Треугольник

9. - Дань, это глупо, - Саша устало выдохнул. – Мне, конечно, приятна твоя забота, но это уже переходит все границы. Даня с силой стиснул зубы. Но голос звучал спокойно: - Что такого в том, что я прошу тебя брать с собой обед, который я готовлю? Саша взорвался: - Да потому что я выгляжу глупо со всеми этими твоими контейнерами и баночками! Даня мгновенно потемнел лицом. А потом выдохнул и спокойно, глухо произнес: - Прости. Я больше не буду надоедать тебе со своей заботой, - скользнул опустевшими глазами по Саше, и вышел из комнаты. Взял с тумбочки ключи от дома и от машины и, даже не одевшись, покинул квартиру. И на машине он не поехал. Вместо этого он решил пройтись пешком. И подумать. Что он делает не так? Он хочет, ему нравится заботиться о Саше. И пусть между ними все еще сохраняется некая напряженность, каждый раз, когда Даня с удовольствием готовит и старательно укладывает обед Саше, ему кажется, что все в порядке. Что у них настоящая семья. Крепкая и любящая. Но Саша этого не понимает. Не хочет понимать. И принимать – тоже. А, может, Даня ошибся? Принял желаемое за действительное, и на самом деле ему всего лишь показалось, что Саша тоже что-то чувствует к нему? Они занимаются любовью почти каждую ночь, спят в одной кровати, ходят за продуктами, делят расходы и работу по дому пополам, но… Это может ничего не значить. Саше некуда идти, и он просто принял условия Дани. Спать он может с кем угодно, но любить… Даня поежился от холода начинающейся ночи и решительно толкнул дверь бара. В зале было немноголюдно, но очень накурено. Кивнув официантке, Даня прошел к столику рядом с дальней стеной и устроился на дешевом пластиковом стуле. Почему ему кажется, что он стоит на перекрестке? Или нет. На краю пропасти. И что та уже давно ждет его, и нет никаких сомнений, что он упадет. Официантка поставила перед ним чистейшее виски, и Даня сделал большой глоток. Жидкость обожгла внутренности, но даже спустя десять минут после того, как он прикончил виски, желаемого облегчения не наступило. Он был трезв, как стеклышко. Только стало еще больнее… Спать хотелось невыносимо. И даже утренний холод ничуть не бодрил. Даня всю ночь просидел в том баре, раз за разом прокручивая в голове все, что произошло с ним за последние месяцы. Но ничего, кроме глухого отчаяния и почти детской обиды вспомнить не смог. И сейчас возвращался домой с тяжелым сердцем. А вдруг Саша решил уехать или снова переехал в ту маленькую комнату, в которой жил в самом начале? Входная дверь была не заперта, и сердце Дани заколотилось где-то в горле. Он отлично помнил, что закрывал ее, когда уходил. И еще слишком рано, чтобы Саша ушел на работу. Что случилось?! Забыв об элементарной осторожности, Даня толкнул дверь. Влетел в квартиру и заметался по комнатам. А потом застыл на пороге кухни. Запах лекарств, сигаретный дым и… отец. При появлении Дани он встал с кухонной табуретки, на которой сидел, глядя в окно, и медленно развернулся. Сердце Дани дернулось. Лицо отца, пепельно-серое, не выражало почти ничего. Только глаза… А потом он подошел к Дане и с силой, не щадя ударил по щеке. Голова мотнулась в сторону, боль полоснула по телу. Рука Дани взметнулась, ладонь накрыла горящую кожу. - Как ты посмел оставить его одного?! – отец говорил спокойно и ровно, но Дане казалось, что он рычит. – Как посмел забрать его, если не можешь о нем позаботиться?! Даня сглотнул скопившуюся во рту кровь из прикушенной щеки, и медленно развернулся. Он боялся. До крика боялся за Сашу. - Где он? – голос срывался, но ему было плевать. - В больнице, - отец сжал пальцы в кулак и отошел, словно боялся опять сорваться. - Как?! – от шока глаза Дани стали просто огромными. - Он боится темноты, боится оставаться один по ночам, - отец усталым, отчаянным жестом потер глаза. – Страх такой сильный, что может довести его до срыва. Не знаю, где ты шлялся, но ночью у вас выключили электричество. И он остался в темноте. Один. Я не знаю, сколько он провел времени, сходя с ума от страха, но когда я приехал после того, как он мне позвонил, Саша даже не смог открыть мне дверь. Пришлось будить соседей и просить разрешения перелезть через их балкон. Перед глазами забывшего, как дышать Дани встала картинка, а в ушах зазвучал голос Саши: «Мне страшно. Мне так страшно». Белое лицо, горящие глаза и умоляющий шепот. И отец тогда… Боже, так вот почему отец тогда так среагировал, когда Саша сказал, что ночью ему стало страшно! Одна мозаика сложилась с тихим щелчком, но вместо облегчения, на Даню накатили вина и страх. Но он подумает об этом позже. - Куда его увезли? - он убрал руку от лица, и отец, который никогда до этого даже пальцем к нему не прикасался в воспитательных целях, отвел взгляд. - Я как раз собираюсь к нему. - Я… могу поехать с тобой? – Даня был уверен, что отец ему откажет, но не спросить не мог. Но тот, к его удивлению, лишь кивнул и вышел из квартиры, бросив напоследок: - Ждать не буду. И Даня заметался по комнатам, лихорадочно прикидывая, что может понадобиться Сашке. В сумку полетели смена белья, апельсины из холодильника, туалетные принадлежности, какая-то недочитанная книга… Сумку он застегивал уже на ходу. Но машину повел он. Ему хватило одного взгляда на серое, разом постаревшее лицо отца, чтобы твердо и даже грубо заявить, что за руль сядет сам. Отец, не сказав ни слова, кивнул. Всю дорогу они молчали. Даня смотрел только на дорогу и проклинал себя. Распустил сопли, пытался напиться в баре, в то время, как Сашка сходил с ума от страха в темноте и одиночестве. Но почему он не позвонил?! Почему позвонил отцу, а не ему?! Неужели… Неужели и правда?.. Даня стиснул пальцы на руле и резко крутанул его в бок, поворачивая. Отец слабо охнул, и Даня тут же сбавил скорость. - Извини, - тихо произнес он, а потом аккуратно припарковался на стоянке перед больницей. В белых коридорах было тихо. И слишком светло. Белый цвет стен и потолка резал глаза, рождая ощущение огромной палаты, обитой белыми матрасами, как показывают в дешевых фильмах ужасов. Даня тряхнул головой, избавляясь от мерзкого ощущения. Отец покосился на него, но ничего не сказал. Они прошли несколько таких коридоров прежде, чем оказались перед дверью в Сашину палату. Даня вошел вслед за отцом с бешено бьющимся сердцем. Которое тут же замерло, как только он увидел лежащую на постели фигуру и пустые глаза, смотрящие в никуда. - Саш… - тихо позвал Даня, искренне надеясь, что тот отзовется. Но Саша даже не шевельнулся. Зато отец… - Я забираю его, - глухо произнес он, глядя на Сашу больными глазами. Даня вскинулся, но отец оборвал его: - Это не обсуждается. Ты не в состоянии позаботиться о нем, - он повернулся к вошедшему в палату врачу. – Я могу забрать его сегодня? Тот неуверенно пожал плечами: - Вообще-то, ему бы стоило побыть под наблюдением здесь еще пару дней, но, думаю, домашняя обстановка пойдет на пользу. - Хорошо, - отец кивнул. – В таком случае, я забираю его. - Я велю подготовить бумаги и выписку. Пожалуйста, отнеситесь внимательно к рекомендациям. - Да, конечно, - отец пожал врачу руку и тот вышел. Для них обоих Даня словно и не существовал. А он… растерялся. Медленно перевел испуганный, отчаянный взгляд на Сашу, но тот, похоже, не видел и не слышал ничего. Даня стиснул зубы и, развернувшись на каблуках, вышел из палаты. Пронесся по коридору и остановился на крыльце, пытаясь справиться с собой. Он… виноват. И сейчас не имеет права перечить отцу и требовать Сашу обратно. Он… не был рядом, когда был так нужен. Да, сам во всем виноват. Снова. *** Бессонные, муторные ночи, наполненные бестолковой суетой дни… Даня метался по друзьям, клубам, дискотекам, но даже его любимые танцы не спасали. Он забывался лишь на несколько часов. А потом возвращался домой и начинал сходить с ума. Потому что в шкафу висела Сашина одежда, им пахла постель. На всех предметах лежал отпечаток его присутствия. Но его самого не было. И Даня ложился в кровать, обнимал подушку, утыкался в нее лицом и кусал губы, давя внутри слезы и повторяя про себя: «Мужчины не плачут. Не плачут». Но глупому сердцу было плевать на то, что делают или не делают мужчины. Ему было плохо. И оно плакало. Перед рассветом Даня забывался тяжелым, тревожным сном, потом вставал с гудящей, как колокол головой и красными глазами. А сегодня… Он так и не смог уснуть. Даня в последний раз плеснул на лицо и потянулся за полотенцем. Не глядя на себя в зеркало, вышел из ванной комнаты и, как был в одном белье, принялся за сборы. Он вытащил сумку, с которой пришел Саша и начал складывать его вещи. ВСЕ вещи. Саша все равно больше никогда не вернется. А там… Они ему нужны. Наверное. Хотя его любимый Андрей наверняка позаботился о том, чтобы его любовник ни в чем не нуждался. Но оставлять их у себя Даня больше не в состоянии. Иначе он сойдет с ума. А выкинуть… Их касался его любимый, все еще любимый. Одежда, все диски, книги, даже любимая Сашина кружка. Даня еще раз прошелся по комнатам, проверяя, не забыл ли что-нибудь. Без Сашкиных вещей квартира казалась пустой. Чужой. Даня только горько усмехнулся. Он привыкнет. Научится с этим жить. А пока… Даня застегнул сумку, оделся и, взяв ключи, вышел из квартиры. Дорога показалась долгой. Светофоры, пробки, прохожие… Взгляд рассеянно скользил по вывескам и рекламам. Казалось, что вокруг кипит жизнь. А он вне ее. Но он сделает все, чтобы вернуться в нее. Забыть, стать счастливым. Сколько бы времени на это не потребовалось. И сегодня он сделает первый шаг. Дверь открыл отец. Пару секунд они молча смотрели друг на друга, изучая, а потом Даня просто поставил перед ним на порог сумку с Сашиными вещами и развернулся. Отец за спиной вздохнул, и сердце дрогнуло, забилось часто. Папа… - Я знаю, что тебе все равно, но я скажу, - глухо произнес он, глядя в стену перед собой. – Я сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль. А потому что люблю его, - сказал и шагнул к лифту. - Даня… - выдохнул отец, но лифт уже закрылся, отрезая их друг от друга. Даня на автомате нажал нужную кнопку и прикрыл глаза. Сердце билось где-то в горле, во рту была горечь. Так странно… Не больно совсем. Просто холодно. Очень и очень холодно. Наверное, он наконец-то вырос. И понял, что на самом деле остался совсем один. Есть мать. Есть? Для нее он был лишь средством воздействия на мужа. Есть отец. Отец? Он даже в больницу позволил с ним поехать, чтобы там раз и навсегда расставить все точки. Ткнуть Даню в то, что он… не достоин. Но винить можно только себя. Был любовник. Полгода им казалось, что они любят друг друга и счастливы вместе. Иллюзия, которая лопнула, как мыльный пузырь. Был… любимый. Почти месяц Даня жил, как в сказке. Просыпался и засыпал рядом с ним. Обнимал, целовал, любовался и завидовал сам себе. Это тоже оказалось иллюзией. И теперь у него нет никого. Может, котенка завести? Даня фыркнул, рассмеялся, но услышав, как звучит его смех, мгновенно стиснул зубы. Истерика… Нет! Больше никаких истерик. Никаких слез. Хватит. Просто. Хватит. Сегодня его первый день новой жизни. … … Пусто. Холодно. Серо. И дождь идет вот уже который день. … … Он ненавидит телефон. За то, что тот молчит. За то, что по ночам будит звонками, а потом издевается тишиной или пьяными голосами. … … Ванная. Разбитый стакан. Холодный пол, судорожно сжатая в руке расческа. Забытая, не найденная когда-то. И пара волосинок на ней. Фигура на холодном, кафельном полу. Слезы и упрямый шепот сквозь стиснутые зубы: - Мужчины не плачут. Не плачут. … … Джинсы сваливаются, и даже ремень не помогает. Но аппетита нет. И из холодильника испортившиеся продукты отправляются в мусорное ведро. … … В книжном магазине почти пусто и очень пыльно. Он ищет. Но не может вспомнить, как называлась та книга, которую… Понимание. Дрожь. Он чуть не… Колокольчик над закрывшейся за спиной дверью звенит так нежно… А дождь на улице скрывает все звуки города. И тишина в ушах отдается невнятным гулом. … … Дни тянутся медленно… Он больше не видит снов. А если видит, то они черно-белые. … … БОЛЬ!! Сильная, разрывающая. Сердце рвется из груди, прочь. Из этой комнаты, из этого тела, от этого человека, который сейчас владеет им. Без жалости и нежности. Он сам так захотел. Он сам попросил. Но вместо облегчения только омерзение. … … Мужчины не плачут… … … Не плачут. … … Он живет. Живет без НЕГО. **** Звонок выдернул его из кошмара и в кои то веки Даня был рад очередному ошибившемуся. И плевать, что на улице уже давно белый день. Он опять не спал всю ночь, а под утро измотанный мозг просто отключился. Даня, не открывая глаз, нашарил трубку телефона и поднес к уху: - Да? - Даня? – кажется, его охрипший голос заставил мать сомневаться в том, правильно ли она набрала номер. - Да. - Даня… - мама всхлипнула. – Дань, отец в больнице. - ЧТО?! – сон слетел мгновенно, Даня резко сел в постели, игнорируя головокружение. – Что случилось? - Покушение. Я еще не была у него, поэтому больше ничего не знаю. А звонивший врач сказал только это и то, что жизнь вне опасности. Даня… Я сейчас не в городе и не могу приехать к нему. Может, ты? Даня сглотнул. Нервно облизнул пересохшие губы. - Я… - Даня, хватит! – в голосе матери зазвучали металлические нотки. – Он твой отец, в конце концов. - Это ОН не желает меня видеть, - Даня мгновенно вскинулся. - Тогда, может, воспользуешься этим шансом? Из Дани словно весь воздух выпустили: - Мам… - Я все сказала. Гудки ударили внезапно, и Даня отшатнулся от телефона. Коротко выругался и, швырнув трубку на кровать, начал лихорадочно собираться. Мысли в голове скакали, как белки. Покушение… Если отец в больнице, то жив. Но мама ничего не сказала про Сашу. Он был с отцом в тот момент? С ним все в порядке? Где он, как он? - Черт!! – Даня уже дошел до двери, потом вспомнил, что оставил телефон, метнулся в спальню, ударившись по дороге плечом о косяк. Потирая потревоженную конечность, взял телефон и вышел из квартиры. Дорога, крыльцо, кареты «Скорой помощи». Уставший администратор. Врачи, медсестры. Коридоры, коридоры, коридоры… Дверь в палату отца была плотно закрыта, и Даня на пару секунд «завис» перед ней, готовясь к тому, что тот опять выставит его вон, а потом толкнул ручку. В палате было прохладно и неожиданно нормально. Даня окинул комнату быстрым взглядом, и устремил его на отца. Нахмурился, сжимая кулаки. - Как ты? – тихо спросил он, буквально силой заставляя себя говорить. - Нормально, - похоже, отцу тоже было трудно заставить себя общаться. А потом вдруг он сломался. Судорожно выдохнул, прикусил губу и протянул Дане руку. Тот, не веря своим глазам, шагнул к нему. - Даня… Покушение было не на меня, - отец стиснул его запястье и потянул на себя, заставляя сесть на край кровати. - Что?! – Даню бросило в озноб. – А… - На Сашу. Оно не удалось, охрана вовремя среагировала. Но… Саша ушел. Сказал, что больше не вернется, потому что не хочет, чтобы пострадали те, кто рядом с ним. Я не смог его удержать. Даня, ты должен его найти. Его хотят убить. Даня потряс головой, пытаясь понять, что происходит. Кто… - Кто хочет его убить? Отец немного поколебался, но Даня смотрел на него в упор, не отводя глаз, и тот начал говорить: - Ты знаешь, что случилось с его семьей? Даня кивнул: - Да. Нашел в газете. - Это те же самые. Они как-то узнали, что Саша здесь, в России. Нашли его, выследили и… - Зачем? – напряженно спросил Даня. Но отец только покачал головой: - Не знаю. Я никогда не спрашивал его о том, что случилось и вообще о прошлом и семье. Он рассказал мне только, почему остался жив, - отец немного помолчал, а потом отвернулся к окну, словно вспоминая этот разговор. - Он говорил, что это нелепо и глупо. Что так не бывает… Он был в доме, когда убийцы пришли. Но за пару секунд до налета под письменный стол в кабинете, в котором он был вместе с отцом, упал его сотовый. Он полез его доставать, и именно в этот момент все и случилось. Отца убили на его глазах, а его просто не заметили. Он слышал, как кричала мать, и пытался сопротивляться брат. Он рассказывал, что от шока пропал голос и способность двигаться. Он просидел под этим столом всю ночь. Он был там, когда пришла кухарка и обнаружила убитых. Был там, когда приехала полиция. Его обнаружили только, когда начали осмотр в поисках улик. Я находился там… - лицо отца исказилось, словно он снова вернулся в тот момент, – когда его нашли. И никогда не забуду, как он кричал и сопротивлялся, когда его вытаскивали. Как маленький зверек… - голос отца дрогнул. – А потом… он увидел меня. Не знаю, почему он вдруг стал спокойным. Возможно, потому, что знал меня с детства. Но он позволил вытащить себя. Врачи, полиция… Все тормошили его, а он все смотрел и смотрел на меня. Он ничего не говорил, ничего не просил, не требовал. Только смотрел. Я решил забрать его с собой. Семьи у него больше не было, оставаться в доме было опасно. Я договорился с полицией, у него взяли показания и отпустили. Журналистам было решено объявить о том, что он пропал без вести, пока идет следствие, - отец с трудом сглотнул и потянулся к стакану с водой. Пока он пил, Даня сидел, не шевелясь и даже не дыша. Все, что рассказал отец, не укладывалось в голове, но это еще не конец. Даня не знал, он чувствовал это. И когда отец отставил стакан в сторону, сердце замерло. - Он и до этого боялся темноты. А после той ночи все стало еще хуже. Обычно его достаточно просто обнять, чтобы он успокоился. Я не знаю, как так случилось, что мы стали близки. Не знаю, когда успел влюбиться в него. Я ведь знаю его с самого детства, и он всегда был для меня сыном моего лучшего друга, но однажды я увидел в нем не маленького Сашку, который таскал конфеты со стола, а красивого юношу. И пропал. Даня опустил глаза, сжимая пальцы в кулаки. Слышать это было… больно. А потом… - С того дня, как он вернулся после… после тебя, мы живем с ним в разных комнатах и спим в разных постелях, - голос отца зазвучал глухо, обреченно. – Он не хочет никакой близости, а я не имею права настаивать. И он замолчал. Снова. Как тогда, после гибели семьи. И думает, думает, думает о чем-то. Я не раз видел, как он подходил к телефону и застывал, протянув руку к трубке. А потом отдергивал ее и уходил. А теперь он ушел совсем. Даня… - отец поднял на него больные глаза. –Ты говорил, что любишь… Тогда найди его. И… - взгляд заметался, лицо исказилось, - если он захочет, то может остаться. С тобой. Даня дернулся: - Что?! А.. ты? - А что я? – раздраженно ответил отец и отодвинулся. – Я люблю его. Но не хочу, чтобы он был со мной насильно. Все, иди, я устал. Даня молча встал. Сложилась еще одна мозаика, но снова никакого облегчения. Лишь новая боль. И новый холод. Отец не простил его. А то, что он снизошел до разговора… Все просто и понятно. Сашу же надо искать. Даня горько, зло усмехнулся и вышел из палаты. Закрыл за собой дверь и содрогнулся от накатившего страха. За Сашу, Сашку. Любимого. Даня вышел на крыльцо и, запрещая себе думать о чем-либо, кроме того, где и как искать Сашу, прикинул примерные направления поиска. Пожалуй, есть смысл начать с работы. Сослуживцы, может, друзья. Жаль, что пока они были вместе, Даня не удосужился расспросить Сашу подробнее об его работе. Хотя… Он был так счастлив тем, что Саша просто с ним рядом, что ничего другое больше не волновало. Даня выдохнул и спустился с крыльца к машине. Пожалуй, не стоит терять время… День вымотал его как физически, так и морально. Покрутившись по городу, как белка в колесе, поговорив с кучей самого разного народа, начиная от Сашиного начальника, кончая последней техничкой, Даня так и не нашел никаких зацепок. Только очень устал. Кое-как припарковав машину, Даня, засыпая на ходу, поднялся на лифте на свой этаж. Вставил ключ в замок и замер, услышав тихий вздох. Медленно повернулся и застыл, глядя на сидящую на подоконнике подъездного окна фигуру. Даня сглотнул и, как во сне шагнул вперед. Сашка медленно поднял голову, и Даня сделал еще шаг. Глаза смотрели в глаза, ноги спускались по лестнице сами. Даня остановился перед Сашей, пару мгновений ласкал взглядом осунувшееся, бледное, но любимое до боли лицо, а потом протянул руку и произнес: - Пойдем домой. Саша прикусил губу, взгляд заметался по подъезду, а затем Саша осторожно вложил свою руку в ладонь Дани. Пальцы того тут же сжались, и Даня потянул его на себя. Саша покорно слез с подоконника, поднялся вслед за ним в квартиру, но когда дверь за спиной закрылась, вздрогнул, сжался, словно испугавшись. Даня потянулся к нему: - Сань… Но тот вдруг силой потер лицо и отодвинулся: - Мне нужно в душ. Можно? Даня повел плечом: - Ты знаешь, где он находится, - разделся и прошел на кухню, чутко прислушиваясь к шороху за спиной. Верхняя одежда, тихие шаги, захлопнувшаяся дверь, шум воды. Даня заставил себя расслабиться. И в голову пришла мысль о том, что его любимый, наверное, голоден. Даня переоделся в домашнее и, прислушиваясь к шуму воды в ванной, начал собирать на стол нехитрый ужин. В холодильнике давно не было ничего приличного, но соорудить пару нормальных бутербродов он смог. Когда все было готово, Даня остановился у окна и прикурил. Он знал, зачем пришел Саша. Как и то, что произойдет, когда он выйдет. Шум воды в ванной стих, и Даня решительным жестом потушил сигарету. Взъерошил волосы, выдохнул, пытаясь успокоить расшалившееся сердце, и вышел. Миновал коридор и остановился перед ванной, прислонившись к стене и засунув руки в карманы домашних джинсов. Спустя пару секунд за дверью раздался шорох, и она открылась. Саша увидел Даню и застыл на пороге. Опустил глаза, закусил губу. Даня застонал про себя, а потом шагнул к нему. Саша… Он тоже знает. Поцелуй получился мягким, нежным. Даня зарывался руками во влажные волосы, ласкал ладонями шею, плечи. Пальцы нарисовали узор на спине, спустились ниже и, наткнувшись на обернутое вокруг бедер полотенце, скинули его на пол. Саша в ответ коротко застонал в целующие его губы и прижался к нему всем телом. - Саша… - выдохнул Даня, и на его рот тут же лег палец, запирая все слова. Даня медленно опустил ресницы и коротко поцеловал его. Саша выдохнул и, отстранившись, исчез в спальне. Даня постоял немного, и решил принять быстрый душ. Сегодня… все должно быть идеально. …Он целовал его нежно, осторожно. Касался губами кожи, ласкал раскрытыми ладонями изгибы дрожащего тела. - Саша… - шептал тихо, очень тихо. – Саша, Сашка… - руки рисовали узоры, вырывая приглушенные, сладкие стоны. - Даня… Пожалуйста… Мягкое, неторопливое вторжение, изматывающий ритм, ласкающие ладони на лице, груди. Даня кусал губы, слушая Сашины стоны, и потихоньку сходил с ума. Сердце рвалось из груди, искаженное удовольствием лицо Саши хотелось целовать, целовать и целовать… - Любимый мой… - касаясь его скул и губ, тихо говорил Даня, задыхаясь. – Люблю… Больше жизни люблю… В ответ Саша только тихо застонал и подался с силой навстречу. Сжался, задрожал. Выгнулся, рассыпая волосы по подушке. Даня захлебнулся воздухом и упал в слепящий водоворот. Яркий, искрящийся, сжигающий все. Только имя, только: - Саша. Люблю… Даня смотрел в потолок и считал секунды. Саша должен уснуть. Крепко уснуть. Даня повернулся к нему, лаская кончиком пальцев его руку, лежащую на груди. А потом мягко, аккуратно снял и ее, стараясь не шуметь, встал с кровати. На цыпочках дошел до входной двери и закрыл ее на ключ, хотя раньше обходился только засовом. Сжал связку в кулаке и направился в ванную. А спустя пару мгновений вернулся в спальню и скользнул к Саше под одеяло. Осторожно, но крепко обнял и закрыл глаза. Сашка… Дурак. Пришел, чтобы проститься. Даня улыбнулся про себя и начал проваливаться в сон… … Чтобы проснуться через несколько часов от тряски и крика. Отчаянного, полного страха и ярости крика: - Открой!! Отпусти!! Сон слетел мгновенно, словно его и не было. Даня с силой сжал запястья Саши, отстраняя его от себя: - Нет. Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. - Я не прощу себя, если что-нибудь случится с тобой! – выкрикнул Саша, глядя на него горящими глазами. Дрожащие губы и белое лицо и без слов было понятно, что Саша на грани. Но Даня не собирался сдаваться: - С чего вдруг такая забота о моей персоне? - Да с того, что я люблю тебя, придурок!! – крик Саши оглушил, и навалившаяся следом тишина начала звенеть. Ошарашенный Даня медленно выдохнул, и Саша, сам испугавшись своих слов, отшатнулся. Рванулся в сторону, но Даня оказался быстрее. Дернулся, потянулся, повалил на кровать, накрывая собой. Саша бился, отчаянно пытаясь вырваться: - Отпусти!! Открой дверь! ОТПУСТИ!! - Глупый, глупый, глупый, - Даня, не жалея, прижимал всем своим весом Сашу к постели и лихорадочно гладил его лицо, тихо шепча. – Не отпущу. Теперь точно никуда не отпущу… Саша, Сашка… Куда собрался? Сашка… Тот тихо всхлипнул, пару раз дернулся и затих. Даня перевел дух и ослабил захват. Скатился с него, но тут же прижал к себе, на этот раз осторожно и очень нежно. И Саша обмяк, потянулся навстречу. Даня коснулся легким поцелуем его губ, и Саша спрятал лицо у него на груди. Даня грустно и счастливо улыбнулся, прижимаясь щекой к его макушке и поглаживая его плечо. И вдруг стали не нужны слова. И тишина стала мягкой и наполненной каким-то своим волшебным смыслом. Взгляд Дани скользнул вниз по их плотно прижатым друг к другу телам, и он не смог удержаться от короткого смешка. Забавное зрелище… Они оба лежат в постели, вот только на Дане нет ничего, кроме белья, а Саша одет полностью вплоть до туфель и куртки. Даня на пару секунд прикрыл глаза, давая себе возможность насладиться, запомнить эти минуты абсолютного, беспредельного счастья. Саша любит его… Теперь у него есть, ради чего жить. И бороться. Но ему нужно знать. Даня на секунду сжал пальцы в волосах, привлекая к себе внимание, а потом тихо попросил: - Расскажи. Почему ты? Саша напрягся, и Даня тут же прошелся лаской по его щеке. Саша слабо выдохнул, и начал говорить. Тихо, почти неэмоционально: - Отца убрали потому, что он мешал. Как-то к нему пришли люди, предложили сделку и хорошие деньги. Заводы отца производят машины, которые идут на экспорт, а какая-то часть – по госзаказам. Такие машины при пересечении границы почти не проверяются. Этим и хотели воспользоваться для транспортировки контрабанды. Я не знаю точно, но, кажется, речь шла о наркотиках. Папа старался не связываться с подобными людьми и такими делами. И отказался. А когда они стали настаивать, пригрозил, что все расскажет полиции. О том, что в этом замешан один из участников Совета директоров, отец узнал в день своей смерти. Но предпринять ничего не успел. Его убили. И разом избавились от множества проблем. Больше нет угрозы разоблачения. А еще у отца, кроме нас с братом не было прямых наследников, и в случае нашей смерти, контрольный пакет акций переходит к Совету. А уж там… Но меня наемные убийцы не нашли. Хотя они и не искали. Думаю, им был отдан приказ просто убить всех, кто будет в доме. Мне просто повезло. Но меня объявили пропавшим без вести. И пока либо не найдут меня мертвым, либо через несколько лет не признают таковым по решению суда, я считаюсь наследником и, наверное, уже почти владельцем отцовского концерна. Он замолчал, а Даня вздохнул. История, рассказанная Сашей, была банальной и от этого еще более… неприятной. Но Саша, Сашка… Ему за что все это? - Неужели нельзя ничего сделать? Ты не можешь бегать от них всю свою жизнь. - А что я могу? – раздраженно спросил Саша, но отстраниться не попытался. Лишь плотнее прижался к Дане. – У меня нет доказательств. Да и российской полиции нет до этого никакого дела. Это не ее юрисдикция, а вешать на себя подобное… - Но есть же Интерпол. К тому же ты не просто мальчик из подворотни. Ты – наследник автомобильного концерна. Они должны выслушать тебя и принять меры. Саша вдруг сжался, задрожал: - Даня… Мне страшно… Мне плевать, что ты подумаешь, что я трус, но мне очень страшно. Я видел, как убили отца. Я слышал, как кричала мама от боли, потому что они не смогли убить ее с одного выстрела. А я сидел под этим чертовым столом и ничем не мог помочь ей. Я не мог ни шевелиться, ни кричать. Даня, я не хочу, чтобы и меня… так. - Тш-ш, тихо, хороший мой, - Даня обнял его очень крепко. – Все будет хорошо. С тобой ничего не случится, тебя никто не тронет. Обещаю, - он склонился к Саше и принялся нежно и осторожно целовать его лицо. - Даня, я не красна девица, - Саша попытался уйти от слишком нежных поцелуев. Таких сладких… - Плевать, - выдохнул ему в ухо Даня, не давая отстраниться. – Я хочу поласкать своего любимого человека. Пожалуйста… - он заглянул в его глаза. – Не отталкивай меня. Саша с пару мгновений напряженно смотрел в глаза Дани, а потом расслабился. - Закрой глаза, - тихо шепнул Даня, мягко улыбаясь, и Саша покорно опустил ресницы. – Спасибо. Даня склонился к нему ниже, разглядывая любимое лицо. Длинные подрагивающие ресницы, отбрасывающие тень на кожу щек, чистый лоб, точеные скулы, пухлые губы… - Красивый… Какой же ты красивый, - шепнул Даня на грани слышимости и принялся поцелуями ласкать все то, чем любовался. Он нежил губами, гладил кончиками пальцев, без страсти, без сводящего с ума желания. Только любовь, только ласка, только нежность. А Саша только незаметно, как-то застенчиво улыбался и, как казалось Дане, был готов замурлыкать. Даня в последний раз поцеловал его приоткрытые губы и отстранился. Аккуратно снял с Саши верхнюю одежду, туфли и, укрыв одеялом, вышел, шепнув напоследок короткое: «спи».