпимо захотелось, чтобы его кто-нибудь ущипнул. А лучше - самому ущипнуть кого-нибудь. В идеале - криминального консультанта. Но что-то подсказывало Холмсу, что лучше этого не делать, так как природу непонятных теплых чувств Себа к Джону, а также бескорыстность душевных порывов профессора Мориарти, пытавшегося в свое время купить Джона (и пусть только попробует отрицать, с таким ником, как у Джима, - это гиблое дело), еще только предстоит выяснить, но совсем не факт, что эти самые чувства и порывы распространяются и на его соседа, сиречь Холмса (переплюнуть трижды через левое плечо и постучать по деревяшке), хотя, не дай тот кому положено не дать, чтобы это моровое поветрие, называемое простыми обывателями непростым словом "эмоции" и прикончившее спокойную жизнь Шерлока, не перекинулось дальше. Любить незнакомого Себа и пусть знакомого, но от этого совсем не легче, Мориарти, как-то совершенно не хотелось. Ведь братец (см. том 5, страницу 327) не зря не уставал повторять, что неравнодушие - не преимущество. Так что пусть его единственная слабость так и останется единственной. И компания тут абсолютно ни к чему. Аминь!       Пока Шерлок ненадолго удалялся в свои Чертоги, мейн-кун и Джим умудрились поругаться, помириться и, кажется, снова собирались вернуться к так приглянувшейся обоим словесной перепалке. Холмс устало вздохнул - время поджимало, а консультация, на которую так рассчитывал детектив, пока что оставалась под большим вопросом. Шерлок решительно подался вперед. Двое дерутся - третий не мешай? Как бы не так!       - Послушайте, черт с ними, с тремя желаниями, мне просто нужно знать, что у Джона с Магнуссеном. Оба сразу сбавили обороты и теперь, если бы Шерлоку вдруг пришла в голову такая блажь, как удариться в физиогномику, что в случае с многоликим Джеймсом было пустым номером, а в отношении кота вообще - бред собачий (Холмс на миг позволил себе отвлечься и сделать пометку, как только выдастся спокойная минутка, выяснить, почему бред именно собачий, а не кошачий, или, положим, вообще - гиппопотамовый), выглядели немного растеряно, виновато, да что там, попросту уныло.       - На самом деле я не знаю, - нехотя признался Джим (и это, возможно, было первое его признание подобного рода, сделанное вслух, за всю сознательную жизнь мистера Мориарти, что, согласитесь, говорит о многом, но, в интересах нашей же с вами безопасности, лучше не заострять внимание на подобных признаниях. Чревато осложнениями. Летальными), - Джона в проект привел сам Чарльз, и по всем признакам они были очень хорошо знакомы, и да, он, собственно, был единственным добровольцем. - А все остальные? - В принудительно-добровольном порядке. Ну знаешь, там, отсидеть пару десятков лет или быть выданным в какую-нибудь страну, где правительство, в отличие от нашей доброй монархини, не отменило смертную казнь, или поучаствовать в эксперименте на благо отечественной науки... Почти все были согласны! - Все - это он? - Шерлок кивнул в сторону Себа, и оба синхронно пожали плечами, не подтверждая, но и не опровергая данного факта, а Джеймс еще и картинно закатил глаза, да так качественно, что на пару мгновении смог порадовать зрителей видом своих белков без каких-либо признаков радужки, а уж тем более - зрачка. Шерлок хмыкнул одобрительно - он так тоже умел, а вот кот - раздраженно, видимо, признавая таким образом свою полную несостоятельность в данном вопросе.       - Отойдем, - мейн-кун, гордо задрав хвост и даже не взглянув на хозяина, если таковым считать Мориарти, прошествовал вглубь павильона, и Холмсу не оставалось ничего другого, как равнодушно и якобы совершенно незаинтересованно поспешить следом, тоже не оглядываясь на профессора. От греха (если приравнивать Мориарти к нему, как к наиболее близкому земному воплощению всего запретно-сладкого) подальше. - Ох уж эти сказки. Ох уж эти сказочники*, - довольно хмыкнул совершенно не удивленный таким поворотом Джеймс и, усевшись обратно за стол, вытащил из стоявшей рядом сумки ноутбук и с совершенно счастливым видом, словно только и ждал этого момента всю прошлую жизнь, хотя, возможно, так оно и было, включил машину и, после того как заставка загрузилась, щелкнув по вкладке программы - стандартные - игры - пасьянс "Паук", выбрал самый высокий уровень сложности и самозабвенно приступил к процессу.       - Куришь? - кот, устроившийся на уединенной скамеечке недалеко от служебного входа, так что со спины было не подступиться, а обзор на окрестности открывался преотличнейший, обернулся к присевшему рядом Шерлоку. - Страсть как курить хочется. Покури, будь человеком! А то Джеймс и мне не дает, и сам бросил. Говорит - котам вредно. А какой я, к леприконам, кот?       Холмс попробовал дипломатично промолчать, понимая всю риторичность данного вопроса, но несостоятельность такой попытки заставила мысленно махнул на себя рукой, оставив всю возможную деликатность до возвращения Джона, и задать, наконец, интересующий его вопрос, попутно вытягивая из кармана пальто совершенно случайно купленные утром сигареты. Живя с британцем, он неожиданно легко отказался от пагубной, по мнению окружающих, привычки и, лишившись последнего, сразу вспомнил про волшебные палочки, стимулировавшие мозговую деятельность, конечно, хуже, чем урчание дорогого соседа, но лучше, чем аптечные никотиновые пластыри, успокаивая себя тем, что "как только - так сразу". - Если не кот, то кто? - А кто ж теперь разберет, - неожиданно легкомысленно отмахнулся Себ, с удовольствием вдыхая дым и, потихоньку запуская ту самую загадочную динамо-машину, запрятанную где-то внутри любого уважающего себя кота. - А до этого кем был? - Капитан Себастьян Моран, кодовые позывные "полковник", - усмехнулся мейн-кун, и вышло у него это, может быть, не так обаятельно, как у Джона, но тоже чрезвычайно мило, что дало возможность детективу предположить, почему, а вернее из-за кого профессор Мориарти бросил прекрасную (ну, может и не очень, но лаборатория-то у него там была просто огого!) работу и прослыл не только затворником и мизантропом в глазах всего ученого мира, но и умудрился за столь короткий срок стать незаменимым, незаметным и самым неуловимым игроком преступного мира.       - Я познакомился с Джоном в Афганистане, - начал Себ. - Мы с ребятами попали в засаду, и его группа, плюнув на приказ, пришла к нам на помощь. Жаркий вечерок выдался, ничего не скажешь. Потом мы часто... впрочем, это так, лирика. Тебя же Магнуссен интересует? Гнилье! И вся его семейка такая. А с виду лорды, пэры, сэры. Тьфу! - кот еще раз сплюнул, глаза его блестели зло, видимо, воспоминания были не из приятных, чем-то и ему успел насолить сэр Чарльз.       - У меня были кой-какие грешки по молодости в Белфасте. Парочка неосторожных знакомств, скажем так. Не совсем законных приключений. И когда нас с Джоном неожиданно вызвали в штаб, я сначала не придал этому никакого значения, но когда увидел там эту... этого... в общем, когда увидел Магнуссена, понял, что все, труба. И даже не обратил внимания, как Ватсона перекосило. Ну, как не обратил, обратил, конечно, но не стал к нему лезть с вопросами, не до того было. Меня для беседы попросили пройти в отдельную комнату, где кроме майора из комендатуры еще и Чарльз сидел. Скромно. В уголке. У меня за спиной. И майор чуть ли не на каждый свой вопрос выспрашивал одобрения у него всем телом так явно, что даже обидно стало за Вооруженные Силы Королевства, которые подчиняются каким-то гражданским, вообще и за майора, которому не хватило ума вести настолько кристально-чистую жизнь, чтобы на него не обратил внимание Магнуссен, в частности. А Джон пошел искать мороженное - он о нем, наверное, месяц мечтал, и кто-то ему сказал, что в штабе оно точно есть.       Мейн-кун всем своим видом являл образец невозмутимости и спокойствия, но предательские когти нет-нет, да и впивались в мягкий бук скамейки, выдавая истинное состояние кота с головой: - Стали меня сначала про ту засаду спрашивать, хотя уже времени достаточно прошло с тех пор, и выходило так, что кто-то сдал позывные группы талибам, и они по ним на нас вышли, и что-то про крота, я уже не особо вслушивался, понимая, что копает он конкретно под меня, а когда он так же плавно, как топор в проруби, перескочил с этой истории на мою бурную юность, стало понятно, что простой отставкой отделаться не получится, а все дороги ведут в трибунал. И пока я раздумывал над тем, удастся ли мне уйти с базы с минимальными жертвами или же стоит напоследок сделать доброе дело, попробовав придушить Магнуссена голыми руками и будь что будет, дверь распахнулась и я увидел Джона. Он извинился, сказал, что ошибся и ищет суперинтенданта, мол, кто-то сказал ему, что он здесь, а Ватсону позарез нужны наборы для переливания крови. Самая глупая отмазка из слышанных мною, но на Чарльза она подействовала почище разрывной пули. Потому что после того, как Джон с новой порцией извинений покинул комнату, майор изобразил из себя моего лучшего друга и наверное час выспрашивал все о капитане Ватсоне.       Потом меня отпустили, даже извинились за беспокойство, и обратно мы с Джоном летели вместе, но только этот угрюмый крепыш был кем угодно, но не душой любой копании - Джоном Хэмишем Ватсоном, которого я знал. А через неделю его подстрелили. Причем его ребята клялись, что талибы их словно ждали специально и, как только ранили Джона, сразу ушли. Он в госпитале недолго провалялся - ранение хоть и сквозное было и кровопотеря большая, но как-то быстро пошел на поправку и даже роман закрутил с новенькой сестричкой. А потом его вдруг комиссовали. И по базе болтали, что он жениться собрался, на той самой сестре, настолько она его к рукам прибрала. Шустрая дамочка. Глаз - алмаз. Такого парня отхватить, - кот, задумавшись, замолчал. От очередной сигареты ощутимо драло горло, и Шерлок неожиданно сам себе пообещал больше никогда не курить больше одной за раз. Ну хорошо, двух. Ладно, максимум - трех. Но не больше четырех - однозначно. - И все? - связки, отравленные никотином, слушались плохо. - И все. Меня через неделю арестовали, обвинив "во всем в чем был и не был виноват", больше-то некому было за комплектами заходить, и предложили, в качестве альтернативы, поучаствовать в нужном стране эксперименте. Мол, в любом случае после его завершения я буду свободен. Собственно, это было намного интереснее, чем получить пулю в затылок "при попытке к бегству", и я даже не раздумывал. А потом я познакомился с Джеймсом. А потом в Баскервиле, где работал Мориарти, неожиданно появился Джон.       - А потом - суп с котом, - печально подумалось Шерлоку, так как зацепок в этой истории было, откровенно говоря, мало. Если не сказать - очень мало. Или сразу признать, что их нет вообще?       - Еще одну? - мейн-кун смотрел просяще, насколько это вообще возможно для мейн-куна. - Слушай, Себастьян, а почему ты сам-то покурить не можешь? Или, кхм, Джеймс брезгует помочь обернуться? - Идиот ты, Холмс, - беззлобно ругнулся кот, - он не брезгует, я не хочу. - Правда? А почему? - И как с тобой только Джонни уживался? - мейн-кун хмыкнул и постарался подушечками лап пригладить глубокие царапины, оставленные во время рассказа когтями на сидении скамейки, словно удалял улики, свидетельствующие о глубине переживаний, недостойных, на его себов взгляд, звания настоящего мужика. Или здорового кота?       - Потому что не зоофил, - отрезал Себ. И уже более добродушно, - у меня что-то с генотипом, туда получилось, а обратно - никак. Поцелуи не прокатывают. Но Джеймс ищет способ. - Что ж... Удачи! - Холмс решительно встал, говорить вроде как было уже не о чем, а от мысли о еще одной сигарете откровенно подташнивало. Уже отойдя на несколько шагов от скамейки, он вдруг обернулся назад. - А как звали ту хорошенькую сестричку, не в курсе? - В курсе, - кот недовольно дернул ушами, видимо, не находя в девице, завладевшей вниманием Джона, ничего хорошего, - ее звали Мэри. Мэри Морстен.