Бумажный король и Красная шапочка

I know they say that the space between Can make us stronger then we've ever been They might be right but I disagree 'cause I've never felt stronger then when you're with me*

Только уйти далеко Бэкхён не может - прикрыв за собой дверь и услышав, как клацает защёлка, он тут же сползает на пол. Сидя на корточках и оперевшись поясницей о стену, он трёт ладошками глаза и едва слышно поскуливает. Ему больно. Но эта боль ничто, по сравнению со страхом, что он не сможет вернуть Чанёля. И, словно в подтверждение этого, Бён слышит чуть шаркающие шаги по ту сторону двери – Ёль уходит вглубь квартиры. Он не собирается менять своего решения и от этого Бэкхён не сдерживается, начиная выть в голос. Последний раз с ним такое было, когда, ещё в младшей школе, машина сбила его обожаемую лучшую подружку – здоровенную чау-чау Чап Чей. В свои шесть лет он понятия не имел, что значат эти слова, ему всего лишь понравилось сочетание звуков, произнесённых однажды бабушкой Сехуна, потому и назвал собаку в честь лапши. И когда через четыре года Чап Чей угодила под колёса, он точно так же, как сейчас, ревел, скулил и едва ли не бился в судороге. Вот только если гибель любимца он смог пережить, то потерю любимого его сердце точно не выдержит. Он сам виноват в своём горе и наиболее идиотское то, что отлично понимает это. Особенно сейчас, сидя под дверью квартиры, которую ещё несколько дней назад считал и своей тоже, а теперь не смеет даже на порог ступить, не получив разрешения. За стеной слышится тихое скуление, а через несколько секунд твёрдые коготки принимаются скрести по металлической двери. Пьянь слышит Бэкхёна, чувствует его боль и, кажется, сам страдает не меньше. Он совсем как ребёнок, видящий ругающихся родителей. Бён, чуть было успокоившийся, вновь начинает рыдать в голос, привлекая внимание уже не только своего любимца, но и соседей, которые по очереди принимаются выглядывать на площадку. Только подойти не решаются, а Бэк, не обращая на них внимания, уже задыхается от собственных всхлипов и трёт раскрасневшиеся, переставшие слезиться глаза. Пьянь воет за стенкой, вторя хозяину, и продолжает скрести металл. Дебилизм ситуации неожиданно заставляет Бэкхёна рассмеяться: истерично, с надрывом, как будто он переходит на следующую стадию свой истерики. Он утыкается лицом в колени и продолжает то ли смеяться, то ли рыдать – понять сложно. А Пьянь, по ту сторону двери, недовольно урчит, но выть перестаёт, и рядом с Бэком открывается дверь. - Что за концерт вы тут устроили? – недовольно басит Чанёль, сжимая подмышкой притихшую собаку и раздражённо глядя на затылок Бёна сверху вниз. - Я бы попросил не шуметь так сильно, не одни здесь живёте, - подал голос один из вышедших в коридор мужчин. К Бэку он обратиться не решался лишь потому, что боялся усугубить ситуацию, ведь не просто же так в газетах его показывают как неуравновешенного бузилу. - Скройся, нахуй, - шипит Пак, зло зыркая на соседа из-под отросшей растрёпанной чёлки. – Лучше за своей семейкой следи, а мою не трогай! Мужик вздрагивает и, буркнув что-то под нос, прячется за своей дверью. А Чанёль принимается разгонять остальных любопытствующих, чуть ли не на телефоны записывающих разборку одной из самых известных семеек во всём жилом комплексе. Бэк всё так же сидит на полу, уткнувшись лицом в тощие коленки, но больше не ревёт, а прячет расплывшуюся на губах улыбку. Чанёль всё ещё считает его своей семьёй. И даже если Пак сказал эти слова на автомате, они всё равно греют Бэкхёну душу, возвращая силы и желание бороться. «Нужно прекращать жалеть себя,» - думает он. – «Я сам виноват и значит мне всё исправлять. Чанёль не обязан принимать меня сразу, но в моих силах его переубедить». Углубившись в свои мысли, Бён не слышит хриплого: «Поднимайся», - лишь чувствует, как его с силой дёргают вверх и буквально втаскивают в квартиру. - Что ты устроил? – недовольно сложив руки на груди, спрашивает Чанёль, разглядывая его, помятого, раскрасневшегося и какого-то болезненного. А когда взгляд концентрируется на синяках на лице и шее, то кулак свободной руки невольно сам сжимается, готовый в любую секунду отомстить обидчику. – Вы с этим предателем сговорились и решили с ума меня свести? Концерт устроили, тоже мне! – Ёль встряхивает притихшего Пьянь и тут же ставит его на пол, потому что пёс весит не так уж мало, а мышцы у парня не железные. – Думаешь, если поревёшь, то я тебя прощу? Ты хоть представляешь, что со мной было, когда я нашёл записку? Хоть раз подумал о том, как больно мне сделал и как сильно я мучился всё это время? – Чанёль срывается на крик, но с места не двигается. Он и сам не знает, то ли боится навредить Бэку, то ли не хочет открывать тому путь к двери, просто кричит, выплёскивая наружу всё то, что накопилось за последние несколько дней. Ёль хочет, чтобы Бэкхён почувствовал, пережил то же самое, что и он, но одновременно боится этого. Бён только выделывается вечно, а на деле очень хрупкий. - Я знаю, что ты на меня злишься, - выдавливает Бэк, когда Ёль замолкает. Бён упрямо смотрит в его почерневшие от злости глаза и дрожит всем телом, понимая, что если Пак захочет с ним что-то сделать, то он не сможет защитить себя. Да что там, даже не станет пытаться! – Я поступил с тобой ужасно! Вёл себя как тупая, избалованная мразь, принимающая тебя как должное… - неожиданно Бэк замолкает, не закончив до конца мысль. Ему кажется, что все эти слова звучат как оправдание, а оправдываться совсем не хочется. Он действительно считает себя последней тварью, особенно сейчас, когда видит усталое осунувшееся лицо любимого и понимает, что сам его до такого довёл. – Я целиком и полностью принадлежу тебе, Чанёль, - наконец, выдавливает Бэкхён то, в чём ещё неделю назад боялся признаться даже себе. – Дай мне возможность это доказать. Пак тяжело вздыхает и растирает ладонью лицо, а потом, устало опустив плечи, шлёпает мимо Бёна в сторону спальной. - Группе нужен вокалист, - бесцветно произносит Ёль, останавливаясь за спиной Бэка. – Так что ты можешь спать на диване. После этих слов, Пак скрывается в спальной и тихо прикрывает за собой дверь, а Бэкхён едва ли не от радости вопит: первая стена рухнула - ему позволили остаться. Чтобы не издать ликующий вопль, он закусывает кожу на запястье, с силой зажмуривает глаза и поджимает пальцы на ногах, а тем временем откуда-то снизу раздаётся счастливый тявк Пьяни. - Ути, моё золотце, - радостно щебечет Бэк и хватает щенка на руки. Сейчас он готов любить весь мир и даже тупых пиздюков соседей, которые в эту самую минуту самозабвенно выкладывают видео с его истерикой на YouTube. Преисполнившись решимости в кратчайшие сроки вернуться под бок к Чанёлю, Бэк спешит на кухню, которая без мебели выглядит намного просторнее. Пьянь возится у него на руках и едва не вываливается из ослабевших объятий, пока Бён откровенно охреневает от обилия одноразовой пластиковой посуды в пакете с мусором. О том, куда делась мебель, он старается не думать совсем, но в список первостепенных дел добавляет покупку нового стола. Тяжело вздохнув, Бэкхён набирает номер доставки. Он хотел перемыть гору посуды в раковине, стереть со стола разводы от кофе, смести в мусорное ведро крошки, вытереть пыль с пола и приготовить вкусный обед для Чанёля. Но раз кухни у них больше нет, то Бэкхён хотя бы проследит, чтобы его любимая, но исхудавшая башенка, съел всё подчистую. Заказав просто гору еды, Бэкхён лазит по квартире, ища ещё какие-нибудь перемены в интерьере. И, к своей радости, ничего больше не находит. Только в спальную зайти не решается, там до сих пор прячется Чанёль, потому Бёну кажется кощунством соваться в своё самое любимое место в квартире. Постояв пару минут под дверью, Бэк так и не находит в себе силы, чтобы надавить на ручку, вместо этого он идёт в зал и плюхается на диван. Закусывает большой палец руки и принимается разрабатывать план. Хоть Ёль и согласился пустить его в дом, потому что повёлся на слёзы, вой Пьяни, нехватку в группе вокалистов или ещё что-то, неизвестного Бэкхёну, но дальше такой трюк не прокатит. Нужно брать всё в свои руки и действовать уже более целенаправленно. Бэкхён сидит до тех пор, пока не затекает спина, но самое оптимальное, что удаётся придумать - это совместный выбор нового кухонного гарнитура, а следом и его сборка, во время которой он мог бы повилять задницей или покрасоваться перед Ёлем без футболки. И план мог сработать, если бы Паку было не до лампочки, какого цвета дверки у шкафчиков. Ему же главное вкусно поесть, а уж в каких условиях эта еда готовится… да хоть на костре в пещере – без разницы! Бэкхён обречённо стонет и разваливается на диване, тут же утыкаясь носом в плед, от которого одурительно пахнет Чанёлем. Его кофейным шампунем и миндальным гелем для душа, чуть резковатым парфюмом и терпким сигаретным дымом. Но самое главное, в плед впитался едва уловимый за всеми этими запахами, естественный аромат его тела. Именно он сводит Бэка с ума, заставляет комкать в тонких пальцах ткань, всё сильнее зарываться в плед носом, глубже вдыхать аромат и забывать выдыхать переработанный организмом воздух. Бэкхён ёрзает на диванных подушках и едва слышно постанывает, чувствуя, как с каждым движением в его джинсах становится всё уже. Он думает, что, наверное, сошёл с ума, раз возбуждается, уткнувшись носом в плед, но поделать с собой ничего не может. Не поднимая головы, он встаёт на четвереньки и одной рукой пытается расстегнуть ремень, а затем и стащить с себя штаны. Получается плохо: возбуждённая плоть то и дело цепляется за материал, от чего под кожей волнами растекается наслаждение. Тело каждый раз сковывает судорогой на несколько секунд и Бэкхён только громче стонет, всё больше дурея от запаха, через ноздри пробирающегося в каждую клеточку тела. Кое-как стянув джинсы с задницы, Бэк нетерпеливо облизывает пальцы (благо слюны предостаточно), и пытается просунуть в себя сразу два. И тут же недовольно шипит, понимая, что не получается. Колечко мышц, отвыкшее от ежедневного секса, кое-как пропускает только один пальчик и через некоторое время Бёну приходится вновь облизывать высохшие фаланги, чтобы пропихнуть второй. Он не старается себя растянуть, на это нет ни желания, ни времени, его основная цель – отыскать простату. Чанёлю это всегда удавалось быстро, а вот сам Бэкхён возится, крутит внутри пальцами и недовольно шипит, потому что чёртов комок нервов никак не находится. В какой-то момент Бэк чувствует, что вот-вот разревётся, а в голову начинают лезть идиотские мысли типа той, в которой чувствительная точка внутри него попросту отмерла, решив, что больше не нужна хозяину. Доходит до того, что член, недовольный отсутствием внимания к себе, медленно начинает опадать, но ту же вздёргивается, как только Бэкхён находит, что искал. Тихое: «Чанни», - и ноги разъезжаются в стороны. Бэкхён и сам не помнит, когда последний раз был настолько возбуждён, но расслабиться и полностью отдаться ощущениям не может. Диван узкий и в любой момент с него можно свалиться, ведь его не удерживают сильные руки; да и запястье порядком начинает затекать из-за постоянного однообразного движения. Удовлетворять себя откровенно неудобно, Бэк и не помнит совсем, когда последний раз этим занимался. Но не сдаётся, понимая, что если не сделает это сам, то непременно завалится к Ёлю и чем это закончится, даже подумать страшно. Тело дрожит, а из горла вырываются всё более громкие стоны, перемежающиеся именем Чанёля. Да, он его хочет, он соскучился и пусть Пак это слышит и знает. Вытащив из себя пальцы, Бэкхён принимается оглаживать низ живота, медленно подбираясь к пенису. Тот пульсирует и требует прикосновений, но Бён словно специально лишь дразнит, и сам же от этого раздражается. Ему хочется, чтобы все прикосновения были как можно более похожи на Чанёлевы, а тот любит играть с ним, доводить едва ли не до бешенства и потом сразу сбрасывает в глубокий омут наслаждения. Доведя себя едва ли не до предела, Бэк всё же сжимает пальчики на члене. Он убирает вторую руку, на которую опирался всё это время, и начинает поглаживать ей яички, представляя, как будто Чанёль у него внутри. Даже двигает бёдрами навстречу фантомному члену. Стонет, вплетая в каждый стон имя Пака, и чувствует, что ему мало. Всё это неправильно, потому что рядом нет Чанёля. - Чанёль! – звонко выкрикивает Бэкхён, словно зовёт его, и тут же позволяет ногам расслабиться. Тело мешком плюхается на диванные подушки и Бэк лениво думает о том, как будет оттирать с них собственную сперму. А ещё, что скоро должны привезти обед и надо бы подниматься и приводить себя в порядок, чтобы не голышом открывать дверь. В нос ударяет едва различимый запах сигаретного дыма и Бэкхён резко распахивает глаза, видя, как в кресле напротив, молчаливо его разглядывая, затягивается Чанёль. Бёну вдруг становится до одури стыдно, хоть Пак уже не раз видел его тело. И он пытается полностью закутаться в плед. - Какое прекрасное шоу! – без доли насмешки произносит Чанёль. – Но Пьяни мог его не показывать, он же маленький ещё. У Бэкхёна, кажется, даже волосы краснеют от стыда, когда он видит любопытные блестящие глазки корги, неотрывно пялящегося на него. - С другой стороны, он у нас и не такое видел, - шутливо хмыкает Чанёль и вновь затягивается почти полностью истлевшей сигаретой. Бэкхён громко пыхтит, словно язык проглатывает, и решается бросить на Ёля быстрый взгляд, но замечает только спущенные до колен домашние штаны, а потом и горку смятых салфеток на полу рядом с креслом. - Ты на меня дрочил! – вскидывается Бён и обличающее тыкает в Пака пальцем, забывая о том, что сам до сих пор не натянул джинсы. - Ты на меня тоже, - невозмутимо отвечает Чанёль и тушит сигарету в чашке с покрывшимся плесенью кофе. – Пошли обедать, еду привезли.