Бумажный король и Красная шапочка

I'm not afraid, I'm not ashamed, I'm not to blame Welcome to the masquerade *

- Его зовут До Кенсу, - раздаётся над самым ухом Бэкхёна. - Что? – парень непонимающе смотрит на подошедшего к нему офицера, который меньше получаса назад брал у него показания. - Того парня, который на вас напал, зовут До Кенсу, - повторил мужчина, усаживаясь напротив Бёна. – Пока он рассказал нам лишь то, что считает вас предателем и недостойным быть в группе. А ещё, что отыскал вас по записям с камер наблюдения из магазина. Кажется, какой-то его родственник работает в охранном агентстве сети этих супермаркетов, но мы уточняем, – офицер, представившийся при знакомстве как Ким Чонде, отхлёбывает из картонного стаканчика порошковый кофе и продолжает: - Судя по всему, он съехавший с катушек фанат, но не о чем переживать - как минимум, ему выпишут запрет на приближение к вам. - Зачем вы мне это говорите? – Бэк, настолько уставший и проголодавшийся за день, больше всего на свете мечтает сейчас оказаться подальше от участка, куда его привезли сразу же, как только к отелю подъехали полицейские машины. Ему хочется по щелчку пальцев очутиться дома, принять душ, с головой залезть под одеяло и, было бы уж совсем идеально, если рядом окажется Чанёль. - Разве вам не интересно знать имя того, кто пытался вас убить? – удивлённо вздёргивает бровь мужчина. А Бэк искренне удивляется тому, как неожиданно много корейцев живёт в Нью-Йорке. Интересно, почему раньше он их не встречал? - Меня больше интересует имя того парня, который остановил этого Кенсу. И то, в какую больницу его отправили, - потирая уставшие глаза, произносит Бэкхён. По правде говоря, его и это мало волнует. Куда как больше хочется позвонить Паку, разрыдаться в трубку и попросить его забрать. - Ким Джонин, - послушно отвечает на вопрос Чонде и, схватив ручку, начинает что-то записывать на жёлтом клейком стикере. – Я напишу адрес больницы, - комментирует он, хотя Бэкхёну, в общем-то, всё равно, что делает офицер. - Когда я смогу пойти домой? – продолжает задавать вопросы Бён. Его весь день заставляли рассказывать одно и то же в десятый раз и по кругу, у него даже тест на наркотики брали, чтобы убедиться в том, что драка случилась не по пьяни. Так что Бэк вполне заслужил свою порцию отдыха. - К сожалению, мы вынуждены задержать вас до утра, - немного виновато отзывается офицер и протягивает парню бумажку с адресом больницы. – Вы же понимаете, что пока мистер Ким не наберётся достаточно сил - вы наш единственный свидетель. И, хоть никто серьёзно не пострадал, одно только ношение нелегального оружия уже преступление, – замечая, как недовольно кривятся губы Бэкхёна, Чонде чуть смягчается. Он много слышал об этом мальчишке: по телевизору и в прессе его выставляют хоть и талантливым, но полным неадекватом, наркоманом и ревнивой истеричкой со съехавшей крышей. А сейчас перед Чонде сидит обычный парень: болезненно худой, в толстовке размеров на пять больше его самого, с мешками под глазами, с кровоподтёком на ключице и разбитым носом, но вполне спокойный, собранный и чистый. В его крови даже алкоголя не обнаружили, чего никак не ожидал Ким, на которого, как на единственного корейца в участке, решили повесить дело, связанное с его соотечественниками. – Тем более, в вашем номере сейчас находиться нельзя - это место преступления, - добавляет Чонде, жалея, что думал о Бёне, как об избалованном ребёнке. - По вашему, мой дом – номер замшелого отеля? – Бэк издевательски улыбается, но чувствует, как его сердце заходится в панике. А если это и, правда, теперь его дом? Вдруг Чанёль его даже на порог не пустит, не то чтобы простить! - Сожалею, - Чонде разводит руки в стороны. – У нас нет комнаты отдыха, - тут же продолжает он, – так что наш капитан согласился уступить вам на ночь свой кабинет. Там есть диван, подушка и плед - это всё, что мы можем вам предложить. - И часто ваш капитан ночует в участке? – Бэкхён вздёргивает бровь и поднимается со стула следом за Чонде. Его не радует перспектива остаться здесь на ночь - наверняка диван жутко неудобный и всё тело потом будет ныть. Более того, что, если и решимость пойти к Чанёлю, его оставит вместе с наступлением утра? Вот Бэк и начинает язвить, пытаясь уколоть всех подряд, чтобы чувствовать себя менее уязвимым и жалким. – Или он тут постоянно живёт? - Он мне не докладывается, - равнодушно отзывается Ким, открывая перед Бёном дверь кабинета. – Из этой комнаты одному лучше не выходить, – инструктирует офицер. - В тёмное время суток здесь обычно спокойно, но бывает всякое, так что не рискуйте. Если что-то понадобится, звоните по внутреннему телефону - я сегодня всю ночь буду здесь, так что принесу, что попросите, - распинается Чонде, опуская жалюзи на окнах кабинета и жестами показывая на телефон, диван и просто в никуда. - А в туалет мне в этот стаканчик ходить? – Бэкхён брезгливо подцепляет со стола начальника участка пустой картонный стаканчик с разводами из-под кофе и тут же отправляет его в мусор. Он хоть и устал, но ночевать в свинарнике не станет, даже если на уборку придётся потратить пару часов. - Звоните мне, я вас провожу, - Ким сощуривает глаза, но сдерживается. Сегодня у всех был трудный день, а после того, как Бён узнал, что домой его не отпустят, словно с цепи сорвался, в момент переставая нравиться уставшему Чонде. – Может, хотите что-то прямо сейчас? – спрашивает полицейский, наблюдая за тем, как Бэкхён ёрзает на коротком диване. - Можно бумагу и карандаш? – стаскивая кроссовки и подгибая под себя ноги, просит Бён. Офицер лишь вопросительно вздёргивает бровь и выходит из кабинета, но возвращается меньше чем через минуту, держа в руках небольшую стопку листов, вытащенных из принтера, и пару карандашей. - Спасибо, - впервые за вечер улыбается Бэкхён. Ту же вцепляется в бумагу, и Чонде уже не уверен, кому именно была адресована его улыбка. - Может, принести чего-нибудь поесть из автомата? – спохватывается офицер, совершенно забывший о том, что свидетелей необходимо кормить. Но слышит лишь скрип карандаша по бумаге и, подождав ответа ещё минуту, пожимает плечами. Выходит наружу, тихо прикрывая за собой дверь, и думает о том, что талантливые люди невероятно странные. *** Из головы Чанёля всё не идёт недавний случай с Кенсу. Нет, ему не стыдно за свой побег, не думает он и о том, что зря ушёл тогда. Пака мучает нечто иное, не поддающееся определению или анализу. Он всё никак не может понять, почему не переспал с ним. Неужели дело в том, что он ещё хочет верить Бэкхёну? Не просто ждёт его, чтобы как следует поиметь и потом навсегда выкинуть из своего сердца. А может даже выслушать его версию произошедшего и… попробовать всё заново? Отменив репетицию, он торчит целый день дома. Наконец, прибирается на развороченной кухне, собирает весь хлам в мешки и пару раз бегает до мусорных баков. Он моет пол, впервые за последние несколько лет сам, и растягивается посреди совершенно пустой кухни. К Ёлю тут же прибегает Пьянь и, урча что-то одно ему известное, принимается короткими лапками топтаться по хозяину. - И что нам теперь делать, а, мелкий? – спрашивает Чанёль, когда, вдоволь намесив хозяина, Пьянь укладывает голову ему на бёдра и доверчиво-доверчиво снизу вверх смотрит в глаза. – Может новую кухню купим, а? Пьянь молчит и не сводит пристального взгляда с хозяина, который за последнее время совершенно перестал быть на себя похож. Одни уши всё так же забавно торчат, да ноги длинные, как раньше. А глазищи стали ещё больше на осунувшемся лице, да и не играет Ёль больше с любимой собакой, как тот не крутится у него под ногами и не выпрашивает внимания. Возможно, Пьянь и не очень понимает, что происходит с Чанёлем, зато отлично чувствует все его эмоции, вот и старается как может. Жаль, что не получается. - А пошли-ка лучше погуляем! – Чанёль неожиданно воодушевляется и, скинув с себя пса, спешит в спальную к шкафу, чтобы уже через пять минут выворотить наружу всё его содержимое. – Нужно что-то не слишком заметное, - комментирует Пак, раскидывая по комнате футболки с яркими принтами. – Но и не совсем убожеское. Фу, зачем я вообще это купил? – парень вертит в руках белую водолазку-лапшу и выжидательно смотрит на Пьянь, которому, в общем-то, без разницы во что одет его хозяин, главное, чтобы он был рядом. – Ты бесполезен в вопросах моды, дружище! – разочарованно выдыхает Чанёль и закидывает тряпку в угол, думая, что когда-нибудь потом обязательно её выкинет. Пьянь фырчит и носится по всей спальной, цепляется коготками за раскиданную на полу одежду, оставляя на ней затяжки и путаясь короткими лапками в складках тряпок. Он всеми силами пытается помочь Чанёлю, вновь начавшему проявлять активность. И хотя толку от него нет совершенно никакого, Пак всё равно благодарно улыбается и время от времени цепляет за ушко пробегающего мимо щенка. Они оба словно начинают оживать после затянувшейся холодной зимы, и Ёлю даже кажется, что он сможет простить Бэкхёна. В квартире скоро снова поселится радость, а если Бён всё же не вернётся, то однажды Пак даже найдёт кого-нибудь, кто будет любить их с Пьянью. Он уверен в этом. Заигравшись в радость, Чанёль пропускает тот момент, когда в его плане что-то идёт не так. Он просто обнаруживает себя в баре. Пьянь сидит на соседнем стуле и недовольно рычит на каждого, кто смеет приблизиться слишком близко к Паку. А в особенности на официантку, постоянно меняющую перед Чанёлем бутылки со спиртным. Посетители забегаловки его давно узнали, но подойти никто пока не решается. Сидят за своими столиками и бросают любопытные взгляды на пьющего в одиночестве известного рокера. Чанёля это бесит, но куда как больше раздражает певичка, которая совершенно бездарно пытается вытянуть А letter to Elise. Смит, будь он здесь, наверняка бы размозжил гитару об голову этой особы, курящей тонкую сигаретку прямо во время исполнения. Даже слух Чанёля не может выдержать подобного издевательства, а уж лидер легендарных The Cure и вовсе бы разнёс заведение и пару кварталов вместе с ним. Когда же девица, видимо, стараясь угодить известному гостю, запевает Stranger, Пак взрывается. С грохотом уронив стул на пол, подскакивает на ноги, сгребает в охапку Пьянь и тяжёлым шагом направляется к сцене. Заметив злость в глазах музыканта, девица быстренько затыкается, но с невысокой сцены не уходит, словно завороженная наблюдая за тем, как длинноногий и пьяный Пак пробирается прямиком к ней. В зале воцаряется совершенная тишина, прерываемая лишь шорохом подошв кроссовок по кафелю, да тихим рычанием недовольного корги. Посетители с любопытством наблюдают за развернувшимся шоу и никто даже не пытается остановить здорового парня, тараном прущего на хрупкую девушку. Они, словно зрители Колизея, ждут, когда гладиаторы столкнутся в кровавом бою, где всегда выживает только один. - Уёбывай, - шипяще выдыхает Чанёль, прямо в лицо сжавшейся от страха девицы, при ближайшем рассмотрении выглядевшей намного старше, чем могло показаться в неровном освещении зала. Всхлипнув, она стремглав слетает со сцены и, спотыкаясь на высоченных каблуках, ковыляет к подсобке. Охранники, прибежавшие на выручку, замирают у края барной стойки, не решаясь нападать на, пока не сделавшего ничего плохого, Пака. Будь он обычным человеком, давно бы вышвырнули на улицу, попутно ещё и карманы бы обшманали, да вот только поступи они так со звездой, адвокаты потом по судам затаскают. А тем временем, Чанёль, всё ещё удерживая подмышкой Пьянь, громко сопя и сильно раздувая ноздри, отбирает у одного из музыкантов гитару. Садит пса на край сцены и, отрегулировав микрофон под свой рост, резко дёргает струну, посылая по залу протяжную До. Посетители вздрагивают и начинают шуршать кто чем, словно некто вспарывает вакуумный пакет, впуская воздух в помещение. - Сейчас я покажу, как надо играть! – пьяно выкрикивает Пак и чуть пошатывается на ватных ногах. Когда гости в зале притихают, Чанёль вновь дергает пару струн, проверяя настройку гитары, и, наконец, начинает играть. Песня звучит иначе из-за недостатка инструментов, но большинство присутствующих без труда её узнают. We've got the fire Who's got the matches? Хрипло и совсем не так идеально, как Бэкхён, поёт он. At the sea of masks, and Come one, come all Пьянь, неожиданно послушно сидящий на месте, поднимает голову на хозяина и так и замирает, словно впервые видя, как тот играет на гитаре. А люди вслушиваются и некоторые даже чуть приподнимаются со своих стульев, чтобы лучше видеть музыканта. Из подсобки высовывается заплаканная певичка – не пропускать же бесплатный концерт, за который в обычное время пришлось бы отвалить пару сотен баксов. Welcome to the grand ball Where the strong run for cover And the weak stand tall Кричит в микрофон Чанёль, краем ещё не до конца пропитого сознания, думая, что такими темпами быстро сорвёт голос и завтра не сможет нормально говорить. Он невидяще смотрит в зал и предоставляет, что где-то среди этих людей спрятался его Бэкхён. Сидит и кривит губки каждый раз, когда Ёль лажает и неправильно берёт ноту. А после импровизированного выступления, обязательно подойдёт к нему и раскритикует в пух и прах, заявив, что рождённым тренькать на гитаре, нефиг и на метр к микрофону подходить. Welcome to the masquerade! Чувствуя близящийся конец песни, к сцене медленно подтягиваются восторженные слушатели. Welcome to the masquerade! И ни одного Бён Бэкхёна среди них нет.