Убегая

      - Можно спросить? – не дождавшись ответа Гарри сел напротив:       - Ты как-то сказал, что твоя квартира – извращённый аналог дома. Почему?       - Здесь никто никого не ждёт, – просто пожал плечами молодой человек, встав из-за стола и по привычке взъерошив смешные каштановые кудри. – Помоешь посуду?       Ни физически, ни морально он не смог снова выставить мальчишку тем несчастным вечером две недели назад. Иначе тот бы вернулся к Лиаму. В лучшем случае. Многие знали про подобных типов: кажущиеся дружелюбными квартирные хозяева, с которыми можно сговориться на бесплатное проживание, если у тебя смазливое личико. Обычно они сразу брали задаток, но изредка попадались и те, кто до последнего строил хорошую мину, втирался в доверие в качестве заботливого покровителя – и неизменно совращал приглянувшегося жильца, напрочно привязывая её или его к себе. Во всяком случае, до тех пор пока не надоест. Эту особую категорию подонков Луи ненавидел сильнее всего за их двойное дно, за неимение сил расписаться в собственной низости. И про Лиама он был наслышан. Про неизменно мягкого и участливого добряка, предпочитавшего миленьких лучезарных парнишек. Где-то, правда, говорили, что это грязные слухи, но – то ли с определённого возраста, то ли с багажом опыта – поверить в сволочную природу людей куда проще, чем в чистоту.       Только лишь услышав примелькавшееся имя, Томлинсон понял: Гарри останется при нём и, вероятно, надолго. Он ясно помнил, какие грузный испуг и молчаливый ужас прошили его при этом простом осознании. Отвечать за кого-то, кроме самого себя, казалось ему чем-то непостижимым. Не просто держать ответ, но играть определённую роль в судьбе другого человека, быть её полнокровной частью, пустить живое существо в свой ощерившийся колючками мир – большего кошмара он и представить себе не мог. Ему не удавалось ни к кому притереться даже на пару дней, а почти постоянно быть рядом с кем-то настолько раздражающе очаровательным... Он справедливо ожидал катастрофы и едва верил в то, насколько просто и безболезненно всё устроилось, насколько быстро можно было привыкнуть к маленькому комочку тёплого света у себя под боком.       Пришлось внушить Гарри необходимость не высовываться из квартиры (оплачивать проживание двоих значило бы вернуться к диете из воды) и стиснув зубы исправно ходить на работу, стоически переваривая глупость и заносчивость начальника, периодически взваливая на плечи две смены в день. Охота перестала быть подспорьем: так он едва мог прокормиться один; приходилось делать ставку на более надёжный источник пропитания. Закрыв глаза на то, с какой невыносимой силой хочется послать всё к чертям. Ответственность не давала расслабиться, сорваться в прежний проевший в душе дыры образ жизни.       Первое время Луи было невыносимо сложно, вернувшись совершенно раздражённым, не скалиться на мальчишку, желающего скрасить его вечер компанией и посильной заботой. Но он быстро странным образом врос кожей в ощущение не-одиночества. Смутившийся поначалу вопроса о расплате и напрочь отказавшийся верить в возможную подлость Лиама, Гарри вызвался следить за комнатой и посулил любую помощь. Насколько далеко сможет себе позволить зайти та самая помощь, Томлинсон решил не уточнять, а большего противопоставить было невозможно. Кто-то наверху сложил этот кусочек жизни за него, и он мог только очертить границы: никаких лишних вопросов, беспрекословное выполнение любой просьбы и как можно больше молчания.       Нередко Луи случайно ловил себя на мысли о том, что неплохо, когда возвращаясь с мгновенно опротивевшей работы можешь рассчитывать на горячий ужин, пусть и в порядком надоедливой компании. Приятной и отчего-то успокаивающей, но надоедающей одним своим присутствием. А к надоевшему он всегда привыкал быстрее всего и через неполую неделю после появления в его жизни Гарри понял: он каким-то непостижимым образом привык к этому юркому и расслабляюще жизнелюбивому малолетке, к идеально чистой комнате и возможности наблюдать за чьей-то хлопотливой вознёй, создающей полупрозрачную иллюзию дома. Он мог долго смотреть, как мальчишка снова что-то прибирает, скупо отвечал на расспросы о прошедшем дне и не имел ничего против того, чтобы заснув с приластившимся к руке котёнком просыпаться от крупной невнятной возни и понимать: горе-оборотень снова не смог удержаться в зверином обличии.       - Так когда ты вернёшься? – Гарри выжидающе наблюдал за тем, как он обувается.       - Поздно: я... – фраза оказалась разбитой надвое тяжёлым стуком в дверь:       - Тебя здесь нет, – одними губами напомнил Луи и проводил взглядом моментально скрывшегося из вида парня.       - Ты не можешь винить меня за такую реакцию на его превращение.       - Вообще-то могу, – Томлинсон на всякий случай сжимал ручку закрытой двери, давая понять крупному, плотно сбитому молодому человеку, что разговор в коридоре – верх гостеприимства, на которое тот может рассчитывать:       - Никогда не мог терпеть безукоризненно милых и участливых человечков вроде тебя. Каждый – воплощение едва ли не добродетели в чистом виде. Но у вас всегда глаза на лоб лезут, стоит только столкнуться с чем-то, что не вписывается в рамки ваших белоснежных норм.       - Дело не в этом, и я пришёл не твоё отношение к людям обсуждать. Мне нужно забрать Гарри, поэтому...       - Он не хочет уходить, – резко отрезал Луи, чувствуя, как на скулах вздуваются желваки. – И раз так, он не уйдёт. Не стоило пугать его, коль изображаешь заботу.       - Он неверно понял, – Лиам устало вздохнул, очевидно не зная, как объяснить что-то, если ему не расположены верить. – Я погорячился и был неправ, но я беспокоился за него, когда он не вернулся вовремя. Полночи искал где мог и уже предположил худшее, а он, оказалось, ходил неизвестно где и остался на ночь у совершенно незнакомого человека. Никто бы не смог остаться спокойным на моём месте.       - На каком таком "твоём месте"? – челюсти сводило от злости.       - Не знаю, что ты себе воображаешь, но я забочусь о Гарри не месяц и не два, знаю о нём даже больше, чем он сам, – на добродушном от природы лице чётко отразилось волевое усилие, которого стоил всё ещё спокойный и рассудительный тон разговора. – Я могу дать ему всё необходимое, я действительно этого хочу. А тебе не нужна ни одна живая душа, и ты сам прекрасно это понимаешь. Давай не будем усложнять ситуацию: ты просто без лишнего шума дашь мне забрать Гарри и сможешь дальше уподобляться отшельнику.       - Я слышал о тебе: слышал, что есть место, где симпатичные мальчики могут жить бесплатно. Ну, почти бесплатно. Если Гарри не понимал, что происходит, то понимаю я и не дам ему уйти. Особенно если для этого нужно всего-навсего выпроводить тебя.       - Всё намного сложнее, чем ты думаешь.       - Нет. На самом деле, всё очень просто, – отчего-то не удавалось скрыть довольной улыбки. То, что он собирался сказать, звучало слишком ясно, просто и неожиданно приятно:       - Он был благодарен тебе за кров, привязан до определённой степени, но ты умудрился перечеркнуть его желание принимать твою помощь. И это в каком-то смысле нормально. Нет ничего страшного в том, что одним людям другие не нужны и не интересны от слова "совсем". Смирись и найди другую симпатичную мордашку, а ему и здесь вполне неплохо.       - Мне говорили, что ты тот ещё нахал, но чтобы настолько... – Лиам криво усмехнулся; в его взгляде появилось ощутимое чувство превосходства. – Храбрость должна что-то под собой иметь. Например, силу. Иначе это обычная глупость. И всё бы ничего, только Гарри нужна защита, а не тот, кто может навлечь на него новые проблемы.       - Так ты правда считаешь себя его защитником? – Луи не смог сдержать жёсткий лающий смех и всеми силами преодолевал желание ударить этого двуличного подонка. – Мне тебя жалко, честно. Успокойся и иди отсюда, потому что ты зря думаешь, будто мне не хватит глупости набить тебе морду.       - В этом я как раз не сомневаюсь, но что дальше? Я пообещал уберечь Гарри, и я это сделаю. Будучи близко или на расстоянии – неважно. Я уберегу его, даже если придётся делать это вопреки всему твоему неумению жить по-человечески, раз уж он ухватился именно за тебя. Но найди мозги. Запомни, что каждое твоё действие отразится на нём, и найди мозги.       Молодой человек направился к выходу с этажа, оставляя Томлинсона наедине с клокочущим внутри ураганом злости, опасно граничащей с диким бешенством. Он понимал: сложно не наслаждаться собственным превосходством. Знал: удержаться от показной демонстрации силы (равно как и власти) практически невозможно. И пользовался правом всеми фибрами души ненавидеть тех, кто это делал. За то, что он им уступает; за то, что каждой клеточкой чувствует уничижительную слабость и опасается таких людей на уровне инстинктов. За то, что он мог им проиграть.       На верхней ступеньке лестницы Лиам обернулся:       - В комнате, где спит Гарри, тепло?       - Я в состоянии позаботиться о том, чтобы он не замёрз.       - Лучше, если там будет немного прохладно: он видит кошмары, когда жарко.