Red for "Dead"

13 сентября, 04:02. Меня разбудил детский смех. Казалось бы, хуже быть не может, но, оказывается, что жизнь приготовила мне множество сюрпризов. Минута понадобилась мне на то, чтобы понять — это был всего лишь сон. Никто не смеялся. Но, черт возьми, еще никогда минута не длилась так долго. И о сне теперь и речи быть не могло. Я встала с кровати и со вздохом взглянула на будильник, направляясь к ванной. Отлично, начало пятого. Как будто нормальный режим сна для меня — что-то невозможное, не так ли? Проспала всего полчаса. Предыдущий вечер казался мне чем-то невообразимым, ненормальным, фантастическим. Я бы с легкостью приняла его за сон, порождение воспаленного сознания, если бы не стопочка писем на столе, распухшие от слез глаза и тетрадь, лежащую рядом с компьютером и исписанную аккуратными строчками. Мой почерк. «Орден — организация т.н. Охотников (знак вопроса на полях), которые, очевидно, занимаются отслеживанием и регулированием отношений и взаимодействий между Существами и людьми. Все, кто входит в Орден, так или иначе имеют зачатки паранормальных способностей (ясновидение, эмпатия, гипноз и т.д.), которые используют пополам с магическими формулами. Способны видеть существ и/или их истинную форму, как только достигают подходящего возраста (от 16 до 18 лет — пометка на полях. Цифра 18 обведена в кружочек). Занимаются устранением опасных существ как с разрешения Совета, как и без него. В остальное время занимаются изучением и систематизацией существ по всему миру». «Совет Существ — организация, управляющая существами. (Примечание в скобках: какие существа? Сколько есть видов?). Не вступают в конфронтацию с Орденом, однако время от времени просит их о том, чтобы они справились с той или иной ситуацией». «Джонатан Уайт…» Я нахмурилась, натягивая свитер на футболку и шлепая босыми ногами в ванную. А вот здесь небольшая загвоздка. Вчера вечером я, до конца не веря в то, что было написано бабушкой и мамой, залезла в гугл. И так уж вышло, что мэйл от моего друга из Германии пришел как раз в то же время. Джонатан Уайт действительно существовал. И он был серийным убийцей, психопатом и маньяком, который орудовал в Германии примерно до 2002 года, пока не был найден без сознания по анонимной наводке на старой стройке. На стройке. Точно так, как писала мама. Уайт убил семерых, с особой жестокостью изуродовав их тела. Мой друг даже нашел где-то фотографии. Не скажу, что они были особо привлекательными. Увечья были нечеловеческими. Зверскими. Значит, существо? Кто бы сомневался. Факт этого почти что не вызвал у меня противоречий. После года заключения Уайт скончался в психиатрической лечебнице. Кажется, у него диагностировали шизофрению. Почему, друг не писал — ограничился простым «из-за разговоров с врачами». Значит, мои родители… Имели к этому отношение. Так или иначе. Почти четырнадцать лет назад они сделали что-то с ним. Поймали? Обезвредили? Что еще Охотники делают с существом? Я усмехнулась, становясь под струи душа. Сейчас, в четыре утра, эти разговоры уже казались почти чем-то обыкновенным. Казалось, что так и должно быть. Все становилось на свои места. И вчерашний приступ того, что, как оказалось, называется эмпатией, и мое постоянное чувство того, что за мной наблюдают, и тот обморок, что случился со мной в коридоре позавчера, когда я схватилась за плечо Мэйв. Наверное, какой-то извращенный вид эмпатии, когда в довершение к чувствам вместо людей видишь эти… силуэты? Ауры? Синие и красные… Я покачала головой, выходя из кабинки. Это все слишком непонятно, чтобы судить трезво. Но ясно одно. Способности Охотника проявляются до восемнадцати лет. Мой День Рождения через две недели. Мне исполняется восемнадцать. Что ж, ожидаем наплыва галлюцинаций и всего самого что ни на есть странного в эти две недели. Кажется, я становлюсь такой же, как мои родители и бабушка. Знать бы еще, что именно мне предстоит видеть. Я почти что хищно улыбнулась самой себе в отражении зеркала. «Ну что ж, время покажет». *** 13 сентября, 08:34 Комиссией из меня, меня и еще раз меня было постановлено прогулять школу и заняться дальнейшим расследованием всей этой чертовщины. Тем более, на чердаке нашлись преинтересные книги, так сильно закопанные в хлам и непривлекательные тряпки, что без конкретного намерения я вряд ли бы их нашла. Магические формулы, значит. Утвержденный список существ, населяющих обитаемую часть Земли, значит. Моя бабушка — Охотница или ведьма? Чувствую, будет интересно. А пока что даже немножечко страшно. Отзвонившись Элис и Мэтью и поведав о том, что сегодня меня можно не ждать по причине того, что мне так хочется, я услышала загадочный шепот Мэтью в трубку: — Рут, сегодня мы с Элис планируем пробежаться по полицейскому отчету последнего… происшествия. Раз уж он у меня дома, пока отец ним занимается… — Мэтью понизил голос, — ты с нами или как? Я хотела было отказаться, сославшись на плохое самочувствие, но вдруг что-то внутри шевельнулось. Хотелось бы мне верить, что это был вчерашний бутерброд на ночь, но что-то мне подсказывало, что это и есть хваленая интуиция Охотников. — Да, — я решила не спорить с собой, — да, позже перезвоните и скажете, когда и где мне нужно быть. — В три у штаба, — радостно пропел в трубку Мэтью и отключился. Я хмыкнула, углубляясь в книгу. Существа, значит… Бабушка будет приятно поражена моей осведомленностью, когда вернется. Осталось только придумать, как ей обо всем сказать. Странно, мысль о том, что это — всего лишь розыгрыш теперь уже не посещает мою голову. И, несмотря на все это, почему-то хочется смеяться. Не прошло и получаса, как мой телефон снова взорвал комнату уже надоевшим рингтоном. Не глядя на номер и автоматически нажав «Принять», я буркнула: — Слушаю. — Роткейп? Я слегка удивилась незнакомому голосу и задала в ответ вполне закономерный вопрос: — А кого вы ожидали услышать? И вообще, с кем имею честь? — А у Вас что, определитель номера не работает? — язвительно пробормотали в трубке. Ой, кажется, я знаю, с кем имею честь… Все же убедившись, я досадливо вздохнула. Кристофер МакТайер. — Мистер МакТайер, — как можно вежливее проговорила я, — Можно поинтересоваться, что случилось? — Можно поинтересоваться, почему Вас нет на занятиях? — в тон мне ответил преподаватель. «Черт, сегодня же снова литература. Боже, у нас же каждый день литература». Черт бы побрал мое импульсивное решение выбрать литературу профильным предметом в этом году. Придется выворачиваться — ничего же уже не изменишь. — Э-эм… Я заболела, — брякнула я в трубку, закрывая «Магические формулы». — Все в порядке? — голос преподавателя посерьезнел. Почему-то стало почти стыдно за свой наглый тон. Он же учитель, все-таки, имеет право. — Да, все хорошо, — уже спокойно сказала я, — а Вы всем прогульщикам звоните? — Только тем, за кем охотятся маньяки, — хмыкнул в трубку Кристофер, — у Вас точно все в порядке? — Абсолютно, — заверила я его, — спасибо за беспокойство. — Ясно. Повисла неловкая пауза. Почему-то отчаянно хотелось что-то сказать, чтобы разрядить тишину. Видит Бог, я не слишком часто общаюсь со взрослыми людьми, тем более с учителями. А этот не в меру любопытный и язвительный тип еще и знал некоторые не совсем приятные подробности моей жизни. Например то, что я очень люблю проводить время в заброшенных домах. К счастью, боги смилостивились надо мной, и где-то в школе, пронесшись сквозь микросхемы и беспроводные сети и долетев до меня, прозвенел звонок. — Вам пора на урок, — пробормотала я, пытаясь скрыть ликование. Кажется, очередной разговор типа «Роткейп-скажите-мне-что-происходит» откладывается по крайней мере до завтра, что не может не радовать, — до свидания, Мистер МакТайер. Вообще, странно, что я обращаюсь к нему так официально. Кажется, он просил меня называть его по имени… Перед глазами мелькнуло воспоминание двухдневной давности. «Кристофер МакТайер. Можно просто Кристофер. Пойдемте. Далеко не отходите, мне еще вас ловить, если внезапно решите снова зависнуть». Я хмыкнула. Всего лишь лет на пять старше меня, а туда же, важничает. Интересно, дома с Мэйв он себя так же ведет? Так, стоп. Не интересно. Я углубилась в изучение магических формул. Почему-то снова ощутимо пробивало на смех. Наверное, схожу с ума. *** *спустя четыре часа* Поднабравшись мудрости и перекусив, я решила перейти к более занятным действиям. Возможно, это слишком быстро, но, черт возьми! Во-первых, мне нужны были доказательства того, что все это — реально. Что все это — со мной. Взаправду. Что это — не розыгрыш, не шутка, не сон. Во-вторых, как же еще должен реагировать подросток, когда у него появляется надежда на то, что хоть капелька магии реальна? Отложив в сторону талмуд, сбегав за свечой и зажигалкой и зашторив окна, я села перед весело плясавшим огоньком и прошептала несколько слов, вычитанных в книге. Самое простое. Должно получиться. Должно же. Даже если что-то испорчу, ничего страшного. Ничего… Но лучше бы ничего не портить. Когда слова отзвучали, я закусила губу и начала чертить в воздухе закорючки, нарисованные в книге. Вроде бы именно так и выглядели эти магические формулы. Что ж, если сработает, то я наконец-то откажусь от всех сомнений, что повлечет за собой тысячу и одну новую проблему и вдвое больше новых вопросов. Если нет, то я — просто идиотка с эзотерической книгой и свечкой, а с этим вполне можно жить дальше, и очень даже неплохо, явно лучше, чем с непонятными способностями и туманными перспективами. Только почему-то жутко хотелось, чтобы получилось. Закончив, я уставилась в пламя. Если мои расчеты верны, а эта книга — настоящая, то… Ничего не происходило. Я уставилась в огонь. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Пожалуйста, пускай сработает. Ничего. Я вздохнула. Господи, глупая, а на что ты, позволь спросить, надеялась? Вздохнув еще раз для приличия, я потянулась, чтобы потушить свечу. И тут произошло это. Из пламени медленно выделилась гибкая фигурка и заплясала над свечой, извиваясь и подпрыгивая. Всего несколько секунд она висела над белым огарком, а затем, ярко вспыхнув, пропала сама собой. Секунд пять я тупо таращилась на свечу. Еще пять секунд я пыталась справиться с визгом, рвущимся из груди. Страх вперемешку с восторгом. А затем я вскочила с места и запрыгала. Почти что детский восторг все же вырвался наружу. Я только что увидела огненного элементаля! Настоящего огненного элементаля! Это не письма, не сомнительные книги. Это по-настоящему! Истерично расхохотавшись, я упала на пол и уставилась в белый-белый потолок. Одно из двух — либо я сошла с ума, либо все это даже реальнее, чем грозящая мне двойка по литературе. И почему хочется смеяться? Будто бы… будто бы что-то, чего недоставало внутри долгие восемнадцать лет, вдруг встало на место. *** 13 сентября, 16:48. Когда нервный, сдавленный смех перестал распирать меня изнутри, я наконец-то поняла, как сильно попала. И от этого стало немного страшно. Ничего ведь не стало легче, все только невероятно усложнилось, стало еще более непонятным и… пугающим. Что мы имеем? Раз — маньяка, который вершит свои темные дела в моем родном городе, знает о моем существовании, и, возможно, как раз сейчас следит за мной. Два — непонятные способности, с которыми не так-то просто совладать. Невинная формула с элементалем, например, высосала из меня половину энтузиазма и почти все силы, оставив валяться на полу. Ясно теперь, почему я упала в обморок тогда, в коридоре. Три — прошлое моих родителей, в котором, в принципе, разбираться не надо, но очень хочется. Четыре — куча непонятных организаций, занимающихся таинственными вопросами. Пять — целый, черт возьми, новый мир, о котором я и понятия не имела до вчерашнего вечера. И чему тут радоваться? Сложно, черт, как же сложно с этим справиться. А, по сути, еще ничего не случилось. Все только впереди. Пролежав так несколько часов, я читала и делала изредка пометки на полях страниц, особо интересные моменты перенося в уже знакомую тетрадь. Радость и воодушевление улетучились окончательно. В половину третьего от размышлений меня отвлек еще один звонок. Снова звонил Мэтью, чтобы убедиться, что я не передумала. Скрепя сердце и послушав внутренний голос, я взглянула в окно. Какая же жуткая погода. Дождь моросит, ветер, холодно, солнце даже не выглянуло за весь день ни разу. Словно бы обстановка снаружи вторит обстановке внутри меня. — Ясно. Понятно, — глубокомысленно пробормотала я, натягивая колготы. Следом на моей тушке оказались шорты, свитер, ботинки, и, наконец — излюбленный красный плащ. — Встречу Дровосека — сражу наповал чувством стиля, — хмыкнула я, собирая волосы в две тонких и длинных косы. Может, увидит меня и не захочет вообще иметь дело с настолько убогим существом. С такими мыслями я вышла из дома, направляясь к штабу. Самое время почитать полицейские дела. *** — Ты опоздала, — строго покачала головой Элис, — хотя, ладно. Моя бы воля, я бы вообще не пришла. — Что за разговоры, Гудвэзер? Разве я тебя заставлял? — изумленно сложил бровки домиком Мэтью. — Адамс, кончай с этим, раздражаешь, — пробормотала Элис, но ничего не сказала по поводу его последнего замечания. Я хмыкнула. Открываются новые миры, я постигаю магию, люди рождаются и умирают, но одна вещь никогда не изменится, сколько бы времени не прошло. Элис и Мэтью никогда не перестанут собачиться, и точно так же никогда не признаются друг другу в том, что чувствуют на самом деле. Перед глазами встали воспоминания почти что двухлетней давности. День Рождения Мэтью, ему семнадцать. Элис притащила огромную бутылку вишневого-чего-то-там, что оказалось очень крепким и жутко вкусным. Шестнадцатилетняя я с восторгом смотрела на то, как все вокруг расплывается и теряет четкость, а потом мне вдруг стало резко все равно, и я уставилась на звезды, пытаясь их сосчитать. А затем мы все втроем продолжили смотреть, взявшись за руки и ни о чем не говоря. Я начала дремать. И, повернувшись к Элис, чтобы что-то у нее спросить, увидела, как Мэтью вдруг порывисто, жадно и как-то слишком резко коснулся ее губ своими, сжав ее подбородок пальцами. Словно бы боялся, что она оттолкнет его, ударит, вспыхнет, как маков цвет. Я отвернулась. Уж слишком личным это было, и почему-то совершенно Несколько секунд ничего не происходило. А затем Элис отстранилась с судорожным вздохом. Мэтью что-то тихо пробормотал. — Не надо, — прошептала она, — прости, Мэтью. Не надо. Только не так. Вот и не вышло. Ни «не так», ни как-то еще. Ладно уж, не маленькие, сами разберутся. — Может, перейдем к делу? — буркнула я, скрещивая ноги и беря в руки папку, — разве у нас так много времени? Друзья замолчали, глядя на меня. — Ладно, — нахмурился Мэтью, — ты права. — Шапка… — Элис присела рядом спустя час, — все хорошо? — Все прекрасно, — я закусила губу, отбрасывая косу за спину и отвлекаясь от чтения. Если честно, процедура была довольно-таки неприятной. — Ты выглядишь… усталой, — осторожно пробормотала Элис, — и испуганной. Я молча помахала файлом перед носом девушки. Она понимающе кивнула. — Чтиво не из приятных, — хмыкнула она, — но, Шапка… — Да? — что-то в ее тоне заставило меня отложить бумаги и внимательно посмотреть на подругу. — Если что-то случится… ты же скажешь, правда? — Элис растерянно улыбнулась. Я тоже натянула на лицо улыбку, чувствуя, как внутри что-то противно ёкает. — Элис, я… понимаешь… — внутри стало вдруг как-то пусто, оправдание не придумывалось, — первый день в совершенно пустом доме, ещё и Дровосек и все эти дела… В сущности, почти что правда. — Не надо было сегодня тебя звать, да? Страшно потом будет домой идти? — сочувственно проговорила девушка. Боже, Элис, да ты святая. — Нет-нет, все хорошо, — взбунтовалась я, — все отлично. Мы должны это сделать. Я просто… — Хорошо, — Элис устало улыбнулась, — говори, если что. Я всегда здесь. — Обязательно, — я отвела взгляд. «Пожалуй, нет». — Рут, — тихонько окликнул меня Мэтью, когда на землю уже спустились сумерки, — иди сюда, ты должна это видеть. От его голоса вдруг почему-то стало страшно. Мы с Элис подскочили к парню. Он вчитывался в какие-то листочки в деле. Хоть кто-то тут занят делом. — Смотри, — он ткнул в крохотные буквы, — этого не было в прессе. Я вчиталась в строки. — Также у Мисси не обнаружилось… — начала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, — отсутствие ногтя на указательном пальце правой руки… судя по размеру и форме кровоподтека, а также состоянию пальца, увечье было нанесено при жизни… — Господи, — пробормотала Элис, — ужасно. — Элис, — тихо прошептала я, — дай мне дело Айрис. Без лишних слов она выполнила просьбу и подала мне тонкую папку. Я молча открыла ее и вчиталась в строчки. — Телесные повреждения… — пробормотала я, — так, так… Мэтью. — То же самое? — проговорил парень. Я кивнула.  — Черт, — с чувством буркнул он, — не знаю, как нам это поможет, но это… мерзко. — Зачем он делает такое? — прошептала Элис, — Это же… Чудовищно. Нечеловечно. Извращенно. — Не знаю, — я закрыла глаза, то ли от усталости, то ли чтобы не видеть испуганные лица друзей, — может быть, боится, что его жертвы на него укажут. Мэтью, давай сворачиваться. Мы сделали достаточно на сегодня. Дальнейшие посиделки не дадут никакого результата. Мэтью кивнул и собрал файлы. Элис тихо сидела в стороне, глядя куда-то в небо. — Рут… — Мэтью подошел ко мне, — надо поговорить. — О чем? — я подняла глаза и встретилась взглядом с другом. О, и так все понятно. — Мэтью, Элис всегда болезненно переживает подобное, — тихо сказала я, — с самого детства. И эта идея… изначально ей не нравилась. Она принимает все это гораздо ближе к сердцу, чем мы с тобой, или, может, просто не умеет так виртуозно делать вид, что все в порядке. — Вот уж точно, — хмыкнул парень, засовывая руки в карманы джинсов и глядя в небо. — Знаешь, — я проследила за его взглядом, — луну ведь иногда видно и днем, если присмотреться. Вот также и с такими чувствами Элис. Если мы пытаемся их скрыть, засветить, словно солнцем, чем-то другим, теплым и приятным, у нее этого не получается. Вот и выходит луна, которая заметна даже в горячий полдень, хотя не должна бы, ее должно затмевать солнце — повседневные заботы, мысли о рутине. Мэтью присвистнул: — Да ты поэтесса, Роткейп. Никогда бы не подумал. — Скажешь, я не права? — хмыкнула я, вставая. — Думаешь, мне стоит с ней поговорить обо всем этом? — Мэтью обеспокоенно оглянулся на Элис. Она, слава богам, пока что не замечала этого. Не до того, видимо. — Нет-нет, — поспешно выпалила я, — я сама. Тем более, нам по дороге. Будет выглядеть… естественно. На самом деле я врала. Такие разговоры не бывают естественными, просто… Эх, Мэтью, разве ты не понимаешь? Если ты спросишь ее о ее же слабостях, она никогда не признается, а, наоборот, будет и дальше заставлять себя быть лучше, сильнее, храбрее, отчаянней. Ради тебя, глупый. Я печально улыбнулась. — О чем говорите? — Элис подошла к нам, убирая волосы с лица. Мы переглянулись. Мэтью кашлянул: — Да вот, прошу Шапку сделать копии дел на домашнем принтере, нам понадобится. Отец пока что на смене в участке, домой приедет только завтра вечером, а светить полицейскими отчетами в городе не особо хочется. — Разумно, — хмыкнула Элис, — идем домой? Мэтью кивнул, и, прежде чем я успела сказать хоть что-то, вручил мне дела, сделав страшные глаза. Замечательно. *** 13 сентября, 20:02. Мы с Элис шли по дороге, тихо переговариваясь. Сумерки сменились вечером, что скоро грозился стать ночью. В воздухе летали бабочки и пух, мелькая тут и там в свете фонарей и создавая впечатление абсолютного уюта, мира и вообще благодати. Словно и не бегает по городу маньяк. — Так красиво, — сказала Элис, словно бы прочитав мои мысли, — так и не скажешь, что здесь происходит что-то настолько страшное. Я кивнула:  — От того и страшно, что такой контраст. Не верится, а от этого все уже переходит в раздел фантастики, — пожала плечами я. — Рут, — Элис повернулась ко мне, — неужели тебе ни капельки не страшно? Мы с Мэтью видели ту надпись на дереве. Согласилась проводить меня, хотя тебе в другую сторону, а возвращаться будешь одна… «Чертов Мэтью», — проворчала я про себя, а вслух хмыкнула: — Я еще слишком молода, чтобы умирать, — хмыкнула я, но внутри что-то дернулась, — считай это юношеским максимализмом, но я не верю, что конец может наступить так быстро. — Я буду считать это суицидальными наклонностями, — буркнула Элис себе под нос. Я неожиданно громко рассмеялась. Да что со мной такое сегодня? Наверное, полнолуние влияет… Такое чувство, что схожу с ума. — Ведешь себя странно сегодня, — Элис тоже улыбнулась, — словно совсем другой человек. — А, может, я и есть другой человек, — протянула я, глядя в небо, — просто до этого он сидел внутри, запертый и спящий. А сегодня вдруг проснулся. Элис только покачала головой. — Иногда полезно чуть-чуть спустить тормоза, — тихо сказала она, — лучше так, чем замыкаться в себе. — Думаешь, я ничего не вижу? Не вижу, как ты мучишься? Если тебя так угнетает то, что происходит, — я повернулась к ней, — только скажи. Мэтью поймет, обо мне и говорить не стоит. Элис молчала, и я молчала тоже. Мы просто шли по дороге, глядя на фонари и бабочек, летящих на свет. Наверное, мы с Элис — как эти бабочки… Нет, слишком избитое сравнение. Мы с Элис — просто настоящие психи. — Знаешь, я ведь никогда не была такой, как вы с Мэтью. Помню, когда-то, когда нам было по восемь, а тебе и вовсе семь, вы решили прыгать со второго этажа с самодельным парашютом. Я поморщилась. Не то чтобы это была самая приятная история. — Помню, я еще уговаривала вас не делать этого, но вы все равно не послушали. И что в итоге? У Мэтью сотрясение мозга, у тебя сломана нога, а я бегаю от тебя к нему и переношу последние новости. Или, помнишь, когда мы лазили по дому с привидениями в поле? Мне было до чертиков страшно, хоть и четырнадцать лет. Я была так зла на тебя за то, что ты идешь впереди, щебечешь что-то, а Мэтью тебе отвечает, когда я не могу и слова промолвить. Помнишь, Рут? Я только кивнула. Что-то мне подсказывало, что лучше сейчас ее не перебивать. — Вы всегда были словно бы из одного теста. Это даже не мило, это немного пугает. Те же привычки, те же увлечения, та же глупая безалаберность и беззаботность. Даже сейчас, черт возьми, когда тебе уже почти восемнадцать, вы все еще лазите по заброшенным домам, играете в детективов. И вам не страшно. Как и в семь лет, как и в четырнадцать. Вы не боитесь. И, кажется, только я одна понимаю, что стоило бы. И я ужасно злюсь на вас, но еще больше — на себя, потому что я боюсь за нас всех. Несколько секунд мы шли молча, а затем я нарушила тишину. — Мы тоже боимся, Элис. Просто… просто делаем это не так. Тебя страх заставляет обдумывать каждых шаг, остановиться, вдохнуть, включить режим самосохранения. Мэтью от своего страха прячется за иллюзией контроля над ситуацией, плана, распорядка. Будто бы это что-то меняет. — А ты? — Элис повернулась ко мне. — А я… — я задумчиво взглянула на луну, — наверное, это ненормально, но меня страх заставляет просто что-то делать. Бежать быстрее, думать четче, видеть лучше, говорить громче. Соображать. Как суперспособность, без которой мне не скрыться. Когда я боюсь, мне нужно постоянно что-то делать, потому что… — я вздохнула. Да, сегодня явно вечер откровений, — потому что я не могу остаться наедине с собой. Элис кивнула: — Да, думаю… думаю, это в твоем стиле. — Когда мы прыгали с парашютом, — я улыбнулась, — я прыгнула первой, потому что боялась того, что произойдет, если я задержусь. Когда мы шли в дом с привидениями, я говорила громче всех и шла первой, потому что мне было страшно молчать и прислушиваться к тишине. Я боюсь страха, Элис. Вот и все, нет никакого секрета. Нет ничего страшного в том, что твоя реакция на страх самая адекватная. Элис только кивнула. Надолго наступило молчание. Когда мы уже подходили к ее дому, она вдруг взяла меня за руку и сбивчиво произнесла: — Я не собираюсь оставлять вас с Мэтью и наше расследование. — Почему? — я удивленно взглянула на нее. Почему-то мне казалось, что наш разговор дал ей причины думать совсем иначе. — А разве что-то изменится к лучшему, если я дам страху победить себя? — она улыбнулась. Наивная милая Элис. — Но тебе ведь все равно будет страшно. Может, даже больше, чем сейчас. — Да, но лучше бояться того, что знаешь в лицо, чем того, о чем понятия не имеешь, — просто пожала плечами Элис, обнимая меня и уходя в сторону дома, — доброй ночи, Шапка, и спасибо тебе большое. Удачно добраться домой. Я только кивнула, удивленно провожая ее взглядом. Элис, какой же ты еще ребенок. А вот успешно добраться домой действительно не помешало бы. *** 13 сентября, 21:35 Окей, пора признать, что я совсем глупая. Начать стоило бы с того, что с детства у меня сохранилась привычка в любой сложной ситуации просто идти, куда глаза глядят. Наматывать круги вокруг дома, вдоль улицы, к школе и обратно. Механически переставлять ноги, включить музыку на полную и ни о чем не думать. Здорово помогает. Здорово помогает, когда в округе, черт возьми, не бродит сумасшедший маньяк. Меня прямо распирало от злости на себя, когда в половину десятого вечера я обнаружила свое тельце мало того, что на улице, так еще и в глубине хитросплетения мрачных кварталов, где, что характерно, не было ни нормальных фонарей, ни хоть каких-то людей. Спасибо хоть, что мой дом недалеко — всего минут пять быстрой ходьбы в сторону главной улицы. Но эти переулки и повороты… Я только вздохнула. Спасибо тебе, бог всех идиотов, за то, что не оставляешь меня даже в самую сложную минуту и позволяешь быть ближе к тебе и твоему совершенному идиотизму. Боженька откликнулся, потому что из соседнего переулка вдруг послышались гулкие шаги. Точно так же гулко забилось мое сердце еще до того, как я поняла, что, собственно, происходит. В голове билась лишь одна мысль. Это он, он, точно он. Права была Элис, ой как права, а я вот сама виновата. Коленки задрожали. Я оглянулась. Как назло, я стояла прямо посредине дороги, и бежать в какую-то из сторон смысла не было. Я лихорадочно соображала, сжав кулаки. Шаги приближались. До ужаса неспешные, монотонные, неумолимые. В крови разлился, словно масло злополучной Аннушки, спасительный адреналин. Я еще раз беспомощно оглянулась и заметила достаточно симпатичный куст в двух метрах от меня. Решение было принято молниеносно. Спустя несколько секунд я уже сидела под кустом, прижав ладони ко рту. Шаги приближались, и мне вдруг стало по-настоящему жутко. Возможно, сейчас я увижу его, Дровосека. Возможно, мне повезет настолько, что он не увидит меня. Черт бы побрал мою везучесть. Внезапно меня словно холодной водой окатило понимание ситуации, в которой я оказалась. Пустая дорога в захолустном квартале. В таких не принято выходить на улицу ночью, когда там кто-то кричит. Темно. Холодно. Страшно. Никто ведь даже не знает, где я. Телефон на дне сумки, искать его сейчас смысла нет. Да и зачем? Звонить в полицию? Не успеют. Друзьям? Еще лучше. Шаги стали звучать по-другому. Секунд пять до меня доходило, почему. Человек свернул в мою сторону и шел ко мне. Стало по-настоящему страшно. Внутри взыграло что-то животное, очевидно, сохранившееся еще с тех времен, когда предки человека прятались в пещерах, услышав рев и крадущуюся поступь хищников. Впервые в жизни хотелось закрыться руками и завизжать, но я еще крепче стиснула зубы, прикусив кончик большого пальца. Физическая боль вернула трезвость мыслей. До того, как человек дойдет до меня и мы окажемся в относительном поле зрения друг друга, осталось примерно секунд десять. Шансы не быть обнаруженной у меня невелики — пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, кусты густые, с другой — чертов красный плащ и чертова яркая-яркая сегодня луна. Я пошарила рукой по земле, пытаясь найти что-то стоящее, что-то, чем можно защищаться. Безуспешно — один лишь хворост. Человек почти поравнялся с моим кустом. Я даже смогла его разглядеть — высокий мужчина, куртка с капюшоном, темные штаны, в пальцах сигарета. Может, он. Может, не он. Скорее всего, не он — интуиция устало замолчала. Проверять не хочется все равно. Мужчина поравнялся со мной. Не заметил, кажется. Пытаясь разглядеть его, я чуть наклонилась, не обращая внимания на ветки, щекочущие лицо. Щекочущие достаточно сильно. О, нет. До того, как я успела что-то осознать, кусты сотряслись от могучего и неожиданного звука, который убил все мои надежды по-тихому пересидеть прохожего в кустах.  — Апчхи! Черт возьми… Я мысленно застонала, взявшись за голову. И чихнула еще раз. Так, для верности. Прохожий остановился, повернув голову к кустам. Я озадаченно и как-то отстраненно смотрела на него, думая, стоит ли вылезти или он просто уйдет, подумав, что я блаженная или маньяк-эксгибиционист. Прохожий стоял не менее озадаченно, даже выронив сигарету изо рта. Спустя несколько секунд он все же соизволил снять капюшон. Из-под него тут же показались уже знакомые мне темно-рыжие волосы. Я застонала в голос. Лучше бы Дровосек. — Рут? — недоверчиво протянул учитель, все так же застыв на месте. — Да, мистер МакТайер, — мрачно подтвердила я. — А ты что там делаешь? — со здоровым любопытством поинтересовался мужчина, от неожиданности, похоже, забывший обо всех приличиях и незаметно перешедший на «ты». — Да ничего, — смущенно пробормотала я, выпрямляясь и потирая нос. Предательские и подлые ветки цеплялись за одежду, пока я вылезала на дорогу, стараясь не встречаться взглядом с Кристофером. Вот это невезение… Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Я чувствовала, что начинаю краснеть. Черт возьми, почему обязательно он? — Мне бы все же очень хотелось услышать, что ты делаешь в такое время и в таком месте, учитывая тот факт, что на свободе разгуливает маньяк-убийца, — голос Кристофера снова звучал холодно, мрачно и глухо, как всегда, — учитывая твои особые обстоятельства, пора бы тебе уже находиться дома, за закрытой дверью и со включенным светом. — Я бы и не против, — пробормотала я, поправляя лямку рюкзака. Кристофер красноречиво взглянул на меня. — Значит, по дороге расскажешь, в чем дело, — вздохнул он, — где ты живешь? — Да не стоит, я сама дойду, — тут же воспротивилась я, хотя далеко я все равно бы не ушла — ноги все еще дрожали от испуга, сердце глухо колотилось. Словно бы прочитав мои мысли, Кристофер покачал головой: — Во-первых, ты не выглядишь, как человек, который дойдет куда-то самостоятельно без вреда для себя и окружающих, во-вторых, уже поздно, а Дровосек гуляет на свободе… — сказав это, он внезапно перевел на меня взгляд и замолчал, попеременно сверля взглядом мое лицо и куст, — погоди, ты что… подумала, что я?.. И из-за этого?.. Я только раздраженно кивнула. Зачем скрывать очевидное? Вместо ожидаемого смеха или хотя бы обычных острот учитель тихо и как-то прохладно-отстраненно спросил: — Сильно испугалась? Я недоверчиво взглянула на него. Что с ним такое? Еще вчера он выглядел так, словно бы глотку был готов мне перегрызть, а сегодня… он вне школы всегда такой? Будто бы расслабленный, чуть усталый и безразличный, и не такой строгий. — А Вы? — я кивнула на окурок, лежащий на земле, — Вон уронили от неожиданности. Что Вы вообще здесь забыли в такое время? Мужчина поджал губы, тут же возвращая своему лицу привычное выражение легкого раздражения и мрачности. Ага, значит, есть немного. — Принцип «Лучшая защита — это нападение» со мной не работает, Рут. Наш с Мэйв дом дальше по улице. А теперь позволь мне составить тебе компанию по дороге домой на случай, если ты побывала еще не во всех кустах в округе, — холодно проговорил он. Я вспыхнула, отворачиваясь и шагая в сторону дома.  — Нам туда, — коротко кивнула я в конец улицы. — Отлично, не будем терять времени, — Кристофер кивнул и замолчал. Я фыркнула. Ну, раз господину так неприятна моя компания… Мужчина, бросив на меня косой взгляд, достал пачку сигарет из кармана куртки. Я хмыкнула. А ведь казался таким правильным… — Только не говори мне, что куришь, — МакТайер махнул пачкой в воздухе. — Не скажу, — хмыкнула я, — по-вашему, во мне объединились вообще все возможные недостатки? Кристофер только пожал плечами: — Пока что я заметил только излишнее любопытство, язвительность и безрассудность. — Никто не идеален, — хмыкнула я. Учитель только кивнул, затягиваясь. Я бросила на него быстрый взгляд исподтишка. Выглядит каким-то усталым, что ли. Может, он поэтому такой странный сегодня? — И все же, — мужчина перевел на меня взгляд, — что ты делала в такое время на этой улице? Я поджала губы, думая о том, что говорить, а о чем умолчать. С одной стороны, можно выкрутиться, а с другой… зачем? Ничего криминального ведь не произошло. Я просто гуляла. — Я всегда хожу пешком, когда много думаю, — пробормотала я, — привычка с детства. Вот сегодня как раз так и случилось — решила пойти к дому длинным путем, оказалась здесь, дальше Вы знаете. — Ясно, — учитель прищурился, — значит, тебе было о чем подумать? Я только пожала плечами. О полицейских делах говорить не хотелось. — По-вашему, все то, что происходит — не повод задуматься? — тихо спросила я. Настала очередь Кристофера пожимать плечами. Он задумчиво вертел в руках сигарету. Мы подходили к повороту. Я задумчиво прикусила губу, думая о том, что скоро эта странная прогулка закончится. Странно. Еще вчера я бы и подумать не могла о том, что буду запросто разгуливать по ночному городу с Кристофером, говоря о том о сем. Вчера он показался мне таким… злобным, что ли? Раздражающим. А сегодня — бесконечно усталым и немного грустным. Не то чтобы мне было интересно, почему вдруг моему преподавателю литературы грустно осенними вечерами, но… — По-моему, размышлениями делу не поможешь, — отвлек меня от мыслей голос Кристофера, — все равно все случится так, как случится. А дальнейшее раскапывание причин и следствий… — учитель скользнул по мне многозначительным взглядом, — плохо заканчиваются. — Да знаю я, — я поморщилась, — просто… Предпочитаю подумать, прежде чем делать. — Позволь спросить, что именно ты собираешься делать? — нахмурился Кристофер. — Увидим, — уклончиво ответила я. Еще несколько секунд тишины. Кристофер только покачал головой. — Извини, что испугал, — сказал он негромко. — Разве я выглядела испуганной? — спросила я, пока мы поворачивали направо. — Нет, — хмыкнул Кристофер, — но ты испугалась. Я хотела было возразить чисто из вредности, но вдруг вспомнила недавний разговор с Элис. Не стоит стыдиться страха. — Признайтесь, — улыбнулась я, — вы ведь тоже… Мой взгляд упал на пустую дорогу. В десятке метров от нас стояла одинокая фигура. Прямо посреди проезжей части, мерно покачиваясь. — …испугались, — закончила я, останавливаясь. Что-то было не так. Что-то было не так с этой фигурой и с тем, как она двигалась. Я вглядывалась в нее и дальше. Почему-то было очень не по себе, но я никак не могла понять, почему именно. Что-то в этой фигуре. Где-то на краю зрения Кристофер тоже остановился с немного раздраженным «Ну что там?» и повернулся к дороге. И тут я поняла, что не так. Фигура не двигалась. Она словно бы перетекала, меняла форму в кусочке пространства. Мне стало дурно. Это… существо? Немудрено, что Кристофер не говорит ни слова. Он просто этого не видит. Но… что это? — Рут, ты что-то там увидела? — Кристофер повернулся ко мне и я вгляделась в его лицо. Что-то было не так. Он не выглядел недоуменным или испуганным, он выглядел… Удивленным. И почему-то недоверчивым. Я покачала головой, сглотнув. Фигура не двигалась с места. — Роткейп, ты? — Кристофер подошел ко мне и слегка сжал мой локоть, заглядывая в глаза? — Что ты там видишь? И тут я поняла, что как раз этого-то делать и не следовало. Уже знакомые симптомы полностью захватили мое сознание. Зрение теряет резкость. Стук крови в ушах. Перед глазами мельтешит что-то… Я перевела взгляд на дорогу. Красные пятна, красные пятна-силуэты на темном фоне. Как и в прошлый раз, когда я посмотрела на Мэйв и Кристофера в коридоре, когда они были точно такими же алыми. На этот раз все было немного по-другому. На этот раз к моей собственной тошноте и к шуму в ушах добавилось еще кое-что. Печаль. Боже, как же грустно, меня рвет изнутри от этого чувства, так, что хочется кричать. И больно. Очень больно. Физически больно. Что это? Еще один приступ эмпатии? Колени подкосились, я почувствовала, как асфальт царапает кожу. Упираясь ногтями в камень, я пыталась справится со всепоглощающей печалью, изгнать ее из себя. Это не мои чувства. Не мои. Я не умею так чувствовать, просто не могу, никак не могу. Слишком сильно. Слишком. Печаль уходит. На языке — соленый привкус крови. Кристофер что-то кричит, я перевожу полубессознательный взгляд на него. Перевожу — и становлюсь невольным шпионом его чувств. Холодное, как вода в море с самого утра, удивление. Непонимание на вкус кислое, как лимон. Сверху — щепотка липкого страха. Из всего этого состоит слово «неожиданность». Отрицание жжет веки, словно бы туда насыпали песка. Так вот как ощущаются чужие эмоции — вкус, запах, осязание. Еще немного страха. Решительность пахнет костром. Злость горькая и тягучая. А сочувствие… сочувствие пряное, и почему-то пахнет базиликом. За секунду до потери сознания я взглянула зачем-то на свою руку. Взглянула и очень удивилась. Она была почему-то фиолетовой. Не успев задать себе вполне закономерный вопрос, я отключилась, чувствуя, как меня тормошит Кристофер, из-за которого все это и началось.