Бумажный король и Красная шапочка

I get wicked, wicked I get wicked, there's no escaping it*

- О! Бэкхён пришёл! – кричит Сехун и салютует вошедшему в репетиционную Бёну. – Давненько тебя не было, я уж вообще начал волноваться, что Пак тебя затрахал до смерти и спрятал трупик под полом, как в дешёвых детективах. Сехун весело ржёт, а Бэкхён недовольно кривится, как раз таки с «затрахал» у них с Чанёлем сейчас серьёзные проблемы. За те три дня, что он вернулся домой, Ёль к нему ни разу даже случайно не притронулся. Ходит по стеночке и едва руки не поднимает, чтобы, не дай Бог, не задеть. А Бэк ведь очень старается! Он и выгибается перед Паком как заправская танцовщица гоу-гоу перед шестом, и готовит в одной Ёлевской майке, с «декольте» едва ли не до пупка, и дверь в ванную не запирает пока моется, и по ночам пытается под одеяло к парню забраться. Даже однажды развратно постанывал на ухо дрыхнущему Чанни, но в ответ получал лишь прямолинейный отказ в виде рефлекторно дёргавшейся куда-то в сторону его паха Ёлевой ноги. Чанёль, кажется, вообще непрошибаемый, словно успокоился и стал импотентом после той злосчастной диванной дрочки! А Бэкхён бесится, психует и изобретает всё новые и новые бездейственные способы соблазнения Пака. Чанёль же хлопает наивными глазками и советует Бёну одеть бельё, а то: «Простудишь ещё чего ценное». «Нечего скоро простужать будет, отомрёт за ненадобностью» - бурчит Бэк, натягивая трусы (опять же Паковские, с корчащими рожи «Крутыми бобрами»). - Смотри, чтобы тебя Лухан не затрахал, а то от этого похотливого оленя даже группиз уже разбегаются в разные стороны, - злобно шипит Бэкхён, громко пыхтя и распинывая по углам валяющийся на полу мусор. Сехун только насмешливо ухмыляется и, потянувшись, начинает перебирать струны на своей гитаре. Уж что-что, а он бы совсем не отказался от перспективы, обрисованной Бэком. Вот только, к несчастью, вселенная настроилась против него. - Кстати, где он? – чуть успокоившись, спрашивает Бэк, накручивая ролик на усилителе и сбивая к чёртовой бабушке все настройки. Вообще, Чанёль по головке не погладит, зато Бэкхён отыграется за свои страдания. А он именно страдает, потому что, честно говоря, секса ему хочется неимоверно! Особенно, когда Пак, ни разу не стесняясь, шастает по квартире без штанов. Или в штанах и даже в майке, но прилипшей к мокрому, после душа, телу. Или просто ходит мимо, сверкая своими тощим задом и сильными руками перед недотраханым Бёном. В конце концов, Бэк уже начал считать себя озабоченным извращенцем, когда с утра полез к сонному Чанёлю, а тот вдруг заговорил о том, что отношения должны строиться на взаимном доверии, понимании и на космической энергии. А то, что утренний стояк Пака виднеется даже через одеяло, окончательно добивает «внемлющего» философским рассуждениям Бэкхёна. И опять приходится снимать напряжение в душе, вместо того, чтобы как следует оторваться на чужом хую. Да, он, чёрт подери, похотливая сучка! Вот только кобель, который по всем правилам должен удовлетворять, как на зло строит из себя нежное дитятко, которое при словах «баклажан» и «огурец» начинает искренне краснеть и изображать из себя невинную помидорку. - Хуеплёты, - шипит Бэкхён и со злостью пинает пустую бутылку из-под Hennessy, неведомо каким образом оказавшуюся рядом с барабанной установкой. К кому именно обращён этот крик души, непонятно: то ли к ведущей полуночного шоу для взрослых, которая обещала, что: «Ваш мужчина не сможет устоять, если во время соблазнения вы используете взбитые сливки вместо нижнего белья». На что Чанёль вопил как резаный, потому что: «Это же был последний баллончик! С чем я теперь буду есть блинчики?». Или же проблема в Лухане, вывалившемся из туалета, как мешок с говном, и ржущий почище стада гиен. Не зная метаний чужой души, Сехун, на всякий случай, откладывает гитару и поспешно сваливает на улицу, пока эти две истеричные недо-бабы не устроили ему тёмную. - Ёу, Пак! – машет он рукой, торчащему у машины Чанёлю. – Какого хрена с Бэком происходит? Ведёт себя так, будто у него в жопе граната. - Недотрах, - меланхолично отзывается Ёль, спешно нацепляя на нос тёмные очки. «Опять обдолбался» - мелькает в голове Сехуна. В слух же он только недовольно цикает и прислоняется к двери машины, рядом с лидером. - А у тебя с этим как? – вытягивая вперёд руку и начиная перебирать пальцами воздух, спрашивает Чанёль. – Завалил Лу-Лу? Он же на тебя тогда в клубе буквально залез. - Нет, - мотает головой Се. – Я решил не торопиться, - он отводит в сторону глаза, делая вид, что пытается разглядеть что-то на асфальте, покрывшемся мелкими трещинками ещё пару лет назад, когда солнце палило как сумасшедшее, а они только перебрались в этот подвал. Не говорить же Паку правду, что сам облажался! Лухан ведь в тот день был согласен абсолютно на всё, вот только Сехун, перепивший от волнения, в прямом смысле слился в унитаз, как раз в тот момент, когда Лу вытащил из-под кровати тюбик со смазкой и так доверчиво раскинул перед ним ноги. - Ну и дурак! – по-детски обиженно буркает Чанёль, от чего Сехуну становится ещё гаже. После того случая он даже в сторону Лухана смотреть боится и постоянно дёргается, когда, забывший всё напрочь барабанщик, оказывается в непосредственной близости. – Я бы вот не стал ждать и давно бы трахнул. - Кого? Лухана? – теряется Сехун и таращится на старшего, как на восьмое чудо света. Что-то во внутреннем розово-ванильном мире О сейчас явно сдохло и завоняло совсем не карамельками. - Сдался мне твой олень! – мотает головой Ёль. – Фригидный, вечно обдолбаный, ещё и под натурала косит, – отсчитывает он «достоинства» барабанщика. - Да с ним проблем больше, чем с престарелой монашкой! Сехун хочет возразить. Сехун даже рот раскрывает в защиту своего оленёнка, но потом вдруг в голове у него щёлкает и он произносит совсем другие слова: - Так чего же у Бэка недотрах тогда? - Воспитывать надо, а то совсем от рук отбился, - устало вздыхает Чанёль, совсем как сорокалетняя мать пятерых детей, переживающая тяжёлый развод и измену мужа-пидораса. Да ещё и сын-подросток совсем некстати объявляет о том, что собирается стать певцом кантри и прожить всю жизнь в трейлере, путешествуя по стране. - По-моему, не работает нифига, - хмыкает Се и запрокидывает голову назад, подставляя шею под солнечные поцелуи. Конечно, хочется, чтобы целовал Лухан, но и так тоже неплохо. - Ошибаешься, - посмеивается Чанёль. - Как шёлковый стал! И обижаться на хрень перестал, и настроение появилось, и даже с утра завтрак готовить - не в лом вставать! Всё жду, когда терпелка у него не выдержит и начнутся разврат и содомия. Сехун только завистливо морщит нос – ему бы такие проблемы. С Луханом всё куда сложнее, тот держит всё в своих руках и, несмотря на вечное неадекватное состояние, даже близко не подпускает к себе Се. Всего один раз открылся, а О, как последний долбоёб, предпочёл ему общество унитаза. Они, не сговариваясь, одновременно отлипают от машины и друг за дружкой спускаются в подвал. Болтовня болтовнёй, но группа почти две недели не репетировала вместе, а ведь концерт уже на носу. Неприятно будет облажаться прямо перед тем, как уйдут на запись альбома. Кстати, об альбоме… - Бэээкки, так ты закончил новую песню? – протяжно спрашивает Сехун, наблюдая за тем, как вокалист вымещает злобу на ржущем Лухане, всё ещё валяющемся на полу. Бён ковыряется в его боку твёрдым носком грубого армейского ботинка и шипит что-то про «блядских сучек». Се было срывается на помощь барабанщику, но его опережает Чанёль. Он без лишних слов хватает Бэкхёна за шкирку и оттаскивает к колонкам. Бён же, на удивление, и правда послушный - даже не сопротивляется, только перебирает ногами, чтобы не свалиться. - Так что там с песней? – беря в руки гитару, повторяет свой вопрос Сехун. Бэкхён смотрит сначала на него, потом резко переводит испытующий взгляд на Чанёля. - Что? - недоумённо спрашивает он. - Где песня, которую я тебе давал? – шипит Бэкхён, забывающий на время о своём обещании быть примерным, послушным и любящим. - Какая песня? – впадает в ещё больший ступор Пак. Он вообще под LSD хреново соображает, а тут ещё с него требуют не пойми что. - Листок, который я тебе давал, когда вернулся! – в голосе Бэкхёна уже звучит угроза, потому что текст он писал в какой-то дикой прострации и сейчас, хоть убей, и строчки не вспомнит. А копию сделать естественно не додумался, решив, что Ёль, даже если его прихлопнет, то сделать что-то с песней не посмеет. - Ааааа, ты об этом… - нервно ёрзает Пак. Конечно, ему кажется, будто он совершенно спокоен и невозмутим, но всё это обычный глюк, потому что наркота долбит в мозг, а перед глазами расползаются цветные волны. - Что ты сделал с моим гениальным творением? – по-бабски истерично визжит Бэкхён и бросается с кулаками на Чанёля. Любовь и обещания – всё в топку, главное выяснить судьбу своего детища. Ёль реагирует на удивление быстро и пропускает всего одну оплеуху от своей истерички. Бэкхён тянет скрюченные пальцы к его лицу, мечтая расцарапать к хренам морду любимого, но Пак ловит его руки и, хоть и с трудом, разворачивает парня к себе спиной. Перекручивает руки Бёна крестом и, прижав запястья к бокам, кусает за загривок, в надежде, что хоть это успокоит взбесившегося вокалиста. Не срабатывает. Бэк пытается пяткой врезать по ноге Чанёля и одновременно вертится ужом, пытаясь вырваться из крепкой хватки. Ёль же только уворачивается от мощного протектора и держит крепко, как только может. - Сука злоебучая! – едва не плача, орёт Бэкхён, ему хочется прибить эту чёртову шпалу, неизвестно что сделавшую с его текстом. Написанным, к слову, как раз таки для него. – Я, блять, тебя ненавижу! Как ты вообще мог? Чанёль пыхтит куда-то в Бэково ухо и кусает его за шею. Не сильно и не пытаясь успокоить, скорее так, как будто это прелюдия к чему-то большему. Перед глазами Бёна на мгновение темнеет, а когда вновь проясняется, разомлевшее и рассчитывающее на продолжение тело вновь напрягается, и, сделав резкий рывок, парень всё же вырывается из сильных рук. - Как ты посмел? – уже не стесняясь, ревёт Бэкхён, размазывая по лицу слёзы, перемешанные с чёрной подводкой. – Я же так старался! А ты… - в его голосе столько обиды и разочарования, что Паку становится искренне стыдно. Он ведь совсем забыл о той бумажке, которую отдал ему Бэкхён – не до того как-то было. И потому начинает молиться всем богам, чтобы она, чёрт подери, никуда не исчезла из его комнаты. Вернётся – всю квартиру перевернёт. - Это так миииииииило, - тянет с пола Лухан, внимательно наблюдающий за сценой со своего уровня плинтуса. Сехун смотрит на него, как на последнего дебила и, кажется, что-то для себя решает. - Давайте репетировать, - вытирая переставшие течь слёзы, произносит Бэкхён и тянется за микрофоном. Спорить с ним никто не решается и, послушно заняв свои места, парни начинают проверять инструменты. I could be nice but don't test me Не дожидаясь музыкального сопровождения, начинает Бён. I can get wicked И все подхватывают следом, каждый для себя решая, что: мол, не принципиально, с какой песни они начнут репетицию. I get wicked I get wicked There's no escaping it Wicked Чанёль внимательно следит за вокалистом, стоящим практически перед ним, и, даже сквозь пелену, застилающую мозги, осознаёт, что хоть Бэкхён и кричит в микрофон о своей ненависти, на деле же его поза, сжатые до предела побелевшие пальцы, показывают то, как на деле он слаб сейчас. Бэк словно растерял всю свою силу, и от него осталась только внешняя самоуверенность, которая, к слову, всё равно может ставить на колени. I am not afraid Of this mountain in my way You can push my to my knees, I believe And I am now awake Uncontrolled and unashamed When it washes over me, I feel free Бэкхён так сильно стискивает в руках микрофон, так надрывно поёт и выгибается, стараясь взять нужную ноту, что Чанёля невозможно клинит. Он видит перед собой прежнего Бэкхёна, который вечно выёбывался, пряча свои страхи под маской крутости, а потом приходил домой избитый, потому что справиться с толпой пидорасов (ненастоящих, конечно, но Бён всегда их так называл) ему не под силу. Ёль даже без проблем вспоминает тот момент, когда посмотрел на Бэкхёна не как на друга, а как на того, кого хочет заполучить и, пожалуй, прожить с ним всю жизнь. Ёбаная романтика, под аккомпанемент хард-рока. Это нормально. Think I'm not going to defense? You're crazy Step up and get it - Сука, Пак Чанёль, сделай мне минет! – завывает Бэкхён, коверкая последнюю строчку песни. И под бурные аплодисменты Лухана, кланяется пустому дивану, заменяющему им благодарную публику.