Убегая

      Петарды всегда были хорошим способом избавиться от койотов. Луи усвоил это на собственной шкуре, едва справившись в своё время с инстинктивным страхом неожиданных громких звуков, текшим в крови любого животного. Он хмуро смотрел вслед двум удиравшим волкам, заплетавшимся в собственных лапах от паники. Видно, до сих пор им везло: не напарывались ни на что страшнее водяных пистолетов или вообще ни на что. «Пусть поучатся городской жизни», – мрачно заключил Томлинсон, и ухмылка недоброй удовлетворённости сама собой скользнула по губам.       - А вот ты только попробуй мне ещё поцарапаться, – раздражённо шикнул он на рвавшегося из его руки серо-коричневого, до смерти испуганного котёнка. – Угомонись уже! Сообразительный, смотрю, понял, откуда взялись петарды. А зачем – догадался? Без них мне было бы гораздо труднее уберечь твою мелкую шкурку. Между прочим, я двух своих "родственничков" ужина лишил. И чего они тебя вдвоём в угол загнали? В тебе и на одного-то немного.       Луи попытался посмотреть в мордочку спасённого, которого успокаивающе почёсывал за ухом: зелёные глазищи по-прежнему выдавали страх и полное непонимание. Попытки бежать котёнок оставил, но когти не убрал – два из них касались свежих хаотичных ранок и причиняли ощутимый дискомфорт.       - Угадал, истеричка усатая, я в каком-то смысле один из них, только вот поумнее буду, – молодой человек поморщился, перекладывая зажигалку в свободную руку и забрасывая её в карман к петардам. – Где бы тебя оставить, чтобы снова не влип? О, знаю здесь недалеко одно местечко, где ещё долго будет полно народу. Койот должен быть совсем болен, чтобы туда сунуться... Дожили: разговариваю с кошками.       Чувствуя себя более чем глупо, Томлинсон развернулся и побрёл в противоположную сторону, подальше от окраины города. Разумное чувство времени подсказывало, что после этого неоправданного псевдогеройства ему останется либо охотиться в два раза меньше, чем было рассчитано, либо опоздать завтра на очередную подработку. Не самые приятные расклады. Он смутно предполагал, куда уходит корнями его стремление гарантировать копошащемуся в руке комку ещё хоть несколько часов жизни: на охоту гнал только осточертевший голод, на работу – дважды осточертевшая необходимость, а вот кормящихся домашними животными койотов он ненавидел вполне искренне. Была ли тому причиной его человеческая половина, он не знал до конца, да и не хотел знать вовсе. Главное – быть и впредь избавленным от груза ответственности за смерть чьего-то глупого кота или пса.       - Всё, пришли, – констатировал Луи, опуская своего подопечного на тротуар неподалёку от двери дрянного ночного клуба. – К людям особо лезть не будешь – до утра точно доживёшь. Ну чего снова разнылся?       Котёнок жалобно мяукал, словно не в силах прочно встать, и вскоре осел на черноту асфальта, принявшись вылизывать переднюю лапу и прерываясь лишь за тем, чтобы издать очередную душераздирающую жалобу.       - Ты серьёзно? – молодой человек в недоумении вскинул бровь. – Ладно, будем считать, ты привлёк моё внимание.       Вновь подняв животное на руки, в розовом неоновом свете вывески Томлинсон увидел объяснение всему – глубокий забитый песком, но продолжавший кровоточить порез:       - Значит, ты слишком шустрый для одного койота, да? Поэтому за тобой охотились сразу двое и то смогли прижать тебя только потому, что ты напоролся на осколок. Видать, очень сильно хотелось жить, раз смог ещё сколько-то убегать с раной, которая тебе не даёт даже ровно опереться на все четыре лапы. А теперь ты, судя по всему, ждёшь, когда я заберу тебя домой и выхожу? – в ответ донеслось ещё одно просящее "мяу". – Боже куда катится мир? Даже коты превратились в законченных эгоистов.       Луи расстегнул куртку, пристроил котёнка на согнутой руке, так что из-за молнии выглядывала только мордочка, и коротко наказал:       - Умудришься снова поцарапать, оставлю на улице.

      Молодому человеку не хотелось вспоминать, как он дошёл до дома с громко возмущавшимся и цеплявшимся когтями за футболку пассажиром за пазухой. Как недовольно тот шипел в ответ на холодный душ, каким осмысленным и неодобрительным (это казалось совершенно точно) взглядом наградил фразу "не нравится? горячая вода стоит денег". О количестве новых царапин, полученных в борьбе за обработку раны своего подопечного, он и вовсе хотел поскорее забыть, но их глубина уверенно обещала обратное.       - Только не вздумай просить еды, – проворчал Луи, наливая в маленькую тарелку подогретой воды. – Единственное, что здесь можно съесть, – ты сам.       Быстрыми глотками влив в себя остатки пустой надоевшей воды, он подхватил с пола котёнка и рывком освободил кровать от покрывала, торопясь забыться коротким сном прежде, чем желудок распознает обман. Опустив пушистый комок на простынь рядом с собой, Томлинсон зачем-то посмотрел в на удивление понимающие горящие в темноте глаза:       - На полу замёрзнешь. А завтра подумаем, что с тобой дальше делать, – и, криво улыбнувшись, заснул, измождённый усталостью больше, чем когда-либо прежде.