Пролистывая назад

      – Ты чего дергаешься? – Джеймс покосился на Алекса, прислонившегося к капоту их машины. Напарник вздрогнул и уставился на него.       – Я же говорил, отдыхать мне надо больше, – сквозь зубы выдавил он.       – А сказать мне, что мерещится, слабо?       – А когда я с тобой чем-либо делился? – приподнял одну бровь Алекс. – Особенно таким?       – Напарникам следует знать о самочувствии друг друга. Вдруг сейчас на нас налетят гопники с ворованными табелями*, а я даже не буду знать, рассчитывать на тебя или нет?       – А откуда у них табеля? – вытаращился Алекс. – Даже ворованные?       – Не знаю, – честно ответил он. Лихорадочно подбирая более подходящий пример, Джеймс перевел взгляд на машины коллег у подъезда. Напарники решили, что один из них будет ждать у дверей квартиры, а другой созовет понятых с улицы. Алекс вызвался допрашивать понятых, а Джеймс остался у прикрытой двери. Те пятнадцать-двадцать минут, которые он провел на лестничной площадке в одиночестве, тянулись неимоверно долго. В какой-то момент ему стало казаться, будто за дверью внутри кто-то стоит. Ему мерещилось чье-то тихое дыхание. Несколько раз он с пистолетом наготове заглядывал вовнутрь, но там никого не было.       "Похоже, мне тоже пора в отпуск, – подумал он тогда. – Так действительно недолго психом стать."       Слова не помогли полицейскому убедить себя. Вскоре откуда-то пришла уверенность, что на нижних этажах кто-то бродит. Перегнувшись через перила, он старался разглядеть чью-нибудь тень. К счастью, прежде, чем полицейский окончательно впал в панику, снаружи послышались завывания сирен; приехали свои. Раздались быстрые шаги на лестнице – и появились знакомые ребята из участка. На их резонный вопрос, что он делал с пистолетом в руках, Джеймс уклончиво ответил, что ему пора на отдых; мерещилось, что кто-то сейчас на него набросится. Коллеги не стали расспрашивать его, а отослали вниз, к напарнику. Чуть не столкнувшись в дверях с бледными понятыми, он вылетел во двор и поспешно сел в свою машину. Только внутри он почувствовал себя в безопасности.       – Ты вроде собирался Джареду позвонить. – Этот вопрос вернул полицейского в реальность.       – А?.. Я и сейчас собираюсь. – Он достал из бардачка мобильный, матернулся, положил обратно и взял свой. Выбрал нужный номер и поднес трубку к уху. Послышались протяжные гудки.       "Как ему сказать, что его друг – ну или просто знакомый, разница невелика – убил человека и покончил с собой? – задумался он. – Просто так не скажешь же."       – Алло, – хрипловато заговорил Джаред Крюгер, – Джеймс, ну что там?       – Все плохо, – внезапно резко бросил полицейский; никакого сопереживания в его голосе не прозвучало. – Саймон Хенрикссон покончил с собой, и в его квартире еще какой-то труп, некой Софи.       На другом конце повисла звенящая тишина.

***

      В детстве я считался очень удачливым. Почти никогда меня не ловили за руку, когда я таскал из буфета конфеты, а чуть позже, уже в школе, мне удавалось прийти туда с абсолютного не выученными уроками, и ни один учитель не спрашивал меня. Везунчик, одним словом. Заканчивая учиться, мне удалось сначала подружиться, а потом завоевать сердце Греты Бьёрклунд, красивейшей девушки во всем классе, если не в параллели. Наши отношения продолжались и дальше, после выпускного, и все постепенно шло к свадьбе... Но в один прекрасный день все мое везение кончилось.       Тот день я помню отлично, хотя всей своей душой мечтаю его забыть, но воспоминания возвращаются ко мне снова и снова, не давая спокойно спать по ночам и вообще чувствовать себя хотя бы относительно спокойно. Да, моя жизнь пошла наперекосяк с того момента, и ничто не предвещало счастливого финала. Знаете, а смешно и грустно одновременно говорить "финала" о своей никчемной жизни. Будто говоришь о фильме. Впрочем, моя жизнь и так похожа на киноленту. Паршивую и штампованную киноленту, в которой финал ясен еще на середине. Или уже нет?..       Несмотря на такое скверное положение дел, мысли о добровольном уходе я не рассматривал. Спасибо моим родителям, привившим мне одну специфическую черту – упрямое стремление идти до конца, не сворачивая, не сдаваясь, по самому сложному пути. Ясное дело, часто это у меня вызывало проблемы, особенно в младшем возрасте, но тогда меня оберегала блудливая Фортуна, ну а в зрелые года (да, в свои неполные тридцать я считаю себя зрелым человеком!) стало моим единственным помощником. Я сам смог пробиться и занять свою теперешнюю должность, получать свою зарплату, благодаря которой я, выросший в бедной семье, смог стать вполне себе зажиточным средним классом.       Но не буду распускаться о своих пиздостраданиях, толку от этого мало, если он вообще есть.       Хотя кое о чем рассказать стоит. Начну с дня, когда я узнал о том, что сын моей учительницы по истории, милой и доброй женщины, с которой я поддерживал связь даже после выпускного, попал в автокатастрофу. Мне пришлось утешать бедняжку, когда она рыдала в коридоре больницы. Мне с трудом удалось убедить ее, что с Саймоном все будет хорошо, что после реанимации он будет жить, и так далее и тому подобный пиздеж. Саймон Хенрикссон остался инвалидом, и врачи не могли ничего поделать с этим.       Я, руководствуясь исключительно благими побуждениями, часто заезжал к ним после работы, проводил у них где-то полчаса, и только потом ехал домой, к моей тогда еще почти жене Грете. Мое везение покинуло меня, когда это только случилось, и тот день, когда я в очередной раз приехал домой позже обычного, стал апогеем моего падения, началом конца моего счастья. У меня и до этого были постепенно нарастающие снежным комом проблемы, но я все отмахивался от рока, убеждая себя, что все вскоре наладится, что моя удача поможет мне. Каким наивным я был...       Грета устроила мне скандал. Я... Я никогда не видел ее... такой. Наверное, я, с головой погруженный в свои мысли, а потом еще и занятый помощью Хенрикссонам, был с ней холоден и отстраненный, чем медленно, но верно приближал неизбежное. Она... так кричала на меня. Обвиняла в обмане, что я ухаживал за ней только для того, чтобы похвалиться перед своими дружками, чтобы стать "настоящим мужиком с верной и лучшей женой". Я терпеливо сносил ее оскорбления, пораженный той шокирующей разницей между моей маленькой и хорошей Гретушкой и той фурией с горящими глазами и растрепанными волосами, которая готова была убить меня, выцарапать мне глаза и разорвать глотку.       Я не пытался оправдываться, хотя все из ею перечисленного было неправдой. Я действительно любил ее, но снести все эти обвинения все же было выше моих сил. Я сорвался, накричал на нее, она на меня... Кончилось все тем, что она съездила мне по ебальнику. Взбеленившись, я наорал ее, толкнул, и она, взвизгнув, упала на столик; стеклянная столешница разбилась, ваза с цветами разлетелась на кусочки.       А дальше все было как в тумане. Я не помню, что конкретно мы друг другу успели наговорить, прежде чем она со словами "Чтоб ты поскорее сдох!" бросилась в нашу спальню.       "Что ты делаешь?" – я не отставал.       "То, что должна была сделать еще давно!" – Она вытащила из шкафа чемодан и начала забрасывать туда свои вещи. У меня уже в который раз за вечер снесло крышу. Я схватил Грету и бросил на кровать.       "Не смей! – заорал я. – Ты моя жена, и останешься здесь!" Я не хотел ее терять, в моей груди зародился ужас от одной лишь мысли, что она уйдет, но сбавить обороты я был не в силах.       "Я тебе не жена!" – она вскочила.       "Стоять!"       "Не подходи ко мне! – она бросилась из спальни, я помчался за ней. Догнал ее у входной двери, схватил за руки. Она попыталась вырваться, но тщетно. И тут я на секунду будто проснулся от кошмара, чтобы погрузиться в новый. Я увидел на секунду ее лицо: бледное, с рассеченной губой и бровью, в крови. Ее черные волосы падали на лицо, придавая ему еще более нездоровый вид. Ужаснувшись от того, что я творю, я разжал пальцы. Она тут же ударила меня по лицу и вылетела на улицу...       Не знаю, почему со мной не начало разборки руководство. Видимо, Грета еще испытывала какую-то привязанность ко мне, поэтому и не подала заявления, чем спасла мою карьеру и мою должность. За это я готов стоять перед ней на коленях. И я готов целовать ей ноги, лишь бы она вернулась ко мне. Я до сих пор люблю ее, но несмотря на те прошедшие месяцы после ссоры, она до сих пор не вернулась ко мне. Даже не берет трубку, когда я ей звоню.       На днях от общих знакомых я узнал, что она выходит замуж.       Это был конец всем моим надеждам. Весь мой мрачный и безысходный, но уже ставший почти родным мирок рухнул в одночасье, оставляя меня в беспроглядной тьме отчаяния. Со стороны может показаться, что это глупо, убиваться из-за человека, с которым даже не был в браке, но для меня она была очень многим, если не всем.

***

      Я снова набрал номер Греты и поднес трубку к уху. Несколько секунд шли гудки, а затем меня сбросили.       – Гретушка, дорогая, возьми трубку, – шептал я, – мне больше ничего не надо, кроме твоего прощения.       Вторая попытка, третья, четвертая... Тот же результат. Я без сил откинулся на спинку скамьи. Телефон в руке завибрировал, я с надеждой глянул на дисплей... Нет, это Джеймс, коллега. Я ведь посылал его с напарником проведать, что там с сыном госпожи Хенрикссон... Неужели что-то случилось?       – Алло, Джеймс, ну что там?       Голос полицейского зазвучал резко и сухо:       – Все плохо, – он на секунду замялся, а затем продолжил, едва заметно, но уже мягче. – Саймон Хенрикссон покончил с собой, и в его квартире еще какой-то труп, некой Софи.       Всё. Все ниточки, связывавшие меня с моим прошлым, оборвались, унося мою душу в небо, туда, где ей не место. А место ли мне здесь?       – Передайте, что я еду допрашивать мать погибшего, – бросил я. – Я ее знаю, от меня эту новость ей будет легче выслушать.

***

      Пока я подъезжал к Кирквиллю, все мрачные мысли ушли, оставив только тяжесть в груди. Мне перезвонили и сказали, что возле дома меня будет ждать стажер, которого изначально направили на допрос; разговаривать с госпожой Хенрикссон мы будет вдвоем. Я воспринял эту новость спокойно, и наверное был бы рад, если бы был способен хоть на какие-то человеческие эмоции в тот момент.       Когда до нужного дома осталось всего несколько кварталов, что-то бросилось мне под колеса. Я ударил по тормозам, выскочил из машины, глянул назад – асфальт чист. Ни крови, ничего. Не веря собственным глазам, я посмотрел под машиной и все равно ничего не нашел.       "Слишком много навалилось на тебя, надо взять на пару дней отдых..." – решил я, садясь обратно в машину, но тут же вспомнил, что именно поэтому мне лучше не оставаться одному. Ворох безрадостных мыслей снова охватил меня. Только я тронулся, как ощутил, что кто-то наблюдает за мной, не отрывая глаз от моей глотки, жаждя впиться в нее и разорвать. Я оглянулся; в салоне кроме меня никого не было. Может быть, какой-то сумасшедший наблюдает из одного из домов? Тогда почему ощущение чужого взгляда не пропадает?       "Чувак, ты перенервничал. Успокойся." – сказал я себе.       А вот и нужный дом. Выйдя из машины, я не сразу решился позвонить в дверь. Наконец, я собрался с духом и нажал на кнопку.       Враждебный взгляд обжег меня с новой силой. Я выхватил пистолет и развернулся, отскакивая в сторону от возможных выстрелов. Никого. Я почувствовал себя полным идиотом. Со злостью сплюнув, я засунул табель обратно в кобуру и снова замер перед дверью. Но мне никто не открыл даже после третьего звонка.       Я не на шутку встревожился. Заглянул в окно, постучал в него, даже позвал хозяйку дома через открытую форточку.       Если честно, надо было тогда просто вызвать своих, а не ломиться вперед, в самое пекло, сломя голову и растеряв остатки здравого смысла. Но я, нарисовав в своем воображении все самое ужасное и мерзкое, что могло приключиться с уже немолодой г-жой Хенрикссон, испугался и вышиб плечом дверь. Впрочем, она и так была не заперта.       Ввалившись в коридор, я окаменел, увидев цепь кровавых отпечатков детских ладоней – она петляла по полу, по стенам, по потолку и вела в гостиную. Чувствуя, что я потерял единственного человека на этом свете, который понимал меня, я влетел в комнату. Передо мной предстало жуткое зрелище.       Будто оцепенев, я наблюдал, как госпожа Хенрикссон, оторвавшись от вязания, стеклянными глазами смотрит на человека, стоящего перед ней. Когда я узнал его, я почувствовал, как зашевелились волосы на моей голове.       – Мама... – Саймон, живой и стоящий на ногах, весь измазанный в крови, тянул свои руки к женщине. – Я наконец-то нашел тебя... Я... Я уже на небе, мама. Хочешь ко мне? – он с какой-то омерзительной нежностью взял ее руку в свою изуродованную ладонь.       – Симми... – прошептала она, зачарованно смотря на призрака; на ее глазах заблестели слезы, – забери меня с собой...       – Мама! – Саймон начал всхлипывать. Я стоял, не в силах пошевелиться или оторвать глаз от происходящего.       – Миссис Хенрикссон... – начал я, но на меня никто не обратил внимания. Вдруг двойник достал из кармана нож и одним точным ударом вонзил его женщине в грудь.       – СТОЯТЬ!! – заорал я и открыл огонь по убийце. Но Саймон только отмахнулся, как от надоедливой мухи, и меня впечатало в стенку.       – Мама... – он наклонился над трупом в кресле; остекленевшие глаза смотрели в потолок сквозь него. Изо рта трупа стекала густая кровь. – Я люблю тебя. – Он поцеловал мать в лоб и ласково погладил по голове. Затем он выпрямился и развернулся ко мне: – А с тобой у меня будет разговор попозже. – С этими словами он вышел из комнаты.       – Выблядок... – прорычал я, поднимаясь. Бросился в коридор, выскочил во двор – убийцы и след простыл. – Мразь!       Так, нужно срочно вызывать своих. Я достал из барсетки мобилку и дрожащими руками попытался набрать 112. В смысле "неверно набранный номер"? Я непонимающе уставился на дисплей. Попытался набрать номер начальника – тот же результат. Номер Греты – тоже. Мой взгляд упал на последний входящий от Джеймса. Я набрал его и поднес телефон к уху. Пошли длинные гудки. Удача!       – Что-то случилось, Джаред? – Ни "алло", ни "привет". В этом весь Джеймс.       – Саймон точно мертв? – выпалил я.       – Эмм... Точно. Я собственными глазами видел его мозги на стене. Что-то произошло?       – Приезжайте сюда, – попросил я; мой голос начал дрожать. – Либо я схожу с ума, либо здесь разыгрывается сценарий фильма ужасов. Я... собственными глазами видел Саймона, который зарезал собственную мать.       Повисла несколько секундная тишина.       – Я сейчас скажу остальным...       – Нет! – вырвалось у меня. Я запнулся, а затем продолжил: – Приезжайте сами. Если я не сумасшедший, и все это оказалась правдой, то вызовем подкрепление. А если я сошел с ума... Отвезете меня в больницу.       – Ладно, – процедил Джеймс.       – Если смогу, то не останусь в накладе, – быстро пообещал я.       – Хорошо. Уже едем и никому ничего не скажем. Скоро будем. – Короткие гудки.       Я дрожащей рукой положил телефон на место.