Тонущий во тьме.

...У него под ногами лёд. Хрупкий. Ломкий. Его следы исчезают под лучами невидимого солнца. Никто не пойдёт за ним, никто не узнает о нём, все не вспомнят. А может, он идёт по небу, закрытому стеклянной завесой не-мягких облаков. Никто его не увидит, никто не догонит, никто не поймет. Ему это и не нужно. Куда он идёт? Это не реально, а значит не имеет значение. Ведь никогда в своей не-жизни он не попал бы на небо, и лёд не поддерживал бы его. Он бы упал и утонул в пучине дико-тёмного океана; он бы сгорал в огне и пепел укрывал его, напоминая, что он виновен. Или будет виновным. Рядом никого не будет - ему не нужны попутчики, которые либо уйдут сами, либо исчезнут. Навсегда. И дорога его однажды всё же расколется. Он упадет туда, вглубь, попадёт прямо в Ад, ведь туда ему и дорога. Или невидимое солнце сожжёт его и он будет гореть всеми огнями за то, что сделал. Это будет его небу. Душу он же отдал осталось только одно, верно?.. ...А сейчас он идёт по этой дороге, мягко, плавно делая каждый шаг. Одно неверное движение - и он падёт(хотя куда уж ниже). Одно неверное движение - и всё его представление с одним актёром для единственного зрителя оборвётся(хотя для чего оно). Лучи слепят глаза - он же тварь ночная, ему всеми законами писанными-неписанными запрещено на свет выходить. Солнце, которое ему не видно, не должно освещать таким существам путь, согревать их. Оно слепит, обжигает, мешает добраться. Всеми силами пытается искоренить уродливую, искорёженную тень, что белый лёд омрачает, что облака закрывает. Свет знает, что он... ...Дом охвачен пламенем. Он стоит посредине всего этого, он сам часть этого. Разрушение, уничтожение, смерть. Огонь когда его много - разрушение. Это место было приютом для странников, домом для отвергнутых, убежищем пилигримов. Сейчас всё охвачено пламенем, всё сгорает, ничего не остаётся. А сверху вдруг - прямо на него, - падают фотографии, рисунки. Незнакомые лица, незнакомые улыбки, незнакомые глаза. Глаза закрываются, они болят, будто что-то попало. Фотографии сыпятся и сыпятся, им нет конца; они легкие, как крылья бабочки; они тонкие, как крылья бабочки. Он уже целый век не спал и, кажется, еле дышит. Когда кажется - надо креститься. Он всматривается в каждый снимок-набросок-рисунок, ему почти что больно; но такие, как он, не чувствуют боли; такие, как он, ничего не чувствуют; таких, как он, не существует. И его тоже. Нет семьи, нет близких, нет знакомых. Есть только мёртвые и несбыточные. Ничего нет. Листок сам ложится в руку. Он - исключение; он - странное стечение обстоятельств; он - что-то непонятное. Он отображает мёртвое и несбыточное одновременно. Такое возможно? Нет. Но здесь возможно всё. Даже он. Дом охвачен огнём, фотографии-рисунки сгорают - воспоминания вместе с ними. Память - крылья бабочки, - хрупкие, лёгкие, мягкие. Одно неверное касание - всё потеряно. Навсегда. «Навсегда?» - шепот или его собственный голос? «Навсегда.» Пусть всё потеряется в этом огне!.. Свет знает, что он... ...Думаю я просто немного опоздал. - Он очнулся!