Red for "Dead"

*спустя 15 минут* — Вот черт, — с чувством пробормотала я, глядя на собственное отражение в зеркале и пытаясь стереть с глаз размазавшийся макияж и привести внешний вид в порядок. Тушь некрасивыми черными каплями стекала по щекам, оставалась под глазами и на веках, и от этого мой взгляд делался каким-то жалобно-умоляющим. Телефон пиликнул, извещая о том, что абонент-звонил-вам-так-много-раз. Совершенно вылетело из головы то, что Элис все еще ждет меня где-то, и, может быть, волнуется. Я снова подняла глаза, разглядывая черные полосы под глазами. Страшно подумать, что в таком виде меня тащили, простите, вели по всей школе. Хотя, нужно быть честной с самой собой — сейчас всем далеко не до моего внешнего вида. — Роткейп, — со стороны двери уборной послышался нетерпеливый стук, — вы там в порядке? — Уже выхожу, — буркнула я, поспешно вытирая лицо влажными салфетками, — сейчас. Красноречивый вздох. Можно подумать, я его здесь держу. *** После того, как Кристофер насладился моей мини-истерикой, так и не сумев понять, о чем я говорю и что имею ввиду, ему не оставалось ничего иного, кроме как оттащить меня в уборную и оставить там, пока я не успокоюсь. Не знаю, почему он не сбагрил меня к кому-то из учителей или вовсе не позвонил бабушке — на его месте, увидев что-то подобное, я сделала бы именно так, и, судя по его лицу, когда он тащил меня к туалету, он не был счастлив со мной нянчиться. — Роткейп! — похоже, Кристофер уже почти потерял терпение. Вместо ответа я толкнула дверь наружу, поправляя волосы и награждая Кристофера красноречивым взглядом. Почему-то никак не вязался его образ с образом грозного учителя, или, как минимум, взрослого, которого стоило бояться. — Присядем, — полувопросительно протянул юноша, подходя к лавке и кивая на нее, — нужно поговорить. — Это обязательно? — я закатила глаза, останавливаясь рядом с лавкой и скрещивая руки на груди, — Я ничего нового вам не сообщу. — Мне позвонить вашим родителям? — нахмурился Кристофер. Получилось совершенно не грозно. — Они умерли. Я живу с бабушкой, — умничка, Рут. Старайся не выглядеть настолько печальной. Кристофер замер, чуть поджав губы. Несколько секунд он молчал, а затем проронил: — Мне жаль. Правда. — Ага, — я отвела взгляд, — Крис… Мистер МакТайер. Мне правда нечего вам сказать. Я просто перенервничала, да и, если честно, до сих пор не отошла от сегодняшнего утра. Не очень хорошо себя чувствую. Всего лишь нервный срыв. Извините, что заставила вас нервничать. Слова, слетающие с языка, казались мне какими-то… казенными. Усталыми и неправдивыми до ужаса. Почему-то врать не хотелось, но… что мне остается? Я подняла глаза на юношу. Он смотрел на меня, чуть нахмурившись — так, что и сомнений не было в том, что он не поверил ни единому моему слову. Лучше так, чем правду. «Дело в том, что я приняла случайно вырезанное на стволе дерева слово за угрозу мне, потому что оно совпадает с рингтоном, который заиграл в моем телефоне, когда я сидела в хижине в глубине леса, а за стеной шастал Дровосек с трупом. А потом я впала в истерику». — Что значит слово «доказательство», Роткейп? — вдруг проговорил, словно бы прочтя мои мысли, Кристофер, — вы испугались, увидев его на стволе дерева. А потом вы сказали, что это значит, что вы — следующая. Как это понимать? — Мне кажется, вы все неправильно поняли, — я почти чувствовала, как взгляд учителя прожигает меня насквозь, — я просто перенервничала, вот и все. Жалкое оправдание. Мы оба это понимаем, но почему-то говорить что-то ему не хотелось. Меня не отпускало гнетущее чувство неправильности, которое грызло меня изнутри, словно червяк грызет яблоко, которое еще даже не успело созреть. — Мисс Роткейп… — начал было учитель, но его прервали. — Рут! Рут, что с твоим телефоном? Я тебя пытаюсь вызвонить битый час! — Элис подоспела как раз вовремя, еще пары секунд было бы достаточно, чтобы начать что-то ну очень неприятное. Девушка подбежала и стиснула меня в объятиях, с размаху приземляясь на лавку рядом, — все в порядке? — Да, я… я не слышала, только что заметила пропущенные, — почти правда, — Элис, это мистер МакТайер, наш новый учитель литературы. Он любезно проводил меня сюда, когда мне стало… нехорошо. Кристофер прищурился, глядя на меня. На секунду мне даже стало немного не по себе. — Прошу, зовите меня Кристофером, — тихо проговорил он, внимательно взглянув на Элис. Следующая его реплика была адресована уже мне: — мне пора идти. Мисс Роткейп, мы еще не закончили наш разговор, имейте это ввиду. Юноша, кивнув, отвернулся и быстро пошел по коридору в сторону учительской. Я проводила его взглядом, тихо пробормотав под нос: — Разве? Элис только покачала головой: — Пойдем, нас ждет Мэтью. Уроки сорвались, младших забирают родители, я договорилась о том, чтобы мы ушли, с завучем. — И он отпустил? — фыркнула я. — Ну, а что ему оставалось? Сейчас администации школы явно не до нас, да и… тебе ведь стало нехорошо, так что ты ушла бы домой в любом случае, отец Мэтью… — Элис вздохнула, — ему сейчас не до того, а мои родители, услышав, что тут произошло, чуть сами директору головомойку не устроили. Хочешь домой или заедем ко мне? Не хочу оставаться здесь дольше, чем надо, — девушка поежилась. — Поехали к тебе, — я встала с лавки, стряхивая невидимые пылинки с рукава пиджака, — главное, поскорее. Элис только кивнула. *** Уже спустя полчаса мы с Элис и Мэтью уютно расположились на полу небольшой комнатки. Солнечный свет проникал сквозь чистые до блеска окна, на столике стояли три полных стакана пепси с уже растаявшим льдом. Мы долго молчали, глядя друг на друга и ожидая, кто же первым заведет разговор. Почему-то даже упоминать то, что произошло, совсем не хотелось. Все это перестало быть захватывающим приключением — теперь было по-настоящему страшно. — Это точно дело рук Дровосека? — тихонько спросила Элис, разрывая напряженную тишину. Я вздохнула. — Ага, — кивнул Мэтью, — почерк тот же. Я не успел толком переговорить с отцом, так что вопросов больше, чем ответов. — Зачем Дровосеку подбрасывать труп сюда во время занятий? Кому и что он пытался доказать? — резко проговорила я, отпивая немного приторной газировки и морщась. — Я не знаю, — буркнул Мэтью, — он так рисуется? Заявляет о себе? Может, хочет привлечь внимание? Запугать? Сначала хижина в лесу, а потом площадка перед школой… никакой последовательности. — А больше… никаких странностей не было? Никаких особых примет? — проговорила я, отводя глаза. «Привлечь внимание»… Доказательство… — записки… послания? Это — всего лишь совпадение, так? На самом деле кто-то уже вырезал слово на столбе до этого, и это — никакое не послание. Дровосек — просто больной, ненормальный, сумасшедший, зачем-то решивший испугать кучку школьников. Не меня. Вот и все. — Ничего подобного, — удивленно покачал головой Мэтью, и я облегченно вздохнула. Просто совпадение, мне нечего волноваться, в конце концов, это мог быть и не Дровосек там, в хижине. Просто чудовищно пугающее совпадение. Я здесь не при чем, —, а что такое? — Ничего, просто… — я замялась. Естественно, не хотелось говорить о том, в чем я совсем не была уверена, но проницательный взгляд Мэтью словно бы прожигал меня насквозь, не оставляя мне выбора, — просто мне показалось, что… я не знаю. Он ведь специально принес ее во двор школы, правда? Он убил ее в другом месте, иначе было бы много крови. Я подумала, что, возможно… Я замолчала, не закончив предложение. На минуту воцарилось молчание. За окном что-то прогремело, заставив меня дернуться. Черт возьми, эта история сильно действует на нервы. Элис задумчиво протянула, ставя стакан на место: — Возможно, это было посланием? Мэтью удивленно взглянул на Элис. Я кивнула, и в его глазах блеснуло понимание: — Послание? То есть… — Я не хочу ни на что намекать, но… вчера мы были в логове Дровосека, а сегодня произошло это, — пробормотала я, стараясь не встречаться взглядом с Элис. Почему-то не хотелось снова видеть в ее глазах тот страх, что был там этой ночью. Не хотелось видеть вообще хоть какую-то реакцию на свои слова. Воцарилась тишина. Элис тяжело дышала. Бросив на нее косой взгляд, я заметила, что она чуть сжимает кулаки, глядя куда-то сквозь пространство. Сложно было сказать, злилась она или нервничала, но я точно разглядела в ее мимолетном взгляде одну эмоцию. Испуг. — То есть, ты хочешь сказать, что… — Элис подняла на меня глаза, — Мисси умерла из-за нас? — Не говори чепухи, — вмешался Мэтью, — Рут совсем не это имела ввиду. — Я ничего такого не говорила, — резко покачала головой я, вскакивая и подходя к Элис. Девушка дернулась, — но, черт возьми, давайте смотреть правда в глаза. Ночью с нами в лесу был кто-то еще. Мэтью, люди твоего отца видели кого-то, а мы с Элис… — я слегка сжала плечо подруги, чувствуя, как она дрожит. — Кто-то был за стенами хижины, пока мы были внутри, — Элис вздохнула, — извини, что не рассказала тебе, Мэтью. Я не думала, что это… что-то серьезное. Парень несколько секунд таращился на нас удивленно распахнутыми глазами, а затем шумно вздохнул, вставая и растерянно ероша волосы на затылке. Элис виновато опустила глаза: — Мэтью… — И вы только сейчас говорите мне о том, что вчера кто-то вас видел? Черт, Элис, я понимаю, что Рут просто немного оторванная, но ты-то… Я фыркнула: — Ну, спасибо на добром слове, Мэтью. Я даже не была уверенна в том, что это был Дровосек. Ложь. Конечно же, теперь я была в этом уверена, даже более чем, но одна моя уверенность не стоила и копейки. Гораздо более важным вопросом казалось то, как мы будем выбираться из всего этого, желательно, невредимыми. — Именно, Рут, что не была. Сейчас-то все приобретает совершенно другой оттенок, не так ли? — Мэтью вздохнул, снова садясь рядом с Элис, — если это действительно был Дровосек, и он вас видел… ты же понимаешь, что это значит, Рут? — Что? — я почувствовала, как по телу бегут мурашки, и невольно повысила голос, — Мэтью, у полиции ни одной зацепки, а мы даже не знаем наверняка, был ли это Дровосек. Если в эту историю поверишь ты, это не значит, что так же сделает твой отец и весь участок, и в любом случае это не пойдет на пользу никому из нас. Что они сделают? Возьмут нас под охрану? Не смеши, для этого нет оснований. Установят наблюдение? Это не помешало Дровосеку протащить труп Мисси прямо в школьный двор. Пока у них ничего нет, мы будем только мешать и привлекать лишнее внимание. Трое подростков, увлекшихся страшилками и залезших на место преступления… это выставит нас не в лучшем свете. — Рут… — начал было Мэтью, хмурясь. Внезапно Элис, до этого молчавшая и внимательно глядящая в окно, словно бы происходящее никоим образом ее не касалось, перебила его: — Она права. У нас ничего нет. Глупо будет идти в полицию, основываясь на страхах, еще и при таких обстоятельствах. Разумнее будет не привлекать внимание. Брось, ты же и сам это понимаешь, просто не хочешь признавать, — Элис откинулась на подушки, сцепляя руки в замок и закрывая глаза. Мэтью фыркнул, переводя взгляд на девушку: — И что ты предлагаешь? Просто сидеть, сложа руки, и ждать, пока Дровосек убьет еще кого-то, надеясь, что это не будет кто-то из нас? Элис недоуменно взглянула на парня, приоткрывая глаза: — Конечно, нет. Мы… — девушка перевела взгляд на меня, и я кивнула, — мы узнаем о Дровосеке все, что сможем. Мэтью скептически хмыкнул: — Хочешь поиграть в Нэнси Дрю? Я закатила глаза: — Брось, Мэтью, я же знаю, что тебе тоже интересно, и я знаю, что ты уже перешерстил все отцовские документы, до которых дотянулись твои загребущие ручки. Хватит строить из себя паиньку. Элис прыснула, прикрыв рот ладонью, и Мэтью отвел глаза. Я улыбнулась: — Ну же, Мэтью. Парень перевел на меня взгляд, лукаво усмехаясь. Я кивнула, откидываясь на подушки, и Мэтью задумчиво проговорил: — Собственное расследование… звучит неплохо. К черту, звучит отлично. Итак, с чего начнем? — Худшая команда по борьбе с серийным убийцей, которую можно представить, — фыркнула Элис, впрочем, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. — Первое правило детектива — систематизировать имеющуюся информацию, — сам же ответил на свой вопрос Мэтью, усаживаясь поудобней, — итак, начнем… Я отрешенно улыбнулась, но червячок сомнения все продолжал упорно грызть меня изнутри. Худшее трио в истории против убийцы-психопата… Неплохое начало для молодежной комедии, но никак не для фильма ужасов, в котором мы все оказались. И что-то мне подсказывает, что скоро нам будет совсем не до смеха. *** — Алло? Телефонный звонок в тишине вечерней улицы прозвучал зловеще. Еще до того, как зловещая мелодия, с которой у меня теперь будут ассоциироваться явно не самые приятные вещи, огласила окрестности, я успела несколько раз пожалеть о том, что отказалась от предложения Элис проводить меня домой. Не самая глупая идея, но мысль о том, что подруга будет сама добираться до дома, заставляла меня изрядно нервничать. Идеальная мишень. Как и сейчас. Номер звонившего не определился, и, нажимая на светящуюся зеленым кнопку, я уже представляла на том конце провода что-то среднее между маньяком из «Крика» девушкой из «Звонка». Наверное, из-за этого мой голос прозвучал немного испуганно. Тем не менее, ответил мне совсем не маньяк из «Крика»: — Алло, Рут? Голос казался знакомым, и мне понадобилось целых пять секунд на то, чтобы понять, кто именно звонит. Я недоуменно вздохнула: — Мэйв? Что-то случилось? Раньше, еще в школе, я дала Мэйв свой номер на всякий случай, но слышать ее голос было как минимум странно. То, что произошло до того, как нашли труп, казалось теперь каким-то сном, чем-то, что закончилось уже давно, в прошлой жизни. Я вздохнула, тряхнув головой. Вечерняя прогулка явно настраивала на какой-то странный лад. — Вообще-то, я звоню, чтобы спросить то же самое, — на том конце провода Мэйв рассмеялась, — ты так быстро ушла, да и тогда, в коридоре… — Все в порядке, — поспешно перебила ее я, — прости, что не нашла тебя, просто все произошло так… быстро. Я растерялась, но со мной все в порядке, меня забрали друзья. Ты как? Жаль, что это произошло в твой первый день в школе. И извини, что заставила волноваться за себя в коридоре. Мэйв хмыкнула. Я улыбнулась, неспешным шагом направляясь к дому. Почему-то разговор по телефону странно успокаивал, отвлекая от мыслей о темной улице и Дровосеке. — Ничего, переживу. Вообще-то, ничего со мной и не произошло. Какой-то учитель закрыл нас в классе до конца урока и ушел, а потом Кристофер пришел и забрал меня домой. Можно сказать, что я отделалась легким испугом, а вот у тебя сегодня не лучший день, судя по тому, что рассказывал Кристофер, — девушка понизила голос. Похоже, ее братец не отходит от нее ни на секунду. Я промолчала несколько секунд. Вечерний воздух приятно освежал, пахло сиренью и дымом. Еще и эта тишина… неспешно бредя по улице, я с трудом осознавала то, что произошло, и принимать все это, как реальность, было тяжеловато. Я никак не могла сфокусироваться на вопросе Мэйв, поэтому ограничилась тем, что первым пришло в голову: — Кажется, я неслабо вывела твоего брата. Мне жаль, что так получилось. — Это сложно сделать, — в голосе Мэйв сквозили смешинки, — но тебе нечего извиняться. Сегодня все были на взводе. В любом случае, Кристофер будет рад слышать, что ты в порядке. «Мисс Роткейп, мы еще не закончили наш разговор, имейте это ввиду». Тогда он совсем не казался обеспокоенным, скорее… злым. Злым и хладнокровным. Да уж, чувствую, уроки литературы теперь будут гораздо более насыщенными. — Сомневаюсь, — фыркнула я, — но спасибо, что позвонила. Ты вовремя, как никогда. — Если учесть, что я вообще звоню тебе впервые, то это — прямое попадание, — хмыкнула Мэйв, — ладно, я просто хотела убедиться, что все хорошо. Что вообще случилось в коридоре? — Думаю, мне просто стало нехорошо, вот и все. Обычный обморок. Не стоит беспокоиться, — уклончиво ответила я, поджимая губы. Впереди замаячил силуэт дома. Ни одно из окон не светилось. Бабушка еще не вернулась с работы? Взгляд упал на наручные часы. Половина десятого. Пора бы уже. Нехорошее предчувствие прошило меня насквозь. — Что ж, — голос Мэйв звучал как-то слишком далеко, — тогда… увидимся завтра? — Да-да, — я поджала губы, — и, Мэйв… спасибо за то, что позвонила. И за то, что было в коридоре. — Не за что, — девушка рассмеялась, — доброй ночи. Я положила трубку, на секунду сжав телефон в руках. Вид темных окон родного дома почему-то не вызывал оптимизма. Пытаясь отогнать неприятные мысли, я быстро поднялась по лестнице. Пальцы чуть дрожали, когда я вставляла ключ в замочную скважину, и скрип плохо смазанных петель заставил меня дернуться. Резко похолодало. Облачка пара срывались с губ и тонули в полумраке ночного неба. — Бабушка? Ты дома? Могла бы и не спрашивать. Естественно, никто мне не ответил. Пустота в большом доме всегда казалась мне зловещей. Не только из-за того, что здесь работает закон всех фильмов ужасов — чем больше дом, тем больше мест для убежища маньяка, и даже не изз-за старинной обстановки. Просто, когда живешь в большом доме, привыкаешь, что рядом, в доме, всегда кто-то есть. И это ощущение настолько въедается в кожу, в мысли, в память и поведение… Что ты ощущаешь чье-то присутствие, даже когда рядом никого нет. Включая по дороге свет, я прошла на кухню и налила себе стакан молока. Номер бабушки всегда был первым в моем списке контактов, поэтому, не глядя на телефон и допивая молоко, я приложила трубку к уху. Как всегда, бабушка ответила спустя три гудка: — Рут? Что-то случилось? — Ты задерживаешься? — спросила я, нервно постукивая пальцами по ободку стакана. — Немного. Буду через полчаса. Все в порядке? Я слышала о том, что произошло в школе… Мне очень жаль. Голос бабушки звучал как-то искусственно, может быть, из-за помех, может, из-за того, что все сегодня было совершенно не таким, как надо. Я устало зажмурилась, потирая переносицу. — Да, денек не задался… — я услышала, как бабушка вздохнула, — все в порядке, я была у Элис, только что пришла домой. Не волнуйся и возвращайся поскорее. Я приготовлю что-то. — Хорошо, спасибо. Я буду дома, как только смогу, — бабушка запнулась, — Рут… — Что, ба? — Если что-то случится, — бабушка сделала паузу, — ты же мне скажешь, правда? Я пораженно замолчала, слепо уставившись в пространство и автоматически постукивая пальцами по столешнице. Точно таким же тоном бабушка в детстве всегда заставляла меня признаваться в том, что я натворила. «Если бы ты получила плохую оценку, ты бы сказала мне, правда?», «Если бы ты что-то натворила в школе, ты бы сказала мне, правда?». И вот, словно по волшебству, спустя пару минут я уже, потупившись, рассказываю бабушке о том, как таскала за волосы девочку из параллельного класса или завалила контрольную. Стопроцентно действенное оружие — надавить на мою совесть и на собственное доверие. Грязные приемчики взрослых. — Конечно же, скажу, — проговорила я, и голос прозвучал вполне натурально. Уж что-то, а врать бабушке я научилась, благо, годы практики… — Ладно, тогда до встречи, — по голосу бабушки почти невозможно было сказать о том, что она чувствует, как и всегда. Я вздохнула и повесила трубку, снова засовывая телефон в задний карман джинсов. — Отпадный денек, — фыркнула я в пустоту кухни. Естественно, ответом мне послужила только тишина. Может, стоит завести кота? Ухмыльнувшись, я прошла к холодильнику и налила себе стакан томатного сока. В такие моменты я применяла одну и ту же терапию — сок, немного хорошей музыки и воспоминания. Захватив стакан и телефон, я поднялась наверх, в свою комнату. По сути, дорогу к ящику с бумагами из старого дома я бы смогла найти и с закрытыми глазами, но я все же включила ночник. Выдвинув небольшую коробку с бумагами из-под кровати, я скрестила ноги по-турецки и отпила немного сока. Вот она, вся моя жизнь до того, как я переехала сюда. Фотографии. Какие-то чеки, письма, документы, записки, снятые с холодильника… Я хранила эти воспоминания с одержимостью маньяка, клептомана, который надеется рано или поздно сложить из отдельных кусочков подобранного и украденного свою собственную историю. Я вздохнула, доставая фотографии и перебирая их, касаясь кончиками счастливых лиц. Сколько бы я не пыталась, какие бы усилия не прилагала, это — всего лишь осколки, и у меня никогда не хватит клея, чтобы сделать все таким, каким оно было раньше. Светловолосая женщина, копия меня самой, держащая на руках годовалого ребенка. Мужчина, стоящий в профиль и улыбающийся ей. Осень. Мама. Папа. Мой первый День Рождения. Следующий снимок. Парк аттракционов. Сладкая вата и клоуны. Естественно, я плачу — клоуны всегда меня пугали. Отец снимал, но я почти вижу его смеющееся лицо. Мама выглядит растерянной. Пикник в лесу. Край моего платья торчит из-за какого-то куста, мама позирует и улыбается, краем глаза глядя на меня. Я еду на велосипеде. Следующий снимок — я уже на земле, недоуменно и обиженно глядя на маму, которая пытается достать меня из-под велосипеда. Счастливые воспоминания, о которых мне расскажут только снимки. Больше некому. Вздохнув, я отложила фото и взяла в руки ворох бумаг. Чеки за пиццу в кафе, записка с холодильника. «Ушла за продуктами в супермаркет, Александр, присмотри за Шапочкой, иначе она снова укусит соседского кота. Целую, Триш». Я улыбнулась. Кусай, пока не укусили тебя, так, кажется? Мне всегда нравилось перебирать эти бумажки. Мечтать о уюте, который когда-то у меня был. Родители. Милое прозвище. Соседский кот, пицца по выходным, поездки в парк аттракционов. Вздохнув, я отложила бумаги в сторону и потянулась за стаканом с соком. Пожалуй, это все же слишком тяжело, особенно сейчас. Лучше посмотреть какой-то фильм, сделать домашнее задание, но не грузить себя этим сейчас. Слишком не вовремя. Все эти убийства, история с Дровосеком. Вечер в хижине… Я сжала стакан, закрывая глаза и пытаясь расслабиться. И тут у кого-то на улице сработала сигнализация. Писк разнесся по всей улице, и я, вскочив, повернулась к окну. Несколько ужасных секунд я была уверена в том, что за ним кто-то стоит, что за стеклом не кто иной, как Дровосек собственной персоной, но нет же — улица была на удивление пустой, только сосед, чертыхаясь, пытался выключить сигнализацию в машине. На секунду закрыв глаза, я почувствовала, как руки перестают дрожать… и что-то вязкое стекает по пальцам, капая вниз. — Черт, — простонала я, глядя на пятна томатного сока на бумагах внизу, — черт, черт, черт! Я опустилась на колени. Хвала всем богам, фотографии и записки лежали в стороне, но… Красные пятна расплывались по сероватым конвертам. Письма. Я почувствовала, как глаза начинает щипать. Это слишком, черт возьми, слишком для одного, даже очень дерьмового, вечера. Достав пачку влажных салфеток и вынув письма из коробки, я разложила их и начала аккуратно вытирать пятна. Красные пятна, белая бумага. Так… символично. И зловеще. Осторожно вынимая бумагу из конвертов, я подумала о том, что никогда по-настоящему не читала эти письма. В основном это были переписки мамы с бабушкой и отца с коллегами по работе, и интересного там было мало, а ответы бабушки были во многом даже более официальными, чем письма с отцовской работы. Одно из особо пострадавших от сока писем я развернула, чтобы хорошенько просушить. Взгляд безучастно скользнул по строкам — это был как раз один из тех сухих ответов бабушки на мамино письмо. Делать трагедию из напряженных отношений бабушки с мамой я не собиралась, и родители никогда этого не скрывали. Уже в детстве я прекрасно понимала, почему бабушка не приезжает на мой День Рождения и почему она так далеко. Уже сейчас во многом я ее даже понимала. Когда моей матери, Патриции, было всего девятнадцать, она встретила моего отца, когда тот работал в Берлине. Александру Смиту было уже двадцать пять, к тому же, они были из разных миров. Моя мать — талантливый начинающий фотограф, отец — работник в компании по разработке программного обеспечения. Естественно, учитывая разницу в возрасте и остальные факторы, бабушка была более чем против этого союза, но, кажется, мою мать это ничуть не волновало, и, как только отец получил повышение и перевод в США, она просто собрала вещи и уехала вслед за ним. История, которая при иных обстоятельствах казалась бы столь романтичной и милой, на деле оказалась достаточно печальной как для матери, так и для бабушки. Я вздохнула. Интересно, если бы они знали про аварию, которая случилась спустя пять лет, пересмотрели бы свои обиды? Переступили бы через гордость и собственные желания? Кто знает. Прошлого не изменить, и от строчек письма веяло сухостью и холодом. Подняв листок в воздух, я вчиталась. «Приятно слышать, что с Рут все в порядке. Отвечая на твое предложение погостить у вас немного — давай посмотрим правде в глаза — не думаю, что это будет разумным решением, учитывая все обстоятельства и то, что произошло тогда, в Берлине. Сожалею, что вы с Рут не можете приехать». Я вздохнула. Вы с Рут… ни слова об отце. Судя по дате, письмо написано спустя пять лет после того, как мать с отцом уехали, стало быть, мне было четыре. Год до того… инцидента. Впрочем, мое внимание уже привлек другой абзац. Я прищурилась, вчитываясь. «… к слову о том, как идут дела в Берлине — последствия твоих действий оказались не столь разрушительными, как ты боялась. Твои опасения оказались необоснованными. Недавний конфликт сам себя исчерпал, и Совет не стал предъявлять нам никаких обвинений. Не думаю, что писать что-то большее будет целесообразным, поэтому ограничусь несколькими словами — дело Джонатана Уайта закрыто и забыто, за что тебе благодарны как Совет, так и Орден, и я надеюсь на то, что сам он больше никогда не совершит чего-то опрометчивого». Я недоуменно смотрела на чуть дрожащее в моих руках письмо. Совет? Орден? Джонатан Уайт? Что, черт возьми, все это значит? Больше напоминает какую-то ролевую игру, а не реальную жизнь. Все эти названия, слова и фразы… бабушка никогда не упоминала о подобном. Никакого Совета, никакого Ордена. Имя Джонатана Уайта не мелькнуло в наших разговорах ни разу. Ничего подобного. Я поднялась на ноги, сжимая письмо в руках. Почему-то пальцы дрожали, а внутри поднималось странное ощущение — словно бы это что-то значит. Что-то важное. Что-то, что связано с моими родителями, с моей семьей, с моей бабушкой, с моим… прошлым. Все вокруг казалось неприятным сном, злой шуткой… Но, черт возьми, со всем этим нельзя покончить, просто сделав вид, что ничего нет. Дровосек, этот неожиданный обморок в коридоре, странное письмо. Возможно, порознь все это было бы не таким волнующим, но, собрав все мысли воедино, я не могла перестать думать о том, каким же жутким совпадением было все, что происходило сегодня. Но, все же, все размышления блекли перед одним вопросом. Что же мне делать теперь? Мозг отказывался работать, и мысли совершенно не шли мне в голову. Одно дело — смотреть детективные сериалы, с умным лицом предсказывая, кто убийца и как нужно начинать расследование, а другое — оказаться лицом к лицу, один на один с чем-то настолько опасным и неприятным. Даже если это письмо… скорее всего, это письмо не имеет ничего общего с тем, что происходит сейчас. Но я должна узнать обо всем, что имеет отношение к моим родителям. Узнать обо всем, что происходит вокруг. «Думай, Рут, думай. Что нужно сделать в первую очередь?» Мой взгляд упал на телефон. Рассказать все? Кому? Элис и Мэтью? О чем? Это — всего лишь письмо, и я даже не знаю, на самом ли деле оно меня куда-то приведет. «Всего лишь запутавшийся ребенок, хватающийся за соломинки, да?» Я вздохнула. Думай, думай, Рут. Я должна увидеть мамин ответ на это письмо. Должна увидеть что-то большее. Прочесть. Узнать. Убедиться. Ответ должен быть в бабушкиных вещах, если он вообще сохранился. И, если удача улыбнется мне, я смогу… Словно в ответ на мои слова, в замке провернулся ключ. От неожиданности я вздрогнула, сжимая письмо в руках. — Рут, ты дома? Я вздохнула, поспешно складывая вещи родителей обратно в коробку. Почему-то мне не хотелось, чтобы бабушка застала меня за этим занятием, кроме того, за чтением ее же писем. — Да, я здесь, сейчас спущусь. Бабушкины шаги затихли на лестнице и спустя несколько невероятно длинных секунд зазвучали в обратном направлении. Я вздохнула. Это будет длинный вечер. *** 12 сентября, 08:00 Замечательно, первая пара во вторник — литература. Кто бы сомневался? Класс гудел, словно переполненный улей, и точно так же гудела моя бедная голова. Все обсуждали вчерашнее происшествие, косясь по сторонам и перешептываясь, так, словно бы кому-то до сих пор не было понятно, о чем идет речь. Мэйв еще не пришла, поэтому я время от времени сбрасывала ничего не значащие сообщения в чат с Элис и Мэтью. Мэтью бодро выдвигал предположения и планы, Элис критиковала каждое его сообщение, а я, как всегда, молча и с восхищением наблюдала за их перепалкой. Милые бранятся — только тешатся. В тот момент все это меня интересовало в последнюю очередь. Почти всю ночь я провела, пялясь в экран ноутбука и перечитывая старые письма родителей в надежде найти зацепку. Бабушка после ужина тут же скрылась в комнате, явно будучи не в настроении что-либо обсуждать или отвечать на мои вопросы, и мне пришлось довольствоваться малым. К сожалению, пока что дело не сдвинулось с мертвой точки — Джонатан Уайт упоминался в письмах всего два раза, и все, что мне удалось понять — он был кем-то вроде преступника, и, кажется, моя мать то ли помогла его поймать, то ли была свидетельницей чего-то, что он совершил. Часы сидения в интернете ничего не дали, кроме людей, которые явно не имели никакого отношения к тому, что происходило в Берлине в две тысячи втором. Естественно, запросы «Орден» и «Совет» вывели меня либо на политические организации, либо на сайты о теории заговора и масонах. На последних я провела какое-то время, о чем сейчас достаточно сильно жалела. В общем и целом, все закончилось на том, что я оставила сообщение старому другу из Германии, куда раньше ездила на каникулы, с просьбой поискать хоть что-то о Джонатане Уайте в местных газетах и архиве библиотеки. Об Ордене и Совете я решила умолчать, справедливо полагая, что это ничего не даст. Не дождавшись ответа, я уснула прямо за компьютерным столом, и из-за этого спина безнадежно затекла. Замечательно, Рут. И много ли ты сделаешь в таком состоянии? Голова болит, глаза слезятся от недосыпания, да и самочувствие… подавленное. Это ощущение накрыло меня, как только я вошла в школу — подавленность, грусть, печаль и странное возбуждение. Что-то странное творится. Вздохнув, я надела наушники и включила первую попавшуюся песню, даже не листая плейлист. Мне необходимо отвлечься. Может, устроить вечер фильмов или сходить в книжный? Даже сквозь наушники до меня долетали обрывки разговоров одноклассников, которые вдруг приняли интересный оборот. Трагический шепот, доносившийся со стороны передних парт, почему-то был отчетливо слышен даже мне. — Ты знаешь, что Мисси поссорилась с Беном? Позавчера вечером он должен был проводить ее до дома, но они жутко разругались, он развернулся и ушел, оставив ее одну. Домой она не возвращалась… Я поджала губы, пытаясь не обращать внимание на бормотание вокруг, но по воздуху уже плыло вязкое подозрение. Бен, парень Мисси, всегда был немного… сложным. С характером. Встречаются они еще совсем недолго… Встречались. Я на секунду прикрыла глаза. Но Бен любил Мисси. То, как он смотрел на нее, когда они были рядом, как он брал ее за руку на ланче… Винить его в смерти Мисси было бы полным безумием. Я скользнула взглядом по лицам одноклассников. Странное предвкушение, опаска, хищный интерес, страх… полный набор эмоций «мы-обсуждаем-то-чего-не-следовало». О, они явно так не считали, то и дело поглядывая на пустующее место Бена впереди меня. Бедняга, вряд ли сегодня придет на занятия. Я вздохнула. Если все мы вчера были так поражены, то он… Врагу такого не пожелаешь. Пытаясь отвлечься, я перевела взгляд на место рядом с собой. Еще один отсутствующий — на этот раз Мэйв. Логично, ведь Кристофера тоже нет. Кристофер… вчера он был совершенно не в тему. Наверное, теперь стоит быть осторожнее, если мы не хотим привлекать внимание, потому что вчера он явно что-то заподозрил. Словно бы в ответ на мои мысли дверь класса открылась, явив взглядам учеников МакТайеров. Все на секунду замолчали, обернувшись, и я перевела усталый взгляд на дверь. Спустя несколько секунд гул продолжился, но уже немного тише. — Бен не должен был ее бросать… Меня почти что тошнило. Я закрыла глаза, пытаясь понять, что со мной, но странное чувство все не отпускало. Мэйв опустилась на стул рядом со мной. — Доброе утро, — я устало улыбнулась. — Доброе, — Мэйв обеспокоенно взглянула на меня, выкладывая на парту тетради, — как ты? Выглядишь усталой, да и вчерашний день… — …был тяжелым для всех — уклончиво вздохнула я, —, но не суть. Мы с Мисси не были близкими подругами, но вчерашнее происшествие всех выбило из колеи. Вы с… — я бросила взгляд на учительский стол. Кристофер сверял какие-то списки, нахмурившись и покачиваясь на стуле. До меня только что дошло, что все передние парты теперь заняты девушками, которые выглядели сегодня удивительно свежо и ярко, то и дело перешептываясь и посмеиваясь. Я нахмурилась. Не слишком удачный день для флирта с учителем. Черт, да что же это такое? Перед глазами все плыло. - Рут?.. — Мэйв обеспокоенно коснулась моей руки, — ты побледнела, все в порядке? — Да, — я сглотнула горечь, что подступила к горлу, — я хотела спросить… Как вы с Кристофером? Не лучший первый день в школе, тем более, вчера я доставила вам хлопот. — Это было… — Мэйв задумчиво закусила нижнюю губу, — ужасно, просто невероятно пугающе. Но, знаешь… думаю, что страх и ужас — то, чего добивается Дровосек. Вчерашнее происшествие еще раз это доказывает. Кристофер придерживается того же мнения, хотя… Девушка скользнула взглядом по брату. — Хотя тоже переживает. Я вздохнула, снова переводя взгляд на мужчину. Кому-то не везет с дебютами в новом городе, ой как не везет. Мэйв говорит, что он переживает, но я бы так не сказала. Выглядит… Как только я прищурилась, вглядываясь, МакТайер устало вздохнул и поднял взгляд прямо на меня. Я растеряно смотрела на мужчину, пытаясь понять, что у него на уме. Слова Мэйв о том, что он переживает, казались теперь все более правдоподобными. Усталый взгляд, щетина, тени под глазами, криво изогнутые губы… Кристофер нахмурился, глядя на меня, и я поспешила отвести взгляд. На секунду мне показалось, что он сейчас что-то скажет, но… Школьный звонок прозвенел, возвещая о начале урока. Класс наполнился людьми. Кристофер встал с места, подошел к краю стола, опираясь на него. Обведя учеников глазами и задержавшись на Мэйв, мужчина со вздохом проговорил: — Думаю, пора начинать. Все здесь? — Бена нет, — ответила какая-то девушка с первой парты, — и он вряд ли появится. Кристофер замер на секунду, напряженно взглянув на пустующую парту. Класс замолчал. — Думаю, мы можем начать, в таком случае, — тихо проговорил он. Мэйв тяжело вздохнула совсем рядом. На меня волнами накатывала усталость, то ли из-за недостатка сна, то ли из-за тяжелой атмосферы, витающей в классе. Только изредка монотонный гул прерывал чей-то шепот. Бен, Бен, Бен. Виноват, не виноват, виноват. — Итак, откройте тетради на… — Кристофер присел на край стола. Дверь класса тихо хлопнула. — Извините, я опоздал. Черт, черт, черт… Весь класс разом замолчал. В дверях стоял он. Бен. Он выглядел… сломлено. Устало. Горько. Все молчали, глядя на Бена, но в этом молчании угадывалось одно слово. Виновен. Виновен. Виновен. Я почувствовала, что меня по-настоящему мутит.  — Ну что ж, — Кристофер нахмурился, но махнул рукой, указывая на свободное место, — садись. Продолжим… В гробовой тишине парень прошествовал к своем месту. Я закрыла глаза, лишь бы не видеть взглядов, какими его провожали все вокруг — казалось бы, каждый одноклассник. Кристофер начал читать лекцию, но я его не слышала — слова доносились, словно сквозь вату, внутри что-то слабо пульсировало. Как бы я ни пыталась отвлечься, взгляд все равно возвращался к Бену. Он сидел прямо передо мной, чуть сгорбившись и, кажется, уставившись в стол. Что он делает здесь сегодня? Хочет что-то кому-то доказать? Кто знает, но идея явно была не лучшей. Молчание становилось совсем неудобным, поэтому по классу поплыл тихий шепоток. Я поморщилась. Мне не надо было прислушиваться, чтобы понять, о чем говорят — сжатый, горький силуэт Бена прекрасно передавал всю гамму его эмоций. Его… эмоций? Меня колотило. Здесь явно происходило что-то странное… снова. Внутри распространялось странное, чужое, отвратительное отчаяние, горечь, непонимание. Слушая шепоток одноклассников, я чувствовала, как в горле растет ком, перекрывая воздух. Кровь стыла, билась где-то в висках, что-то мелькало перед глазами, мешало видеть… Явно происходило что-то из ряда вон. Я словно бы раздвоилась — одна бледная и тихая часть меня сидела рядом с Мэйв, закрыв глаза и глубоко дыша, а вторая… вторая чувствовала оглушительное непонимание, боль, горечь и глубокое, невероятно сильное, поглощающее полностью отчаяние. Мне было плохо, очень плохо. Я сжала плечи пальцами, словно бы пытаясь защититься от этого урагана эмоций, но… это разбивало меня. Сминало все мои моральные щиты, словно обертку от конфет, вымывало все мое, оставляя чужое. Отчаяние накатывало волнами, не отпуская. Я словно бы с разгону прыгнула в прорубь, полную льда, и сейчас барахталась, тонула, опускаясь все ниже и ниже. Я скорбела. Та часть меня, что была Рут, понимала, что это ненормально, что это очень странно, что, скорее всего, я схожу с ума, потому что я не могу и не хочу чувствовать это, у меня нет причины, нет следствия — вообще ничего нет. Я не должна это чувствовать. Не должна. А вторая часть кричала, извивалась внутри, пытаясь не заплакать от переполнявшей ее скорби. Бен впереди склонился над партой. Его спина дрожала. Словно бы сквозь туман, до меня долетел обрывок шепота с передней парты: — Что он здесь делает? После того, как Мисси умерла из-за него, он заявился сюда… Внутри словно бы что-то взорвалось. Я почувствовала, как у той, второй части меня, на глазах закипают слезы, и как почему-то катятся они по щекам моим. На парту упала горячая капля. Я испуганно смотрела на нее, зажав рот рукой и не пропуская уже готовые вырваться всхлипы. Это не мои слезы…, но они мои? Я подняла глаза, надеясь, что этого никто не видит. Черт. Как бы не так… Кристофер смотрел прямо на меня. Все остальные, кажется, были слишком заняты. Слезы беззвучно струились по щекам, и я не могла сделать ничего. Обстановка накалялась. «Если он сейчас что-то скажет, я просто выбегу из класса». Мужчина нахмурился, глядя на меня. Он сделал шаг вперед, открыв было рот, но… Класс сотряс стук. Я дернулась, инстинктивно отодвигаясь подальше от его источника. Бен вскочил с места, чуть не отбросив парту. Четырнадцать пар глаз смотрели на него, и, судя по тому, что в них интерес сменялся изумлением, вид был тот еще. Я почувствовала, как внутри нарастает страх. Непонятный, и от этого еще более пугающий. Четырнадцать пар глаз смотрели на меня. Голос Бена прорезал внезапную тишину: — Неужели вы и вправду так думаете? Ответа не последовало. Воздух, казалось, наэлектризовался до предела, и сейчас был густым и противным. Я удивлялась тому, что на кончиках моих пальцев еще не трещат разряды. Бен выскочил из-за парты и бросился вон из класса, хлопнув дверью. Кристофер не стал его останавливать. Смотреть на учителя не хотелось. Как только шаги Бена стихли, ком в горле исчез. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как снова соединяюсь воедино. Теперь существовала только одна я — Рут Роткейп, девушка, сидящая на задней парте и пытающаяся вытереть дрожащими руками чужие слезы со своих щек, пока из никто не заметил. *** Остаток урока прошел тихо и странно. Обстановка была угнетающей, тишина давила, я была в состоянии тихой истерики, тупо глядя в стол. Что, черт возьми, это было? Кажется, я схожу с ума. То отчаяние, та скорбь… казалось, что она поглотила меня. Казалось, что от нее не спрятаться. Казалось, что я и сама умираю. От этого ужаса до сих пор хотелось кричать, и я сдерживалась изо всех сил, пытаясь не выдать себя. На протяжении занятия я и так несколько раз ловила на себе хмурый взгляд МакТайера, и нарываться еще раз не хотелось. Что бы это ни было, лучше, чтобы о нем никто не узнал. Звонок был для меня чем-то сродни спасения. Как только он прозвенел, я поспешно извинилась перед Мэйв, попросив ее подождать меня в столовой, схватила сумку и выбежала уже было из класса, но, естественно, меня нагнал окрик: — Роткейп, задержитесь. Несколько секунд меня полностью поглотила глупая мысль — просто выскочить за дверь и убежать. Моя рука уже легла на ручку двери, но… Я вздохнула и развернулась. Девушки, сидящие на первых партах, усиленно делали вид, что собирают вещи, но на деле бросали на меня подозрительные взгляды. Я закатила глаза. Мэйв нахмурилась, глядя на брата. МакТайер кивнул мне, не оставляя выбора. Внутри на секунду зашипела злость — какая ему, черт возьми, разница? Зачем ему сейчас говорить со мной? «Эй, Рут, нельзя ли больше не плакать на моих занятиях? Спасибо». Черт, я даже не представляю, что буду ему говорить. Мисси была моей подругой? Но я только что сказала противоположное Мэйв. У меня умер любимых хомячок? Черт, черт, черт. Я сделала шаг вперед. Еще один. МакТайер закатил глаза, глядя на то, как медленно я плетусь. Тем временем класс понемногу пустел — в конце концов там остались только МакТайеры, я и парочка девушек, еще не до конца собравшихся. — Что-то случилось, мистер МакТайер? — пробормотала я, не глядя на учителя. Кристофер фыркнул: — Не играйте в шарады, Роткейп. Вы прекрасно знаете, что да. Я подняла взгляд, пытаясь выглядеть как можно более невинной и растерянной: — О чем вы? — Со вчерашнего дня вы ведете себя очень странно, мисс Роткейп, чего я не понимаю, и я не люблю чего-то не понимать, — мужчина говорил тихо и четко, чеканя каждое слово. — Это — мое обычное состояние, вам придется привыкать, — буркнула я. — Очевидно, — МакТайер чуть повысил голос, привлекая внимание девушек в классе, — так оно и есть. Но еще более очевидно то, что вы мне чего-то не говорите. — Мне нечего вам сказать, — фыркнула я. Несмотря на напускную смелость, руки дрожали. Хотелось просто уйти. — Роткейп, — учитель устало прищурился, — из вас плохая лгунья. Если это касается Дровосека, то, что произошло с вами вчера… Я вздрогнула. Слишком уж он дотошен в этом деле для человека, что переехал сюда пару дней назад. Знал бы ты… — Мистер МакТайер, — тихо проговорила я, — то, что произошло вчера, не имеет никакого отношения как к Дровосеку, так и к вам. Кристофер только криво ухмыльнулся. — Вы в этом полностью уверены? Я кивнула, пытаясь справиться с дрожью в руках. Черт, он не поверил ни единому слову, ничему, это видно. Теперь он еще более подозрителен. — Я пойду, — буркнула я. Пора с этим заканчивать, — если вы не возражаете. Меня ждут. — Не смею вас задерживать, — покачал головой Кристофер, — и, Роткейп… — Да? — я полуобернулась, уже направляясь к двери. — Осторожнее. Слово упало в тишину. Я остановилась, глядя на мужчину. Вот этого я не ожидала. Мужчина уже отвернулся, собирая тетради. — Рут, идешь? — Мэйв нетерпеливо переступала с ноги на ногу, стоя рядом с дверью. — Да, я… Неожиданно в сумке что-то завибрировало. Еще до того, как я осознала, в чем дело, по классу разнеслась громкая мелодия. «Buried all of the evidence…» Черт. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать, как замер Кристофер. Доказательство. Теперь оно есть и у него. Глаза МакТайера, казалось, прожигали меня насквозь. Чувствуя, как дрожат руки, я сняла трубку.