Бумажный король и Красная шапочка

I've got a bad case of turning it up It's getting cold in here so fire it up I've got a bad case of turning it up It's getting cold in here so somebody fire it up! Come on and fire it up!*

Вернувшись домой с неудавшейся таки репетиции, Бэкхён просиживает до самой темноты в небольшой комнатке, гордо именуемой его личным кабинетом. Здесь всего одно узкое окошко, тянувшееся от самого пола до потолка, и великолепная звукоизоляция. А из мебели только письменный стол, старый скрипучий стул, который они с Чанёлем перетаскивают из квартиры в квартиру с их первого совместного места жительства, да ворсистый ковёр, на котором тут и там разбросаны клочки разодранной и смятой бумаги. А ещё в углу высится небольшая гора из подушки и одеяла – Бэк здесь иногда ночует, в основном, когда Чанёля нет дома. В небольшом помещении ему спокойнее, чем одному на огромной кровати. Положив ручку на практически белый лист, Бэкхён устало трёт глаза, медленно переходя к вискам – он устал. Ему надоело смотреть на строчки, которые даже в его собственной голове звучат фальшиво, не говоря уже о том, какая реакция будет у Чанёля, если он всё это увидит. Он поджимает озябшие ноги и решает, что пора идти спать. Может завтра ему удастся нащупать ту самую нужную ноту, подобрать необходимое слово, вокруг которого родится текст их новой заглавной песни. И не важно, что Бён на это надеется уже больше двух недель – этот кризис у него не первый. Хотя и ощущения от раза к разу совсем не притупляются. Он не может привыкнуть к тому, что чувствует себя полной бездарностью, которая тянет группу вниз. Бэкхён аккуратно высовывается между дверью и косяком, словно опасаясь быть пойманным или застигнутым врасплох. Но во всей квартире темно и даже в тонкую щёлочку под дверью их спальной не пробивается лучик света. По телу пробегает озноб, а прохладный ламинат морозит ступни не хуже первого снега. Он так замёрз, что зубы почти стучат и хочется вернуться обратно на мягкий ковёр, который хоть немножко бережёт тепло. Сделав пару нерешительных шагов, Бэк срывается на бег и, звонко шлёпая голыми пятками по полу, несётся в сторону спальной. Там, под тяжёлым шерстяным одеялом, Чанёль - он обязательно согреет. Из под кресла выползает заспанный Пьянь и едва успевает увернуться из-под ног разогнавшегося хозяина. Пёс возмущённо урчит, наверное матерится, и вновь заползает в своё убежище. А Бэк уже резко дёргает дверь и пробившись, наконец, в спальную, как можно скорее сдирает с себя одежду. Футболка и домашние штаны летят в разные стороны, а он быстро юркает под одеяло и обвивает ледяными руками Чанёля за талию. Его всего трясёт от контраста с горячим телом, но ощущение того, как жар парня медленно перетекает к нему и немножко покалывает кожу, доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие. Бэкхён даже мурчит как котёнок, которого приласкал любимый хозяин. - Хмф…Бэкки? – голос Чанёля чуть хрипит спросонья, но рука уже притягивает к себе трясущийся комок и прижимает так крепко, как только может. – Ты ледяной просто. Бэкхён молча подаётся вперёд и утыкается холодным носом в грудь Паку. Туда, где слева, точно под шестым ребром, две небольшие чернильные буквы «B» повёрнутые спинами друг к другу и с витиеватыми хвостиками, создают рисунок, больше похожий на экзотическую бабочку, чем на инициалы. - Может тебе обогреватель купить? – спрашивает Чанёль, зарываясь пальцами в жёсткие чёрные вихры. - Не надо, - бурчит Бэкхён, прикрывая глаза и едва ощутимо касаясь поцелуем груди Пака. – Я могу сгнить в этой чёртовой комнате, если там ещё и тепло будет. Поцелуи Бэка становятся всё настойчивее, а по комнате, буквально ввинчиваясь в мозг Чанёля, разносятся соблазнительные чмокающие звуки. - Я хочу поговорить, - говорит Бэк, прежде чем обхватить губами чужой, чуть набухший сосок. - О да, малыш, ты выбрал самый лучший способ его завести, - чуть посмеиваясь, отзывается Чанёль. Ему уже не хочется спать, тем более, тело напоминает о том, что сегодня в репетиционной они не зашли дальше поцелуев. - Я серьёзно, - поднимает голову Бэкхён и в почти кромешной темноте его глаза блестят ярче любых софитов. – Мне кажется, я не тот, кто тебе нужен. Эти слова бьют расслабленного Чанёля под дых не хуже кулака и, тут же вздёрнувшись, он переворачивает Бэкхёна на спину, а сам наваливается сверху - если не переубедит, то и сбежать никуда не даст. - Я не собираюсь никуда убегать, Чанни, - произносит Бэк, обвивая руками крепкую спину своего парня. – Я просто хочу сказать, что выдохся и тащу тебя на дно. Ты действительно талантлив и я всего лишь хочу, чтобы твоя мечта не загнулась вместе с моим вдохновением. - Раз мы решили поиграть в «хотелки», – шипит Чанёль и, чуть повозившись, коленями раздвигает ноги Бэкхёна. – Знаешь, чего я хочу? Бён молчит и поджимает губы - ему не страшно. Он давно готов к тому, что Чанёлю могут надоесть его закидоны, случающиеся раз в полгода на почве отсутствия вдохновения. Не говоря уже о том, что и в обычное время он порой ведёт себя как последняя дрянь. Но он такой, какой есть, и изменить себя при всём желании не может. Бэкхён уверен, что все «изменения ради кого-то» - это одна большая ложь, а лгать Ёлю он не намерен. Потому, Бэк даже готов к тому, что Пак его действительно вышвырнет, и не только из группы, но даже из своей жизни. Что, по сути, будет смертельно. - Я хочу, чтобы ты перестал нести бред, - почти кричит взбешенный Пак, который ненавидит такие разговоры. Как вообще Бэкхён может говорить о том, что не подходит ему? Они уже настолько срослись, что их души можно разделить лишь хирургическим путём, и то, ни одна после этого не выживет. – А ещё, я хочу тебя трахнуть. С этими словами Чанёль начинает стаскивать с себя трусы, его действие повторяет и Бэкхён, который тоже хочет. Хочет, чтобы Ёль выбил из его головы депрессивные мысли, если нужно, то можно даже кувалдой. А ещё, хоть Бэк и боится, что утащит на дно своего парня, он так нуждается в его любви, что готов на всё, лишь бы быть рядом. Бёну всегда казалось, что они безумно хорошо смотрятся вместе: Чанёль настолько высокий, широкоплечий, сильный, что рядом с ним Бэк кажется ещё более маленьким и хрупким. Совсем как на красивых картинках, где мужчина обнимает свою даму сердца. Вот только Бэкхён не дама, да и Чанёля мало волнует то, как они получились бы на семейном фото. А Пак всё ещё злится, хотя и понимает, что на самом деле его мальчик говорит все эти глупости лишь потому, что сам не хочет в них верить. И Чанёль, стиснув зубы, в очередной раз перетерпит творческий кризис Бэкхёна, чтобы через несколько дней вновь увидеть его яркую улыбку. Ёль проводит кончиками пальцев по низу живота распластавшегося под ним Бэка. Там, набитой рукой мастера, аккуратно выведены две небольшие буквы: «PC». Они как клеймо, точно такое же, как на его груди, показывающие принадлежность единственному человеку на всей этой проклятой планете. - Ты помнишь, где смазка? – спрашивает Чанёль, водя ладонями по худому телу, в котором даже сквозь кожу прощупывается каждая косточка. - А она нам нужна? – выдыхает Бэкхён, чуть прогибаясь в спине и пытаясь получить как можно больше прикосновений сухой и чуть шершавой кожи рук к своему телу. - Я не хочу, чтобы завтра тебе было больно даже лежать, - отвечает Ёль, понимая, что если вдруг Бэк и вспомнит, где они оставили ту жуткую дрянь со вкусом банана, то всё равно будет не в состоянии за ней сходить. Бэкхён комкает простынь в кулаках и выдёргивает её из-под краёв матраса, выгибается в спине и чуть слышно стонет, чувствуя, как каждое касание губ Чанёля отдаётся разрядами тока под кожей. Он ощущает себя плазменным шаром, к которому лишь стоит прикоснуться, как из самого сердца вырывается сине-бордовая молния. Мозги соображают очень медленно и Бэк вообще бы их отключил, если бы не вопрос Ёля. - Кажется, в ящике что-то оставалось, - мурчит Бэкхён и шарит рукой по простыни, пытаясь дотянуться до прикроватной тумбочки. На самом деле это выглядит забавно, потому что лежит он почти в самом центре широченной кровати. – Эй, а как же смазка! – возмущается Бён, когда Чанёль задирает его ноги и укладывает себе на плечи. - Ты сам сказал, что она нам не нужна, - отвечает Пак и, неудобно изогнувшись, пытается размазать по своему члену небольшое количество естественной смазки. Можно, конечно, дождаться, пока кончит Бэкхён, и воспользоваться его спермой, но это слишком долго, когда возбуждение бьёт по мозгам с силой отбойного молотка и контролировать себя уже совсем не получается. - Тогда я хочу минет, - скулит Бэкхён, стараясь расслабиться и не обращать внимание на тянущую боль внизу. - Если не кончишь раньше меня, - Чанёль входит в него полностью и наклоняется вперёд, чтобы чмокнуть своего малыша в кончик носа. Он такой милый и растрёпанный, что выглядит ещё более развратно. Ей Богу, Чанёль чувствует себя последним извращенцем, когда первый раз толкается в тело своего Бэкки, сейчас больше похожего на пятнадцатилетнего мальчишку. А Бён, тем временем, принимает вызов. Он закусывает губу, чтобы не стонать, хотя член Ёля проезжает прямо по простате. Почему-то Бэку кажется, что именно из-за своих вскриков и стонов он всегда кончает первым. Может, мысль и глупая, но для затуманенного желанием мозга вполне тянет на идею-фикс. Чанёль движется всё резче, тяжело дышит и совсем сбивается с ритма. Его пальцы сильнее впиваются в чужие бока и ягодицы, а Бэкхён под ним едва ли не плачет, до крови кусая губы и стараясь молчать, хоть и получается не слишком удачно. Его редкие вскрики удовольствия звучат задушено и стыдливо, от чего Ёлю ещё больше хочется выбить из него всю дурь. - Ну же, маленький, - задыхаясь, шепчет Пак, беря в руку чужой член. – Я хочу слышать твой голос. Бэкхён крепко зажмуривается, чтобы не смотреть на Чанёля, потому что от одного вида взмокшего сильного тела над собой, его пробивает дрожь и хочется рвать глотку, только чтобы Пак никогда его не выпускал из своих рук. Вот только с закрытыми глазами все ощущения лишь усиливаются и от каждого прикосновения и движения, внизу живота взрываются миллиарды фейерверков. Бежать Бэкхёну просто некуда, потому что это происходит с ним, прямо внутри него. И Бэкхён, наконец, сдаётся. Он раскрывает рот и практически выкрикивает любимое имя. А Чанёль окончательно срывается с тормозов и, спустив со своих плеч чужие ноги, остервенело втрахивает Бэка в матрас. Ему уже плевать на ритм, а верность движений определяется по стонам. Бэкхён притягивает его к себе и тут же впивается короткими ноготками в мокрую от пота спину. Чанёль тяжело дышит прямо у Бэка над ухом и всё сбивчивее и менее различимо шепчет его имя. Бёну даже кажется, что он продержится дольше своего парня. Но лишь на мгновение, как раз перед тем, как зажатый между животами член дёргается и выплёскивает наружу струйку спермы. Перед глазами Бэкхёна всё плывёт, а тяжесть тела Чанёля кажется одновременно приятной и не даёт вдохнуть как следует. Пак тоже тяжело дышит и безвольно разваливается на Бэкхёне, даже не думая сползать на матрас. Будь его воля, он бы вечно так и жил - НА Бэке и В Бэке. Тем более, когда согревшиеся, наконец, руки, обнимают его за плечи и прижимают хоть и не слишком крепко, но вполне однозначно – чтобы не отпускать. - Я всё ещё хочу минет, - Бён восстанавливает дыхание и спихивает с себя Чанёля. Моментально меняет положение их тел и укладывается на грудь своего парня. - Ну, мы можем делать это до тех пор, пока тебе всё же не удастся продержаться дольше меня, - смеётся Ёль, поглаживая поясницу своего мальчика. - Take it higher, take it higher Til the roof is on fire Take it higher, take it higher Let's burn it up** - напевает в ответ Бэкхён и, перекинув через Чанёля ногу, змейкой заползает на него полностью. – Только на этот раз сверху буду я.