Бумажный король и Красная шапочка

Roll! Open your soul, maybe lose control inside of this phenomenon, Just let yourself go, And let everyone know you move to this phenomenon*

- Без вокала как-то не очень, - недовольно кривит губы Сехун и аккуратно укладывает гитару в чехол. – Я понимаю, до фестиваля больше трёх месяцев, но репетировать всё равно нужно полным составом. Нас и так пригласили позже остальных, нельзя ударить в грязь лицом! - Бэк старается для всех нас, - вступается за вокалиста Лухан. – Представляешь, какой мы произведём фурор, если не просто выйдем на сцену Ozzfest’а, но ещё и с новой песней! - Из-за его «старания» нам пришлось отменить уже два выступления! – Сехун выпрямляется в полный рост и вплотную подходит к более низкорослому Лу. А тому хоть и приходится задирать голову, но смотрит он непреклонно, угрожающе сощуривает глаза и готовится вцепиться Се в шею, если тот посмеет хоть как-то воспользоваться своим положением. - Чанёль, скажи хоть ты что-нибудь! – чуть визгливо произносит Лухан. – Бэк же твой парень, а тут на него так открыто наезжают! Пак лишь неопределённо машет рукой, развалившись практически на весь диван. Расширенные зрачки от парней скрывают стёкла тёмных очков, а сам он вообще не особо понимает, в чём суть спора. Уже прошло шесть дней с тех пор, как пропал Бэкхён, а Ёль всё ещё покрывает его перед парнями и менеджером. Не уверен уже, что ждёт, просто пока не готов сознаться в том, что его бросили, что ИХ всех бросили и даже не сказали об этом лично. Все думают, что Бён сидит в своей творческой каморке и старательно выводит каждую буковку их новой песни, а вот Ёль уверен, что его парень (а парень ли ещё?) трахает кого-то из группиз в номере дешёвого отеля. Ревнует, злится, ненавидит и всё так же любит, но ничего поделать не может. Он побывал во всех местах, где можно было найти Бэкхёна, но не обнаружил даже намёка на его присутствие. Возможно, Бён вообще улетел из страны, чтобы никто и никогда его не нашёл. Поэтому всё, что ему остаётся - это сидеть и ждать, сходить с ума и глушить внутреннюю боль психотропными препаратами, которыми его снабжает Крис. - Ты опять обдолбался, что ли? – шипит Сехун, которому совсем не нравится состояние лидера группы. В последнее время Паку вообще всё стало до фонаря и единственное, что ещё держит его на плаву - это репетиции, где он, как прежде, выкладывался по полной. Се догадывается, что всё дело в Бэкхёне. Может, они серьёзно поругались или таким образом Пак пытается убежать от реальности, в которой Бён, словно одержимый, старается написать новый хит. Если Чанёля что-то настолько сильно беспокоит, то это всегда связано с вокалистом. Ещё в школе, когда они были просто друзьями, более сильный и наглый Чанёль вечно пытался защитить Бэка. И до ужаса расстраивался, когда тот сам лупил обидчиков, разбивая в кровь кулаки и не редко получая в ответ. Для Пака нет ничего важнее этой мелкой стервы, так что лишь проблемы в отношениях с Бэкхёном могли заставить весёлого и энергичного Ёля превратиться в ЭТО. ЭТО – непонятное, амёбоподобное, укуреное, пьяное или обдолбанное, оживающее лишь на время, когда в его руки попадает гитара. Сехуну не нравился такой Чанёль. Но как бы он не старался связаться и поговорить с Бэкхёном, все его попытки заканчиваются полным провалом. Телефон вокалиста всегда вне зоны доступа, а в тот единственный раз, когда О рискнул заявиться к голубому семейству домой, Чанёль едва не спустил его с лестницы, не дав и шага на порог сделать. И чем больше Сехун наблюдает за гробящим себя Паком, тем сильнее разыгрывается его воображение. Была даже мысль, что Бэкхён решил бросить Чанёля и тот в порыве ярости прирезал свою неземную любовь. И теперь его хладный труп хранится в холодильнике вместо продуктов, а Пак каждый вечер приходит домой, открывает дверцу и рыдает, выпрашивая прощения у Бэка, смотрящего на него холодными и пустыми глазами. О даже придумывает теорию о том, почему Чанёль не вскрыл себе вены в то же мгновение, когда Бэкхён испустил последний вздох – он решил наказать себя за совершённое. Медленно уничтожить изнутри, чтобы в его глазах точно так же умерла жизнь. О бы и сам так сделал, по крайней мере, ему так кажется. - Оставь его в покое, - успокаивающе произносит Лухан и отводит глаза к полу. У Лу совершенно противоположная Сехуновской теория. Он уверен, что кому, как ни ему, понятна тяжесть, испытываемая Чанёлем. Лухан не считает, что проблема в Бэкхёне - для него эти двое давно уже стали одним целым. Барабанщик считает, что проблема Пака в музыке. Точнее, в том, что является непременным её сопровождением. Популярность накладывает обязательства, они уже давно не принадлежат только самим себе. И, несмотря на то, что действия никто не ограничивает, они всё равно становятся достоянием общественности, причиной обсуждений, сплетен и осуждения. Самому Лухану уже давно тяжело тащить на себе бремя чужих взглядов. Ему кажется, что все эти сыплющие поздравлениями и желающие подняться ещё выше люди, с улыбающимися лицами, не более, чем манекены. Бездушные и завистливые, они окружают их всё более плотным кольцом и только ждут момента, когда загнанные в тупик парни сломаются. Лу не с кем поделиться своими страхами, потому он всегда запихивает их как можно глубже, но теперь и это перестало помогать. После того, как он вышел из реабилитационной клиники, парень лишился своего последнего убежища, в котором мог расслабиться и даже почувствовать себя счастливым. Теперь, стоит в его организме оказаться хоть малой дозе наркотика, как лица людей начинают расползаться в жутких ухмылках, кожа стекает с костей, словно подтаявший маргарин, обнажая истинные, уродливые личины носителей искусственных масок. И, самое смешное, что только трое остаются самими собой, точно такими же, как в нормальном мире. Даже среди окружающей психоделики, они – те, кто стал ему уже ближе семьи, всегда улыбаются дружелюбно. И они единственные, кому Лухан беспрекословно доверяет. Только поэтому он не пытается остановить Чанёля от погружения в вязкую и слепяще-яркую бездну. Только так, по мнению Лу, тот сможет увидеть настоящих людей, а не сгнивших изнутри глянцевых манекенов. - Его нельзя тут оставлять, давай отвезём домой, - предлагает Сехун, не желая спорить с Луханом. Он не считает, что старший прав, но в нём есть что-то такое, подавляющее и делающее О безвольным, как марионетка, готовая танцевать под ритм, заданный умелыми пальцами кукловода. - В клуб! – неожиданно громко кричит Чанёль, от чего остальные чуть дёргаются и ошалевшими глазами смотрят на подскочившего на месте лидера. - В клуб, - послушно соглашается Лухан, которому вовсе не хочется встречаться с Бэкхёном, ведь он становится настоящим психом в моменты, когда его муза улепётывает на другой конец света. - В клуб, - поддерживает Сехун, который в глубине души надеется, что Лухан напьётся до беспамятства. И вновь, как с полгода назад, помимо пьяных откровений на обдуваемом всеми ветрами балконе пентхауса О, полезет целоваться. Наутро Хань, естественно, ничего не вспомнит, зато Се вновь сможет попробовать на вкус те поцелуи, со вкусом приторного мартини. Пока оживший и дико ржущий в трубку Чанёль пытается объяснить менеджеру, находящемуся то ли в Лас-Вегасе, то ли в Лос-Анджелесе, что их нужно отвезти в клуб Криса, Лухан, поддавшись настроению лидера, запирается в уборной и рассыпает две белые дорожки прямо на крышке унитаза. По его мнению - это самое чистое место в помещении два на полтора, потому что здешние обитатели, кажется, и не слышали о том, что сидение создано для того, чтобы его опускать. Да что там, он и сам никогда не заморачивался о подобных вещах! Зато отлично знает о том, как сильно Чанёлю нравится тумбочка для чистящих средств – не просто же так она расшаталась всего за каких-то два месяца. Или, что Сехун, когда его якобы никто не видит, моет ноги прямо в раковине. Бён же, время от времени, залазит на бочок, чтобы подымить в маленькое окошечко, думая, что так Пак не учует запаха. Вот и получается, что сидение облюбовал Лухан, правда опять же не по назначению. Очухивается он, когда дверь туалета едва ли не выламывают. Собирает расфокусированный взгляд в кучу и соображает, что пора бы подниматься с пола. - Да выхожу я! - что есть мочи орёт барабанщик и расслабленной походкой подбирается к треснувшему зеркалу над раковиной. Из отражения на него смотрят два чернющих глаза, в глубине которых прячутся самые настоящие черти, обещающие наслаждение, но не дающие ничего, кроме временной отсрочки перед погружением в реальность. Лу улыбается самому себе и отражение моментально повторяет за ним. Вот только уголки губ зеркального Ханя тут же начинают ползти вниз вместе с тающей кожей и парень громко вопит от ужаса. Он отшатывается назад и прижимается спиной к двери, а отражение всё так же дико скалится и словно гипнотизирует, не давая оторвать взгляд. В дверь снова начинают молотить и что-то кричать, прося Лу то ли ответить, то ли отойти подальше. Вот только парень даже губами едва шевелит, не то чтобы сдвинуться с места. Трясущимися пальцами Лухан кое-как дотягивается до замка, с ужасом наблюдая, как превратившееся в монстра отражение уже тянет к нему неестественно изломанные руки. Оно того и гляди выберется из зеркала и тогда случится что-то ужасное. Замок с трудом поддаётся неловким движениям и дверь распахивается, переставая держаться на металлической защёлке. Лухан вываливается наружу прямо в руки Чанёля, видит его взволнованное лицо над собой, а потом резко переводит взгляд на зеркало. Оно опять стало нормальным - не более чем стеклом с покрытием из растворов металлов. - Что случилось? – словно курица-наседка скачет вокруг него Сехун. - Поскользнулся, - буркает Лухан и вырывается из объятий Пака. Его всё ещё чуть потряхивает, но парень пытается скрыть это и бросает на друзей предостерегающие взгляды, чтобы и в мыслях не было продолжать расспросы. - Ты опять обдолбался, - недовольно щурится Се. - Такси нас ждёт, - сообщает Чанёль. Его начало немного отпускать и в голову снова полезли мысли о Бэкхёне. Неприятные мысли. Такие, где они не вместе. В полном молчании они собирают свои вещи, точно в таком же состоянии забираются на заднее сидение такси, подписывают протянутую им страничку старенького блокнота и всю дорогу слушают беззаботный трёп водителя. Мужик всё рассказывает о том, как его дочка заклеивает комнату плакатами с их группой, а сын, разгильдяй, пытается собрать собственную группу. Просит парней замолвить за него словечко в агентстве и даже суёт бумажку с номером телефона, которая тут же летит на асфальт, стоит дверце автомобиля захлопнуться за спиной вышедшего последним Чанёля. В клуб их пропускают без очереди и под восторженные крики толпы. На сегодняшний вечер «Mayday» станет ещё более популярным местом чем обычно, так что Сехун надеется на бесплатную выпивку в счёт сделанной Крису выручки. А ещё на поблажки относительно их поведения, ведь никто не обещает, что пьяные звёзды будут паиньками. На танцполе не протолкнуться, зато в клубе сегодня живая музыка, что определённо даёт сто баллов форы перед другими заведениями подобного класса. Чанёль сгоняет какую-то девицу у барной стойки и, заказав двойной виски, начинает вслушиваться в сильный голос мальчишки на сцене. Песня ему не подходит совсем, слишком простая и очень уж о любви, Пак уверен – он может лучше. Чанёль смотрит на большеглазого мальчишку в упор и ловит себя на мысли, что где-то уже видел его. А вокалист, видимо, чувствует такой пристальный взгляд и сбивается, слишком высоко вытягивая ноту. Но, кажется, это замечает только Чанёль, да сам певец, потому что остальные и ухом не ведут. Когда же мальчишка, поджав пухлые губки во время проигрыша, решается посмотреть на посетителя, оказывающего ему такое внимание, то встретившись взглядами с Чанёлем, окончательно теряется. Он соображает, что пора петь только тогда, когда на губах Пака расцветает издевательская усмешка. Ёль кивает ему, мол: «Что застыл? Пой!» - и парень нервно старается вспомнить слова песни и попасть в ноты. Тем временем, Лухан вливает в себя один за другим бокалы с любимым мартини, и неправдоподобно смеётся над своими же историями, которые рассказывает Сехуну. О видит, что со старшим всё далеко не так хорошо, как он пытается показать, но терпеливо ждёт, когда алкоголь сорвёт предохранители и Лу забудет о такой вещи как тормоз. Сегодня Сехун чувствует себя самым адекватным, а значит и ответственным за друзей, потому время от времени наблюдает и за Чанёлем, умостившимся на стуле у барной стойки в центре зала. Он всей душой хочет позвонить Бэкхёну или свалить ответственность за лидера на Криса, чтобы самому уделять внимание лишь Лухану. Но ни того, ни другого нет в пределах досягаемости, а Пак уже приобнимает какого-то большеглазого паренька за плечи, притягивает к себе слишком близко, а вскоре и вовсе тащит к выходу из клуба. Сехун подскакивает на месте, собираясь остановить друга от поступка, который уж точно не станет шагом к их с Бэкхёном примирению, но его останавливают руки Лухана, клещами вцепившиеся в футболку. - Не оставляй меня, - пьяно хнычет Хань. И Се сдаётся. Вновь подчиняется манящей прелести чёрных, слишком больших зрачков. Оседает обратно на диванчик и чувствует, как горячее дыхание пробегается по его шее к уху. Лухан что-то шепчет, но из-за громкой музыки разобрать, что именно, сложно. Зато ощущение шершавых губ, время от времени касающихся мочки его уха, не даёт и на секунду пожалеть о сделанном выборе.