Бумажный король и Красная шапочка

You make me feel so alive That I'm tryin' hard Not to make moves Choosin' the wrong place and time*

- Чанёль, ты уверен, что хочешь выйти на сцену OzzFest'а с этой песней? – Бэкхён как сумасшедший носится по номеру отеля, сбивая и запинаясь обо всё на своём пути. – Мы же ни разу не выступали с ней на публике! Что, если никому не понравится? Это ведь не забегаловка в пригороде! Если оплошаем, нас одним щелчком пальцев вышвырнут из шоу-бизнеса! - Я слышал песню и мне этого достаточно! – отрезает Пак, возвращая гитару на подставку. Он тоже нервничает и весь вечер инстинктивно хватает свою единственную любимую девушку за гриф, перебирает струны, вновь и вновь подкручивает колки, проверяя настройки. Но его псих ни в какое сравнение не идёт с мандражом Бэкхёна. – Если публика решит, что песня ужасна, то я вообще ничего не понимаю в музыке! - Лучше бы ты тогда потерял эту дурацкую бумажку с текстом! - заламывает руки Бэк и, только опустившись на край кровати, вновь подскакивает и бежит к своему чемодану, все внутренности которого выпотрошены и раскиданы по полу. – У меня сердечный приступ сейчас случится! До выступления остаётся ровно тринадцать часов, и по-хорошему надо давно уже спать, потому что подъём в пять утра. Вот только сделать это тяжело, когда по комнатушке три на три, большую часть которой занимает двуспальная кровать, носится обезумевший от волнения Бён. Весело потявкивая, видимо решив, что это какая-то игра, за парнем перебирает лапками Пьянь. Собака, тяжело пережившая длительный переезд и облевавшая всё заднее сидение машины хозяев, как ни в чём не бывало ластится к Бэкхёну и вытирает не до конца просохшую шёрстку о его мягкие домашние штаны. Парень шипит и отгоняет от себя Пьянь, на что тот обиженно фыркает и запрыгивает внутрь чемодана, сразу же укладываясь мокрым пузиком на афишу фестиваля, которую Бэк так старательно выпрашивал у организаторов. - Мелкий гадёныш! – на ультразвуке орёт Бэк и вытряхивает наглую псину из своего чемодана, но плакат уже успел намокнуть и пойти волнами, которые непременно превратятся в пузыри, когда бумага высохнет. А ещё в самом центре красуются десять рваных дырочек от когтей и вмятинки от лап. Бэкхён чуть не плачет, большей частью потому, что все афиши уже закончились и теперь даже выпрашивать нечего. А ведь он так мечтал купить рамку и засунуть в неё плакат, на котором, под такой значимой надписью «OzzFest», помимо других групп написано и их название. Может быть даже заламинировал бы, а потом выстроил вокруг плаката алтарь… - Дай сюда, - Чанёль выдирает из пальцев своего парня безвозвратно испорченную глянцевую бумагу и, не раздумывая скомкав, отправляет в мусорное ведро. У Бэкхёна чуть челюсть не отваливается на такой вандализм – все словно сговорились против него. Он уже готов взвыть громче чем раньше, но Чанёль резко поднимает его с пола и чмокает в уголок губ. - Собирайся, пошли, - командует он и хватает со стула первую попавшуюся толстовку. – Ну? – недовольно фыркает парень, уже натягивая кроссовки. Бэк раздражённо скрежещет зубами, но молчит и стягивает с себя штаны. - Детка, я тебя на прогулку зову, а ты меня провоцируешь, - хохочет Чанёль, шлёпая Бэка по попе, обтянутой тонкими облегающими трусами. - А ты только о сексе и думаешь! – фыркает Бэкхён и на всякий случай садится на кровать, чтобы надеть джинсы. – Извращенец! - Ой, кто бы говорил! – беззлобно возмущается Пак. – Это не у меня задница в дороге чесалась. Заметь, дважды! - У тебя другое место чесалось! – шипит Бэк, покрываясь красными пятнами от воспоминаний того, как на полном ходу лез к Ёлю на колени. И вообще, он разве виноват, что сосредоточенный Пак чертовски сексуален, а однообразный пейзаж за окном машины навевает скуку? Бэкхён всё же влазит в джинсы и, поднеся к носу край футболки, принюхивается на наличие неприятных запахов. Ещё утром она была чистой, а теперь от материала пахнет далеко не альпийской свежестью, а дезодорантом, чипсами, Ёлевыми сигаретами и сексом. Да, это определённо запах того, чем они занимались, пару раз останавливаясь в лесочке. - Я весь тобой провонял! – возмущается Бэкхён, но футболку оставляет, лишь накидывает сверху тонкую олимпийку. Не свою, к слову, потому тут же тонет в длинных полах и складками на локтях собирает рукава. – Пошли уже, куда ты там хотел. Чанёль довольно улыбается и сильнее растрёпывает чёрные лохматые волосы на голове своего мальчика. Пака ещё как устраивает, что Бэкхён им «провонял». Они цепляют поводок к ошейнику Пьяни и через чёрный ход выбираются из отеля. На улице глубокая ночь, под деревьями скапливаются тени, а в переулках, где нет нормального освещения, царит такая темень, хоть глаз выколи. И практически ни души на улицах, только чуть подвыпившая молодёжь шумно перекочёвывает от одного бара к другому. Они молча плетутся вниз по улице вслед за семенящим впереди корги. Бэкхён крепко вцепляется в локоть Чанёля и думает, что фиг с ним с плакатом, да и то, что Пак извращенец, ему в общем-то нравится. Главное, чтобы Пьянь не простыл, а то он с ума сойдёт, если придётся таскаться с ним в ветеринарку. Бэк так глубоко погружается в собственные мысли, что не сразу понимает, что его утягивают куда-то в сторону. Лишь по инерции он подаётся следом за Паком и едва не спотыкается о высокий бордюр у края дороги. Чанёль идёт целенаправленно, что несколько озадачивает Бёна и он вглядывается в темноту, пытаясь понять, какого чёрта им переходить дорогу, когда на той стороне улицы ничего нет кроме глухой стены. Когда же Пак вытаскивает свою руку из пальчиков Бёна и передаёт ему рулетку поводка, парень окончательно теряется и лишь беззвучно раскрывает рот, теряясь между: «КакогоХренаПакЧанёль?» и «НеСмейБросатьМеняЗдесь!». Тем временем Ёль подходит к стене и, вытащив из кармана небольшой складной ножик, аккуратно подцепляет лезвием край криво наклеенной на бетон афиши. На глянцевой бумаге изображён рогатый с гитарой наперевес – символ фестиваля, и красно-чёрная надпись OzzFest, а Пак вновь выглядит таким сосредоточенным, что у Бэка одновременно начинает щипать в носу от трогательности момента и напрягаться в штанах благодаря неуёмной фантазии. И кто из них двоих больший извращенец? - Чёрт, порвался! – недовольно вскрикивает Чанёль и бросает своё занятие, запихивая нож обратно в карман. – Ладно, по городу тысячи таких плакатов, должен же быть хоть один, который приклеили хуже других! Он хватает Бэка за руку и тащит за собой, собираясь во что бы то ни стало найти своему мальчику новую афишу. И не важно, если придётся потратить на поиски время, отведённое на сон. *** - У тебя что, нервяк теперь так проявляется? – фыркает Чанёль и кидает в Сехуна своим ботинком. – Хорош теребить лысого или в туалет свали, а то мне на тебя смотреть боязно, вдруг эта зараза передаётся по воздуху, - Пак громко ржёт, довольный шуткой, и едва успевает увернуться от ботинка, метко пущенного О в ответ. - Как же вы все меня бесите! – шипит Сехун и, перестав теребить ширинку, выскакивает из гримёрки. Бэкхён издевательски играет бровями, намекая на то, что дело не чисто, и мелкий похоже подхватил какую-то заразу этой ночью. Естественно, это значит, что он был не один, а раз Лухан сидит с видом укуренного оленя и даже не тянет копытца, чтобы почесаться, то Сехунни решил забить на свою голубую мечту и податься во все тяжкие. - Лулу, а тебя не задевает, что наш Се, кажется, решил предать ваши платонические недо-отношения? – Бэкхён чуть подаётся вперёд и строит на лице возмущённую гримасу. Получается, мягко говоря, не очень, потому что больше тянет заржать, чем посочувствовать. - До вашего выступления двадцать минут, через десять нужно быть у сцены, - в гримёрную врывается взмыленный Марк и, жестикулируя всеми конечностями, создаёт больше ветра, чем привлекает к своим словам внимание. – Где Сехун? – чуть ли не орёт менеджер, когда не находит глазами басиста. - Пойду, найду его, - подрывается Лухан и, зачем-то схватив со столика тюбик с кремом, протискивается между косяком и менеджером. - Резинку возьми, а то тоже заразишься! – кричит ему вслед Бэкхён и начинает ржать вместе с бьющимся в конвульсиях Чанёлем. - Вы что, под кайфом? – возмущённо вскрикивает Марк и поочерёдно заглядывает в глаза обоих парней. Кроме потрескавшихся от недосыпа капилляров и пляшущих чертенят, там ничего нет, что немного успокаивает. – Боже, у меня сейчас сердце разорвётся от такого стресса! – причитает мужчина и плюхается на крошечный диванчик рядом с Бэком. – Как вы ещё ржать можете? Чанёль лишь невнятно пожимает плечами и через зеркало смотрит в глаза Бэкхёну. Паку безумно страшно, ведь если группа облажается, оправдания уже не будет. Он будет винить себя за то, что недостаточно репетировал, что плохо подготовил парней, неправильно выбрал песни, взял слишком высокую планку. Но даже если придётся возвращаться в захолустный Литтл Спринг и до конца жизни играть в местном баре для стайки пьяных малолеток, это ничего, они ведь всё равно будут все вместе, а значит всесильны. Чанёль видит отражение своих мыслей в чёрных зрачках Бэкхёна и его уверенность в себе крепнет. Они справятся! Точно смогут завести публику и отвоевать своё место в истории музыки! - Пора на сцену, - в гримёрку входит одна из девушек-организаторов и, подбадривающе улыбнувшись парням, теребит в руках планшет для листов. – Извините, а вы не подпишите? - заправив за ухо бледно-фиолетовые пряди, она с надеждой смотрит на Бэкхёна и протягивает их последний диск. – Я знаю, что это против правил, но… - К чёрту правила, это же рок-фестиваль! – восклицает Бён и, вытащив из сумки маркер, быстро расписывается на пластиковой коробочке. Рядом чиркает свою подпись Чанёль и передаёт фломастер вернувшимся Сехуну с Луханом. До их выступления восемь минут и мышцы больше не пробивают нервные импульсы, все четверо готовы и вполне уверенны в себе. Это возможность показать на что они способны, а ещё доказать тем, кто никогда в них не верил, что мечты сбываются. И если публика не примет музыку, которую они собираются сегодня сыграть, то мир совершенно точно сошёл с ума! - Ты ведь знаешь, что песню, которую мы хотим презентовать сегодня, я написал про тебя? – пытаясь перекричать гул толпы и рвущейся из колонок музыки, зачем-то спрашивает Бэкхён. - Знаю, - кивает Чанёль. – У тебя все песни про меня, - он весело смеётся и перекидывает ремень гитары через шею. Бэкхён кивает и отворачивается к сцене, разглядывая закончивших играть Black Sabbath. Это ж надо, чтобы их выпустили на сцену сразу после главных звёзд фестиваля! Им в будущем придётся спасти планету от зомби-инопланетян, чтобы хоть как-то отблагодарить вселенную за такой подарок. Старик Оззи швыряет что-то публике и кричит, что на его сцене не будет говно-музыки, так что они пришли по адресу. А затем шустро сбегает со ступенек и, хлопнув Пака по плечу, передаёт дальше музыкальную эстафету. Бэкхён заворожено смотрит на легенду рок-музыки и откровенно тушуется, когда ему подмигивают из-под круглых очков. Осборн в хорошем настроении и не планирует уходить, собираясь посмотреть выступление молодой группы. Парни без тени сомнения взбегают на сцену, тут же окунаясь в довольный рёв публики. Действительно, их же выбрали из сотен групп, так что к чёрту сомнения! Бэкхён кричит что-то в микрофон и толпа взрывается нестройным воем голосов. Им рады, их ждали и теперь они оторвутся на полную. По сцене и дальше, прямо в бесконечную даль площадки под открытым небом, прокатывается музыкальное вступление их новой песни и слушатели на несколько мгновений замолкают, чтобы тут же поднять одобряющий вопль. Они ещё не знают, что парни приготовили, но без сомнений принимают это. No holds barred, can you feel it? Comin' along, break the Silence Non-directional, no holds barred, can you feel it? Comin' along, it's on Hit the switch and turn me on «Никакой говно-музыки!» - ведь так обещал Осборн? И эти четверо точно не подведут. Не в этой жизни…