Бумажный король и Красная шапочка

And make me a believer, let you down For the first time come undone If you let me, so don't put me down And don't let this feeling slip away*

После минуты недоумения, к Чанёлю приходит ярость. Он злобно комкает в пальцах цветной стикер, исписанный ровным Бёновским почерком, и швыряет его в ближайший угол, чтобы тут же отправить следом попавшуюся под руку недомытую чашку. Парня переполняют отчаяние и желание кого-нибудь убить или в крайнем случае сломать. Лучше Бэкхёна. Найти его и придушить, а можно перерезать тонкую шейку ножом, чтобы тёплая кровь залила всё вокруг и сам Чанёль смог в ней утопиться. Пьянь старательно путается под ногами хозяина, который методично громит кухню. Наверное, хочет отвлечь, а может выпрашивает еду – кто этих собак разберёт. Чанёль пару раз едва не наступает на пса, но совершенно не придаёт этому значения. Он останавливается лишь тогда, когда в кухне не остаётся почти ничего целого: только холодильник, да миска Пьяни. Пёс громко тявкает, а Ёль медленно опускается на пол и душит в себе рвущиеся наружу глухие рыдания. Сердце Пака сейчас выглядит точно так же, как и его кухня – казалось таким крепким, не всегда прибранным, зато уютным, а теперь просто куча хлама, который осталось сгрести в мусорные мешки и выкинуть на помойку. Его бросили, даже не объяснив причин. Предали. И кто? Самый любимый человек на планете! Пьянь аккуратно кладёт голову на бедро Чанёля и смотрит так жалобно, что у парня рука не поднимается его прогнать. Вместо этого, пальцы зарываются в мягкую шёрстку, чуть трепля и поглаживая. Хочется, чтобы записка была простой шуткой, совсем не смешной, но вполне в стиле Бэкхёна. Да только Бён никогда не шутит с отношениями – это единственное, о чём он может говорить серьёзно. Чанёль и музыка, музыка и Чанёль. В каком порядке они идут в жизни Бэка неизвестно, но любой вариант Пака устраивает, ведь он и сам, время от времени, сомневается, что для него важнее. Чанёль прижимает чуть брыкнувшегося пса к груди и вытирает выступившие слёзы о его шёрстку. У него нет слов ни для себя, ни для Пьяни, который тоже чувствует себя преданным. Ёль просто не знает, как ему быть дальше. То ли сидеть и ждать, когда же Бэкхён нагуляется и соизволит вернуться в его жизнь. То ли послать всё к чертям, уйти в загул, найти нового вокалиста в группу и, если повезёт с внешностью, трахать уже его. Очень хочется отомстить, раздавить Бэкхёна, показать, что сможет и без него со всем справиться. Что не сошёлся на нём свет клином. Вернуть с лихвой всю ту боль, которая так громко корёжит и ломает его рёбра. Вот только где-то в глубине души, Чанёль всё же хочет дождаться и, может быть, даже простить, если Бён хорошо попросит. *** По дороге на репетицию он заезжает в клуб Криса. Его настоящего имени Пак не знает, да и не особо хочет, но китаец называет себя так, а Чанёль не тот, кто будет спорить о подобных вещах. Охранник у задней двери узнаёт музыканта и по молодому здоровяку видно - он хочет что-то спросить, но молчит и без проблем запускает его внутрь здания. Из длинного светлого коридора с кучей дверей по обе стороны, Чанёль выходит в плохо освещённое помещение с танцполом. В полумраке намного уютнее и Пак снимает тёмные очки, под которыми скрываются синеватые круги от бессонной ночи и сеточка лопнувших капилляров на белках глаз из-за переизбытка никотина в крови. Крис ждёт его у барной стойки в центре зала - смотрит на Чанёля настороженно, но старается не показывать этого, растягивая губы в едва различимой улыбке. - Не ожидал тебя здесь увидеть в такое время, - честно признаётся китаец, отпивая прямо из горлышка чуть красноватую в неоновом свете Coca-Cola. – Где Бэкхён? - У него творческий кризис, опять заперся в своей каморке и не вылазит сутками, - беззастенчиво врёт Чанёль и, перегнувшись через стойку, берёт себе бутылку газировки. – Почему ты не держишь их в холодильнике? - У меня горло больное, не хочу заболеть перед пятничным представлением, - пожимает плечами Крис, протягивая Паку открывашку. – Хочешь выманить его на свет божий, потому пришёл за сладеньким? – китаец понятливо улыбается и, кажется, окончательно расслабляется. - Вообще-то, я хотел купить кое-что для себя, - Чанёль старается не показывать своего волнения, потому фокусирует взгляд на одной точке, так что Крису отлично виден его профиль. Он боится, что его ложь раскроют, узнают, что Бэкхён сбежал, и тогда все будут смеяться в голос. - Хочешь компенсировать отсутствие регулярного секса? – почему-то понимающе усмехается Крис и вытаскивает из внутреннего кармана несколько маленьких пакетиков. – Признаться, когда ты позвонил, я думал это для Бэкхёна, - чуть виновато комментирует китаец, видимо, не самый свой удачный выбор. – Для тебя у меня есть «марки». Китаец выкладывает на барную стойку несколько цветных квадратиков и передвигает их в сторону Чанёля, всё так же смотрящего куда-то в пространство на полке, между бутылками с Chivas Regal и Jim Beam. - Только по одной за раз, а то последствия будут не самыми лучшими, - предупреждает он Пака, вновь прикладывая к губам горлышко бутылки. - А что обычно покупает Бэк? – спрашивает Ёль, бросив быстрый взгляд на «марки» с кислотного цвета улыбающимися смайликами. - Время от времени марки и спиды. Но чаще всего то, что можно курить, пару раз я ему даже крек продал, но не переживай, я слишком люблю вашу музыку, чтобы гробить членов группы, - тут же замахал руками Крис. - Они и сами себя запросто угробят, - недовольно ворчит Чанёль, вытаскивая из кармана куртки чуть помятые купюры. - Да, слышал про Лухана, - согласно кивает дилер. – Хорошо, что нашли вовремя. Чанёль не собирается продолжать разговор - Крис совсем не тот человек, с которым он стал бы обсуждать проблемы группы или свои собственные. Ему вообще не нравится, что история с барабанщиком попала в прессу. Для рокера нормально быть найденным в общественном туалете, перемазанным собственной блевотиной, но только до тех пор, пока это не угрожает группе. А смерть участника можно отнести к рангу самых серьёзных опасностей по личной шкале Ёля. Пак не хочет обсуждать больную тему, но кожей чувствует, как дилер сверлит его любопытным взглядом, потому просто собирает яркие квадратики и пихает их в карман, кивает на прощание и обещает себе, что больше никогда не придёт в этот клуб во внеурочное время. Ёль думает, что ему просто нужно расслабиться, и тогда решение придёт само собой. Он садится за руль машины и недовольно кривит губы – репетиция началась полчаса назад, а он на другом конце города. У них теперь даже вокалиста нет, так может отменить всё к чёртовой матери? Запереться в квартире, закинуться ЛСД и ждать приход. На пассажирском сидении голосом Кидиса с его известной «Californication» требует внимания телефон, и Чанёлю даже смотреть на экран не нужно, чтобы понять, что на том конце его уже кроют трёхэтажным матом. Одна и та же мелодия на группу, менеджера и прочий стафф - это удобно и довольно практично, учитывая, что Пак не станет выбирать слова в разговоре ни с одним из них. - Скоро буду, - грубо буркает он и тут же сбрасывает звонок. Заводит машину и, чувствуя как блаженно урчит его металлический зверь, выпячивается со стоянки. Телефон снова завывает «Dream of Californication»,а Чанёль закатывает глаза, мечтая о том, как выпотрошит внутренности звонящего. - Что? – бросает он, поднося трубку к уху. - Мы заебались вас здесь ждать, - шипит динамик голосом Лухана. – Поэтому я, как самая большая тварь на планете, сообщу грандиозную новость по телефону! Нас пригласили на Ozzfest! Чанёлю кажется, что кто-то наверху решил над ним посмеяться. Просто не бывает такого, чтобы меньше чем за одни сутки убили, реанимировали, снова убили и вновь собираются шандарахнуть его несчастное сердце разрядом тока. Ещё пару дней назад он бы не раздумывая душу продал, лишь бы оказаться на этой сцене перед толпой беснующихся фанатов. Вот только без голоса Бэкхёна их вряд ли примут так же радушно, если вообще не отзовут своё приглашение, узнав о том, что группа трещит по швам. Дрогнувшей рукой Чанёль скидывает звонок и отправляет телефон обратно на соседнее сидение. Сердце бьётся где-то в висках и словно заставляет кровь циркулировать быстрее, разнося по организму приступ паники. Он не может рассказать парням, что Бэк сбежал. Эта новость раздавит их, и тогда ни о каком фестивале даже мечтать не придётся. Нужно срочно искать замену. Но где? Кто может оказаться настолько же хорош, что фанаты примут его без серьёзных потерь? - Я даю тебе две недели, Бэкхён, - тихо шепчет Чанёль, выворачивая руль и кардинально меняя маршрут. Сзади слышатся недовольные сигналы машин, которых он подрезал, а Пак уже петляет между домами, ища более или менее укромное местечко. – Жду тебя ровно две недели, Бэк, и, если не вернёшься, твоё место займёт кто-то другой! – выкрикивает парень, словно так его слова могут достигнуть ушей Бёна, находящегося сейчас чёрт знает где. Пак, наконец, останавливает машину и кладёт на язык разноцветный квадратик бумаги. На вкус он как взорвавшаяся радуга, разноцветными кляксами заполняющая черепную коробку. В первое мгновение Чанёль захлёбывается ощущениями попавшего в организм ЛСД, он дышит чаще и глубже, зажмуривает глаза и тянется за очками, чтобы уберечь глаза от слишком яркого солнечного света. Его организм плывёт вслед за растекающейся приборной панелью, а в голове совсем некстати появляется мысль, что именно в таком состоянии Сальвадору Дали и приходила его психоделическая муза. Чанёль тонет в яркой наркотической бездне, но даже не пытается сопротивляться. Новые ощущения заполняют его до самых краёв, и он глупо хихикает, чувствуя, как капля за каплей из него выходят все переживания и страхи. Он неотрывно следит за тем, как на лобовом стекле плавно перетекают красочные подтёки, смешиваются, образуют новые цвета и тут же разделяются обратно. Острые, словно мазки кистью, краски впиваются в его мозг, и хочется то ли взвыть от боли, то ли раствориться в пьянящем трипе. Проблемы словно остались где-то за горбатой радугой и больше не имеют власти над ним – так Чанёль себя чувствует. И ему нравится. Это как оргазм, только длится дольше и более яркий. Интересно, а какие были бы ощущения, если бы он сейчас ещё и кончил? Бэкхён, наверное, знает, и мог бы рассказать ему, а может и показать, да только его нет рядом. - Абонент не отвечает или временно недоступен, - сообщает Чанёлю женский голос, и он тупо смотрит на экран мобильного, с которого ему улыбается Бэкхён. Пак медленно возвращается в реальность. Его же бросили. Больно. Чанёль прижимает ладошку к груди, где, из-за наркоты, учащённо бьётся сердце. Он хочет вырвать его, чтобы заткнуть, унять взбесившийся орган, который с древних времён считается сосредоточением всех чувств. Ёль чувствует, как его ногти вспарывают тонкую, натянутую на рёбрах кожу, как тёплая кровь сочится по пальцам и груди, на живот и ниже, пачкая одежду и кожаный салон. Подушечками уже ощущает трепещущееся, словно голубь в маленькой клетке, сердце. А потом всё пропадает, и снова с головой заливает его мягкой патокой спокойствия, умиротворения и чувством полёта где-то на высоте между облаками и космосом. Пальцы расслабленно разжимаются и выпускают телефон, с экрана которого всё ещё улыбается Бэкхён. Чанёль тоже улыбается и прикрывает веки, пряча под слоем нежной кожи зрачки, практически полностью затопившие радужку.